- -
- 100%
- +
Найденная берестяная грамота. Хранится в фондах Исторического музея. Инв. № 472-С.
Текст: «Аз, Агафья, жена Григориева... писано лета 7196... Аще кто обрящет — да помянет...»
ГЛАВА 1. СНЕГ, КОТОРЫЙ ПАХНЕТ ПЕПЛОМ
Март 1688 года выдался на редкость тёплым. Ещё до Благовещенья с крыш закапало, а по ночам лёд на Огненной реке трещал и вздыхал, как живой.
Я вышла на крыльцо — наше новое крыльцо, сколоченное наспех из сырого лиственничного горбыля, — и вдохнула. Воздух пах оттепелью, прелым мхом и тревогой. Тревога была повсюду: она сидела в напряжённых плечах Григория, когда он точил нож о камень; она звенела в голосах баб, когда они сушили рыбу на ветках; она даже пропитала молитвы — они стали короче, торопливее, как будто люди боялись, что Бог не успеет дослушать.
Митька возился у моих ног. Ему шёл седьмой год, но он казался старше — узкие плечи, взрослые глаза. Он выстругивал из щепки что-то похожее на крест и бормотал под нос, подражая дедушкам-староверам.
— Отойди от края, — сказала я, придерживая его за шиворот. — Упадёшь.
— Мам, а когда тятя вернётся?
Григорий ушёл на разведку ещё затемно, вместе с остяцким охотником Тодолем. Они должны были проверить дальние тропы — не появились ли там чужие следы.
— К вечеру будет, — ответила я, хотя сама не была уверена.
Снег за оградой был грязным, подтаявшим, и на нём чернели прошлогодние листья. Я смотрела на лес, на серую стену сосен, и думала о том, что тайга сейчас — наша единственная защита. И единственная тюрьма.
Дарья вышла из избы, держа в руках берестяной туес с отваром. Она выглядела усталой: под глазами залегли тени, но руки её были твёрды и спокойны.
— Не спишь опять? — спросила она, присаживаясь рядом.
— Слышала, как ты ворочалась. — Она налила мне в глиняную чашку дымящуюся жидкость, пахнущую мятой и чем-то горьким. — Пей. Это от страха.
Я взяла чашку. Отвар был горячим, обжигал губы, но я пила, потому что знала — Дарья не даёт плохого.
— Страх не уходит, — призналась я. — Он спит, а потом просыпается.
— Значит, ты жива, — усмехнулась она. — Мёртвые не боятся.
Мы сидели молча, слушая, как шумит ветер в вершинах сосен. Где-то далеко, за болотами, кричала птица — долго, надрывно, будто звала кого-то.
Григорий вернулся, когда солнце уже клонилось к закату. Он был мокрым с головы до ног, в одежде — тина и грязь, на лице — серая усталость. Тодоль шёл следом, лицо его было непроницаемым, как камень.
Я бросилась к мужу, схватила его за руку — он был ледяным.
— Всё плохо? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— Ипатий в Остроге, — сказал он, отводя глаза. — Он пришёл с людьми. Сто пятьдесят стрельцов. И с ним — две пушки. Маленькие, но с ядрами.
В избе повисла тишина. Даже Митька перестал строгать, глядя на отца большими тёмными глазами.
— Он требовал выдать меня. И всех, кто ушёл, — продолжал Григорий. — Воевода не выдал. Говорят, его пытали. На площади. Железом. Но он молчал. Потом его сожгли.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.