- -
- 100%
- +
Доставка для господина Канта
В Калининграде осень умеет выглядеть так, будто её наняли декоратором к историческому фильму и забыли заплатить. Дождь шёл не сверху вниз, а сразу со всех сторон, лип к лицу, подбирался под воротник и, казалось, отдельно ненавидел людей с бумажными пакетами. Я как раз был таким человеком: нёс в редакцию коробку с рекламными буклетами для фестиваля «Кант и современный горожанин», где на обложке философ смотрел так строго, словно уже знал, что половину тиража используют под селёдку.
Редактор журнала «Западный меридиан» Лаптев вызвал меня утром и сказал:
– Арсений, ты же умеешь писать живо?
– В каком смысле? – спросил я. – С ошибками или с глаголами?
– С пользой, – сказал он. – Нужен большой материал про Канта. Но не такой, чтобы читатель заснул на слове «трансцендентальный». И не такой, чтобы профессор философии после первой страницы потребовал дуэли.
– То есть надо написать о Канте так, чтобы было и умно, и смешно?
– Именно. И желательно к пятнице.
– Вы меня ненавидите?
– Если бы ненавидел, дал бы про Гегеля.
На этом месте он ласково улыбнулся, как человек, который уже распределил чужие страдания по графику.
Я был прозаиком на сдельной оплате. Это низшая форма литературной жизни: вроде бы пишешь, а ощущение такое, будто разгружаешь цемент органами речи. Платили мне не за вдохновение, а за объём, и потому идея «интересно, с юмором, о категорическом императиве» показалась сначала разновидностью редакторского садизма.
Я решил начать с простого: найти живого философа. В университете мне посоветовали Беллу Самойловну Рубинчик – женщину легендарную, сухую, как университетский мел, и язвительную, как комментарии под новостями.
Она жила в старом доме недалеко от острова Канта. Дверь открыла без вопроса «кто там», словно давно знала, что рано или поздно за философией всё равно придут.
– Вы от Лаптева? – спросила она.
– Да.
– Проходите. Только обувь вытрите тщательно. Нравственный закон во мне не отменяет грязь в прихожей.
Квартира выглядела так, будто в ней хранили не мебель, а эпохи. Книги поднимались вдоль стен, как геологические пласты. На столе лежали карандаши, очки в металлической оправе и кот цвета философского сомнения.
– Это Фихте, – сказала Белла Самойловна, увидев, что я смотрю на кота.
– Почему Фихте?
– Потому что орёт так, будто всё на свете произведено из его Я.
Она усадила меня к столу, налила чай и посмотрела поверх чашки.
– Итак, молодой человек, вы хотите понять Канта быстро, весело и без жертв?
– Желательно.
– Так не бывает. Но можно без крупных жертв.
Я достал блокнот.
– Начнём с категорического императива, – сказал я. – Объясните по-человечески.
– По-человечески? Хорошо. Представьте, что вы врёте. Не как поэт, а как гражданин. Например, обещаете вернуть долг в пятницу, хотя сами знаете, что в пятницу вас уже не найдут даже геологи. Вопрос Канта прост: а вы хотели бы, чтобы правило «можно обещать, не собираясь выполнять» стало всеобщим законом?
– Нет, конечно. Иначе никто никому не верил бы.
– Именно. Если правило, которым вы руководствуетесь для личной выгоды, нельзя без абсурда распространить на всех, значит, оно нравственно дефектно. Кант не спрашивает, приятно ли вам, выгодно ли, модно ли. Он спрашивает: можно ли из вашей хитрости сделать закон мира.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.