Дальняя работа. Волга за спиной
- -
- 100%
- +
После этого никто из них не спрашивал о сроке. За спиной у Ильи то приближались, то отходили шаги движущейся роты; носилки оставались у стены. Он держал винтовку в прежнем положении и ждал признака, ради которого можно было потратить позицию.
Свет за это время сдвинулся слева направо и добрался до кладки. У левого проёма проступил нижний край: обломанный, неровный. На нём лежало что-то тёмное и прямое, чего на таком крае лежать не должно.
— Смотри на нижний край, — сказал Илья.
— Смотрю.
— Ровное там?
— Ровное, — сказал Михаил не сразу. — По одному краю я бы сказал, что это тень.
— А теперь?
— Свет идёт сбоку. Тень должна лежать иначе.
Они ждали.
Илья чередовал проём с пустым склоном: при долгом взгляде чернота начинала двигаться сама. Ошибка стоила единственной позиции, с которой читалась вся полоса.
Тёмное на нижнем крае сдвинулось.
Оно сдвинулось не так, как сдвигается тень: тень уходит вся, а это ушло только частью и вернулось на прежнее место, чуть иначе.
— Второй, — сказал Михаил. — Подтверждаю.
— Он?
— Он. То же место, тот же край. И движение поперёк, не вдоль.
Илья лёг плотнее и взял мушку в прорезь.
Он не стал ловить движение. Ловить движение — это стрелять туда, где человека уже нет. Нижний край проёма оставался постоянной опорой; Илья подвёл мушку к месту, где появлялось тёмное, и стал ждать, сохраняя дыхание ровным.
Тёмное поднялось.
Выстрел ударил в плечо. Пороховой дым пошёл вперёд и вбок, на короткое время закрыв проём.
Когда дым отошёл, проём был чёрный и ровный. Нижний край был обломанный и пустой.
— Есть? — спросил Михаил.
— Не знаю.
— Как не знаешь?
— Так. Мушка закрывала часть проёма. Что там сейчас — не вижу. Вижу, что ровного на краю нет.
— Это уже что-то.
— Это не то, о чём ты спрашивал.
* * *
Он не стал смотреть дальше. Смотреть было некогда.
— Пошли, — сказал Илья и поднял руку над стеной.
Ближний носильщик повторил знак. За стеной поднялся край носилок, затем люди один за другим вышли на кирпич. Когда последний покинул укрытие, Илья опустил ладонь и снова прижал щёку к прикладу. Команда уже шла без него, от человека к человеку.
Носильщики пошли серединой: прямой путь оставлял их на открытом месте меньше времени.
Илья смотрел не на них. Он смотрел на проём и считал.
Он досчитал до того места, где в прошлый раз прилетало, и ничего не прилетело.
Он не остановился на этой отметке. Тишина до середины означала лишь, что прежний ответ запаздывает или не придёт; путь заканчивался у своей стены, а не там, где хотелось поверить в удачу. В нижнем краю зрения двигались носилки, но мушку Илья держал под пустым проёмом.
Носильщики дошли до ямы, легли, и там стало не видно, что они делают. Потом поднялись с раненым и пошли обратно тем же следом.
Сперва над краем ямы показалась ткань носилок, потом руки. Локоть раненого, который до этого то исчезал, то снова возникал у кирпича, теперь двигался вместе с ними. Носильщики развернули груз в укрытии и вышли на обратный путь без остановки. Их ход стал тяжелее, но линия осталась прежней.
Илья продолжал считать. На обратном ходу счёт был длиннее, и он дошёл до конца счёта, и снова ничего.
— Прошли, — сказал Михаил.
Они прошли. За их стеной носильщиков приняли и сразу увели. Раненый по дороге сказал что-то короткое, и на это никто не ответил.
Проходивший носильщик оглядел их стену, но взгляда на зубцах Ильи не задержал. Илья не стал показываться.
Тогда прилетело.
Огонь пошёл по завалу справа, где Илья раньше проверял линию, затем приблизился к их кладке. С зубцов посыпалась кирпичная крошка, и Илья вжался лицом в локоть.
Полосу при этом не тронуло. Пыль сперва встала над завалом, где Илья лежал во время проверки. Потом кирпичная крошка взвилась между завалом и их зубцами. Ответ шёл по местам наблюдения. Ждать, пока он дойдёт до самой позиции, означало оставить противнику неподвижную цель.
— Уходим, — сказал он.
— Отсюда?
— Отсюда. Огонь идёт от завала к нам.
Они отползли вдоль стены до низкого места и перевалились через него. Илья тащил винтовку за ремень, чтобы не поднимать силуэт над кладкой.
Когда они были за стеной, по прежним зубцам продолжали бить.
Из нового укрытия Илья видел только ближний край полосы. Яма и левый проём исчезли за кладкой; проверить, что осталось наверху, отсюда было невозможно. Окно для носильщиков уже закрылось вместе с позицией, и возвращаться ради ещё одного взгляда он не стал.
— Позиции нет, — сказал Михаил, когда стало тише.
— Нет.
— Другую найдёшь?
— Не сегодня.
— А завтра?
— Завтра сюда не вернусь. Другую позицию придётся искать уже в движении.
Илья сел спиной к стене и открыл блокнот. Руки шли ровно, только страницу он перевернул не ту и вернулся назад.
На новой странице он записал: носильщики прошли к яме и вернулись; огонь по полосе не открылся. Ниже добавил: левый проём пуст после выстрела; попал или ушёл — не знаю.
Он перечитал запись. Переделывать не стал.
Рота растянулась вперёд, и их группа пошла ближе к хвосту.
Шли по нижней стороне подъёма, где кладка закрывала сверху. Илья держался так, чтобы видеть голову и хвост, и останавливал группу на поворотах, когда передние уже лежали, а задние продолжали напирать.
Малинин ждал их за поворотом, у стены, и не садился. Под низкой кладкой ему приходилось стоять пригнувшись.
— Берестов.
— Я, товарищ старший лейтенант.
— Участок?
— Полоса битого кирпича между стенами, ниже кладки.
— Время?
— С нашего прихода до выхода роты. Точнее не скажу — я на часы не смотрел, я считал ответ.
— Результат?
— Носильщики прошли туда и обратно. Раненый вынесен и передан за стеной. Огня по полосе на проходе не было.
Малинин достал из левого нагрудного кармана сложенный вчетверо лист, развернул его до половины и посмотрел не на Илью, а в лист.
— Почему не было?
— Не знаю точно. До выстрела движение в левом проёме повторилось. После выстрела нижний край пуст.
— Стрелял кто?
— Я.
— Сколько раз?
— Один.
— Попал?
— Не могу сказать.
Малинин поднял глаза.
— Не можете или не хотите?
— Не могу, товарищ старший лейтенант. Мушка закрывала часть проёма. Я видел, что край опустел. Что человек убит, я не видел.
— Значит, попадания в докладе нет, — сказал Малинин.
— Нет.
Он сложил лист по прежним сгибам и убрал его в карман.
— Цена?
— Позиция. С неё полоса была видна вся. Теперь по ней кладут, и туда никто не сядет.
— Взводу это надо?
— Надо. Я скажу лейтенанту, где искать другую, когда найду.
— Найдёте — скажете обоим.
— Люди ваши все при вас?
— Со мной те, кого я принял у кладки.
— А расхождения между столбцами?
— Остались в записи. Догадкой их не сводили и потерями не называли.
— Так и докладывайте.
Малинин пошёл вдоль колонны, и там, где колонна стояла плотно, он говорил одно слово, и колонна раздвигалась.
Ветров подошёл, когда его уже не было.
— Как ты его нашёл?
— Проверил линию с краёв нашей стены. Только от левого проёма она шла вдоль всей полосы, остальные уходили поперёк.
Ветров молчал.
— Самого человека ты тогда не видел, — сказал он наконец.
— Нет.
— Ты нашёл место, которое держало проход.
— Я его нашёл и потом ждал, пока он покажется дважды. Один раз — не считается.
— Это Зимин так говорит?
— Это мы оба так говорим. Он раньше начал.
Ветров посмотрел вдоль колонны, туда, где под кладкой уже шли следующие.
— Пока ходишь с отделением, — сказал он. — Ничего другого пока нет.
— Понял.
— И вот что. — Ветров загнул угол карты внутрь и не разогнул. — Завтра пойдём дальше. Мне нужно знать не куда идти, а что нам мешает идти. Ты сегодня это делал для одной полосы.
— Делал.
— Подумай, как это записывать, чтобы читал не только ты.
Он не стал ждать ответа и пошёл вперёд, к голове колонны.
Илья шёл и держал в руке блокнот, не открывая его. Ремень тянул плечо на рубец; Илья снова сдвинул его в сторону.
Впереди, выше кладки, темнел подъём. Проёмы на нём снова стали одинаково чёрными, как утром.
Глава 4. Вторая отметка
В половине шестого было ещё не видно, а слышно было хорошо.
Илья лежал у низкой стены и ждал света. Серое пятно разрасталось сверху и справа. Сначала открылся край крыши за подъёмом, в стороне заводского района, затем сам подъём и вчерашняя кладка на нём.
Кладки на нём не было.
Он смотрел на это место дольше, чем нужно, чтобы убедиться, и всё равно посмотрел ещё раз, потому что глаз в такой час подставляет то, что запомнил вчера.
Вчера куски дома замыкали край подъёма. Теперь их порядок сломался: средняя часть осела и легла вперёд, а там, где чернели проёмы, лежала осыпь. Левее открылось то, чего прежде не было видно совсем: ровное, тёмное, длинное — не проём, а промежуток между обломками.
— Ветров идёт, — сказал Михаил снизу.
Ветров пришёл и лёг рядом, не спрашивая, что видно.
— Ночью работали и по ним, и по нам, — сказал он. — Тебе от этого лучше или хуже?
— Пока не знаю.
— Узнавай. Носильщики понесут боеприпас вон туда. — Он показал подбородком вправо и вперёд, где между завалами лежала открытая полоса, длиннее вчерашней, и уходила она под уклон. — Понесут гружёными и вернутся порожняком. Гружёный ходит хуже.
— Кто назначил маршрут?
— Никто. Другого сейчас нет.
Илья посмотрел на полосу. Она шла наискось, от их завала к дальнему, и на середине немного проваливалась — там был неглубокий прогиб, и в прогибе стоял мусор.
— Срок?
— К четырнадцати боеприпас должен быть там. — Ветров загнул угол карты внутрь. — И вот ещё что. Мне не нужно, чтобы ты нарисовал мне всё, что нас видит. Мне нужно одно окно и человек, который за него отвечает.
— Понял.
— Кто отвечает?
— Я.
— Тогда работай.
Ветров ушёл, а Илья остался лежать и смотреть.
Вчера он завершил такую работу перед отходом с утраченной позиции. Сегодня прежняя страница кончалась короткой чертой рядом с обвалом: кладки, по которой он сверял линии, больше не существовало.
Он вынул блокнот, раскрыл его поперёк и обозначил наискось края полосы. Отметил начало, прогиб и дальний край. Потом нанёс проёмы и промежутки, из которых открывались разные части пути.
Работа была простая и небыстрая. Он переползал вдоль стены и с каждого нового места смотрел на полосу и на то, что над ней; там, где кусок полосы закрывался обломком, он отмечал закрытое; там, где открывался, — открытое. Иногда край обломка будто смещался вместе с Ильёй: значит, мешал его собственный угол. Неподвижная граница оставалась на месте при переползании, и только её он переносил на страницу как преграду.
В одном месте он полез дальше, чем следовало: чтобы увидеть прогиб сбоку, пришлось чуть выйти из-за угла стены. Илья посмотрел, вернулся и некоторое время ничего не записывал. Пока дыхание толкало блокнот под грудью, рука могла прибавить к увиденному то, чего там не было.
Своих он к этой работе не звал. Их дело было сидеть за стеной и не показываться. Кто успел уснуть, спал сидя, боком, не сняв ремня.
Когда стало достаточно светло, у него на странице стояла схема.
Из неё выходило, что вся полоса целиком открывается из того самого тёмного промежутка левее осыпи, который открылся ночью. Всё остальное давало куски: начало без конца, конец без начала, прогиб без обоих концов.
Он посмотрел на схему и не стал сразу нести её Ветрову.
* * *
— Готово? — спросил Михаил.
— Готово.
— Покажи.
Илья повернул блокнот. Михаил долго сверял страницу с подъёмом, возвращаясь взглядом к каждой линии.
— Где вторая отметка? — сказал он.
— Что?
— Ты вчера мне сам говорил: одного положения мало, ты потому и ложился дважды. Здесь у тебя одно.
— Здесь у меня все места вдоль стены. Я каждую линию прошёл сам.
— Сколько бы ни было мест, глаз всё равно один. Твой. Ты смотрел на одно и то же одним способом и получал один вывод. — Михаил сказал это без нажима, как говорят о вещи, которую можно проверить. — Я про другое.
— Про что?
— Про время.
Илья закрыл блокнот и положил ладонь сверху.
— Время — не отметка. Время не стоит на месте.
— Стена тоже не стоит. Она ночью легла.
— Схема сделана не на стене, — сказал Илья. — Схема сделана на том, что откуда видно. Стена легла — я пересчитал заново. Там нет линии, которую я не прошёл сам.
— Верю.
— Тогда что не так?
— То, что ты проверял глазом глаз. — Михаил показал сначала на свои глаза, потом на подъём. — Ты смотрел отсюда туда и решил, что оттуда сюда так же. Для линии это верно. Для человека не всегда.
— Человек смотрит по линии.
— Человек смотрит, когда смотрит.
На это Илья не ответил.
Михаил сел ниже, за стену, вытянул из-под обмотки проволоку и расправил её на блокноте. Проволока не хранила прежние замеры сама — она удерживала одинаковый темп. Перед каждым наблюдением Михаил распрямлял рабочий конец и зажимал его сломанным мизинцем: это был ноль, момент движения на полосе. Другой рукой он через равные удары счёта загибал проволоку. Начало огня отмечал сгибом наружу, конец — обратно; после этого продолжал до своего длинного контрольного предела. Места и получившиеся границы он держал в порядке пути, а теперь мог отдать их Илье в запись.
— Я считал, пока ты строил схему, — сказал он. — И раньше считал, когда по полосе уже ходили.
— Что считаешь?
— Сколько от движения до ответа. Сколько держится огонь. Сколько тишины после него до моего контрольного конца.
— И сколько?
— На каждом месте по-разному.
— Значит, счёта нет.
— Счёт есть. По-разному — это тоже счёт, если места не перепутаны. — Михаил провёл ногтем от зажатого конца к рабочему краю. — На нашем конце первый сгиб приходит рано. У прогиба позже. После окончания огня до контрольного конца нового ответа не было. У дальнего края я доходил до конца вообще без первого сгиба.
— Контрольный конец откуда взял?
— Ставлю раньше самого раннего ответа на новое движение. Тишину он не обещает. Считать её дольше прежнего не даёт.
Илья посмотрел на подъём.
— Сегодня? По ком?
— Не по нашим. С той стороны прогиба уже ходили чужие, потом по полосе прошли порожняком. Я смотрел на готовое движение, никого ради счёта не посылал.
— Ты меня не позвал.
— Ты спал.
— Я не спал.
— Ты лежал и смотрел на кладку, — сказал Михаил. — Это не одно и то же.
Илья открыл блокнот и посмотрел на свою схему ещё раз.
Из тёмного промежутка была видна вся полоса. Если наблюдают только оттуда, то видят и наш конец, и прогиб, и дальний. До разговора Илья считал эту линию достаточной.
— По твоему счёту, — сказал он медленно, — на дальнем конце нас или не видят, или видят и не отвечают.
— Или отвечают не оттуда, откуда на нашем конце.
— Это уже дальше твоего счёта.
— Дальше, и я этого не проверял. Назвал, чтобы мы на одном не остановились.
Илья провёл пальцем по схеме, от начала полосы к концу, и палец прошёл ровно, а счёт по этой линии ровно не проходил.
— Моя схема говорит: видно всю. Твой счёт говорит: отвечают не на всю.
— Да.
— Одно из двух неверно.
— Или оба верны, — сказал Михаил, — и я не знаю, как это уложить. Уложить — твоё.
Илья долго ничего не говорил.
Схема была честной: каждое закрытое место Илья проверил с краёв стены. И всё же для прохода её не хватало. Она описывала место, но ничего не говорила о ходе чужого ответа.
— Ты прав насчёт второй отметки, — сказал он наконец.
— Я не про правоту.
— Про правоту говорю я. — Илья перевернул страницу и провёл поперёк неё черту, но не сверху вниз, как в столбцах, а слева направо. — Сверху пойдёт место. Снизу — время. Читать будем вместе.
— Я писать не мастер.
— Ты и не будешь. Ты будешь говорить, я записывать. А проволоку положишь сюда.
Михаил положил проволоку ниже поперечной черты, не поверх схемы, и ещё раз показал на ней ноль, начало огня, его конец и контрольный предел. После каждого показа распрямлял рабочий край. Илья перенёс границы отдельными штрихами под названиями частей пути: верх страницы показывал, откуда видно, низ — когда начинается и кончается доступное им окно.
— У прогиба первый сгиб позже, — сказал Михаил. — После обратного сгиба тишина держалась до контрольного. А дальний край оставил проволоку прямой.
— Значит, прогиб проверим пустым, а дальний край оставим неподтверждённым.
* * *
Проверять надо было так, чтобы никто не выходил на полосу.
Илья это сказал сразу. Михаил выдержал паузу, посмотрел на прогиб и спросил, что тогда будет двигаться.
— У нашего края осыпь держится на нижнем кирпиче, — сказал Илья. — Выну его из-за стены — мелочь пойдёт в прогиб.
— Осыпь не человек. Пыль от неё ляжет иначе.
— Мы не доказываем, что там прошёл человек. Проверяем, замечают ли пустое изменение на пути и куда после него кладут.
— Дальний край такой осыпью не проверишь.
— Не проверю. Он так и останется без отметки.
Они спустились к основанию стены со своей стороны. Уклон шёл от кладки наружу, к прогибу; рыхлый кирпич лежал на нём тонким языком. Нижний край держался на опорном кирпиче, до которого Илья мог дотянуться из-за стены, не поднимая головы. Он нащупал кирпич и сдвинул к себе. Осыпь просела, но пока удержалась. Рядом оставался нетронутый рыхлый край: его можно было пустить перед проходом, если проверка даст рабочий порядок.
— Отсюда, — сказал Илья. — Лежим за стеной. Над верхом ничего не появляется.
Михаил прижал щёку к кирпичу и посмотрел вдоль основания.
— Лицо от края убери.
Илья опустил голову к кладке, не выпуская кирпич.
— Теперь тяни.
Кирпич вышел к Илье. Осыпь сначала только осела на его место, потом верхний слой с шорохом пополз от стены. Мелочь пересекла начало полосы, вошла в прогиб и там остановилась. Пыль поднялась полосой, невысоко, но с дальнего края её можно было принять за движение у земли.
Михаил зажал рабочий конец проволоки мизинцем в момент, когда пошла осыпь, и начал равномерно загибать её под ногтем. Илья следил за прогибом и тёмным промежутком, не переводя взгляд на руку Михаила.
Пыль уже стала редеть, когда у входа в прогиб ударило. Михаил сделал сгиб наружу. Огонь сместился по самому прогибу и оборвался; проволока легла обратным сгибом. Дальний край полосы остался нетронутым.
Илья лежал лицом к кирпичу и ждал. Михаил продолжал тот же счёт после обратного сгиба и остановился на своём контрольном пределе. Нового ответа за этот промежуток не было.
— Где у тебя? — спросил Илья, когда осыпь снова стала неподвижной.
— До внешнего сгиба дольше, чем у нашего края, и короче, чем у прогиба утром.
— А после того, как сместилось по прогибу?
Михаил помолчал, провёл ногтем от обратного сгиба до контрольного предела и отпустил проволоку.
— От конца огня дошёл сюда. Тишина.
— Соседний край оставим на проход.
— Ещё раз пустым не проверим?
— Нет. Каждая новая осыпь показывает, откуда мы её выпускаем. На проверку хватит этой; следующая будет уже началом прохода.
— Значит, окно у нас пока только на нашем конце и в прогибе.
— И только после ответа, — сказал Илья. — До него мы не знаем, когда он придёт.
Они лежали и смотрели на прогиб. Пыль оседала неровно: у места удара кирпич уже проступил, ближе к стене ещё держалась серая полоса.
— Разбери мне, что вышло, — сказал Илья.
— Ты разбирай. Я скажу, где ты соврёшь.
— Осыпь прошла от нашего края в прогиб. Ответ пришёл, когда движение уже кончилось, и лёг там же: у входа и в самом прогибе.
— Пока верно.
— Дальний конец не ответил.
— Мы его не двигали, — сказал Михаил. — Не приписывай ему тишину из этой проверки.
Илья опустил карандаш к нижней строке и вместо вывода поставил возле дальнего края пустой знак.
— Тогда так: у нашего края и в прогибе между движением и огнём есть ход времени. От обратного сгиба до контрольного предела держится промежуток, который у тебя уже повторялся.
— Повторялся в моём счёте. Сейчас мы подтвердили только начало.
— Поэтому ты держишь время и останавливаешь людей, если рисунок изменится. Я смотрю, куда ложится ответ.
— А что происходит по ту сторону этого времени?
— Не знаю. Могут передавать, могут наводить, могут просто поздно замечать. В порядок прохода это не войдёт.
— Теперь не врёшь.
Илья записал рядом с пространственной линией: пустая осыпь — ответ у нашего края и в прогибе; дальний край проверкой не взят; окно начинается на обратном сгибе и закрывается у контрольного предела. Проволока задавала одинаковый ход счёта, а сами границы оставались на странице.
— Проверить весь вывод ты чем будешь? — спросил Михаил.
— Ничем. Для дальнего края нужен человек, а человека я туда как приманку не пошлю.
— Значит, это у нас останется как есть.
— Как есть. Так и доложу.
* * *
Ветров вернулся до прихода носильщиков и лёг рядом. Илья повернул к нему блокнот; проволока лежала под поперечной чертой, отдельно от пространственной схемы.
— Это что?
— Схема. Сверху — место, снизу — время. Проволока — его.
Ветров посмотрел на страницу, снял проволоку, прочёл подписи и положил её обратно под черту.
— Мне читать это или тебе рассказывать?
— Рассказывать буду я, — сказал Илья. — Читать вам придётся, если меня не будет.
— Коротко.
— Тёмный промежуток открывает всю полосу по геометрии. Пустая осыпь вызвала ответ у нашего края и в прогибе. Между движением и ответом есть задержка. Дальний край мы этой проверкой не взяли.
— Почему там иначе?
— Не знаю. Причины могу предположить, доказать не могу.
— Не предполагай, — сказал Ветров. — Мне не нужен трактат. Мне нужно окно. Оно есть?
— Есть, короткое и условное.
— Говори.
— Мы выпускаем соседний край осыпи без человека. Движение даёт Зимину ноль. Начало огня — внешний сгиб, конец — обратный. На обратном сгибе он выпускает носильщиков и продолжает счёт до контрольного предела. Люди начинают движение уже после этой границы, а предел поставлен раньше самой быстрой прежней реакции на новое движение. Если огонь вернётся или предел придёт раньше, чем люди уйдут с полосы, он их останавливает.
— Пустым вы это видели только сейчас.
— Сейчас — пустым. До этого Зимин независимо держал время по готовым движениям на полосе. Схема и его счёт сошлись только у нашего края и в прогибе. Дальше гарантии нет, поэтому его сигнал может отменить моё решение.
Ветров молчал.
— Кто выпускает осыпь?
— Я. Из-за стены, лёжа.
— Кто говорит носильщикам «пошли»?
— Зимин.
Ветров повернул голову.
— Почему не ты?
— Я смотрю, куда ложится ответ и осталась ли полоса открытой. Он держит своё время и видит носильщиков. Если я возьму и место, и время, второй отметки снова не будет.
— А если вы не сойдётесь?
— Тогда люди не идут.
Ветров посмотрел на Михаила. Тот не заговорил первым и не взял проволоку, пока вопрос не был обращён к нему.
— Зимин.
— Я.
— Сколько раз, по-твоему, эта хитрость сработает?
— Один, — сказал Михаил. — Может, полтора.
— Что такое полтора?
— Это когда второй раз ты уже пошёл, а тебе уже отвечают по-другому.
— Понятно, — сказал Ветров. — Значит, один.
Он сел, достал карту, нашёл на ней полосу и загнул угол внутрь. Потом расправил его, выслушал тишину у прогиба и загнул внутрь другой угол.
— Берестов. С этого часа Зимин у тебя не сосед по стенке, а второй наблюдатель. Время держит он, схему ведёшь ты, а докладываете вы её вместе. Если у вас разное — докладывайте разное, а не то, о чём вы договорились.
— Понял.
— Зимин, понял?
— Понял.
— Носильщики будут у завала перед сроком. Гружёные. Назад пойдут порожняком. Обратный ход тоже входит в твою цену.
— Входит, — сказал Илья.
— Твоё окно, его счёт, общая цена.
— Товарищ лейтенант.
— Что?
— Если окно не откроется, я их не пущу.
— Не пускай. — Ветров встал. — Только доложи до четырнадцати, а не после.
Носильщики пришли заранее и присели за завалом. Ящики они удерживали на коленях, чтобы поднять по команде без лишнего движения.
— Слушать сюда, — сказал Михаил. Он говорил негромко и не торопясь, обращаясь только к тем, кому предстояло выйти. — Первый выход — по руке. Ладонь опустилась — идёте. Потом назад не смотрите. Если услышали «ложись» — передаёте вперёд и ложитесь. До прогиба держите свой ход, в прогибе не останавливаетесь. Кто уронил — не поднимает. Поднимает тот, кто сзади.