- -
- 100%
- +
— Наставник, — тихо спросила она, потянув его за рукав, — ты подумал о чём-то неприятном?
Сян Лю лишь покачал головой.
— Всё хорошо, Чаньэ. Иди прими ванну и ложись спать, уже поздно. Я подожду, пока ты закончишь, и буду медитировать в источнике.
Чаньэ встала и посмотрела на Линя:
— А ты что, молчишь и ничего не скажешь о моих покупках?
Линь устало вздохнул:
— Иди спать, Чаньэ! Всё завтра. Сегодняшний день меня вымотал. Не забывай, у меня ещё нет такого совершенствования, как у тебя и наставника, и мои силы на исходе.
Она чуть приподняла бровь, а Линь, притворившись усталым, хотел лишь, чтобы Чаньэ ушла и оставила его одного с Сян Лю. Как только она покинула пещеру, он быстро достал из рукава две бутылки вина.
— Хозяин, выпьем! — сказал он с улыбкой. — Столько лет мы не пробовали вина смертных!
Сян Лю кивнул, едва заметно улыбаясь, и оба уселись на шкуру, чтобы насладиться редким мгновением спокойствия, пока ночь медленно опускалась на вершину Янь Шань.
***
Шли дни. На гору поднялись ремесленники во главе с Ма Юном, божком земли, который, хоть и не обладал великой силой, знал всё о камне, дереве и строительстве. Его руки, покрытые тонкой сетью светящихся жил, словно сами чувствовали живую плоть горы. Люди, которых он привёл за собой, были умельцами на все руки — плотники, каменотёсы, резчики по дереву и камню, кузнецы, мастера по лакированию. Среди них были и смертные, и мелкие божки и мелкие демоны, что давно жили среди людей.
Пик Янь Шань оживал. Утром воздух звенел от ударов молотков и пения пил, над ущельем разносился запах свежего дерева, смолы и раскалённого железа. По вечерам над площадкой поднимался лёгкий дым костров, а в воздухе звенел смех. За мастерами поднялись их жёны и сёстры, девушки и подростки — кто приносил воду, кто готовил, кто убирал, кто помогал на стройке, смеясь и переговариваясь между собой.
Чаньэ часто приходила к ним, наблюдала. Она познакомилась с несколькими девушками, но те поначалу сторонились её. “Прекрасная богиня, спустившаяся с Небес”, — шептались они. Добрая и приветливая, она не понимала, почему каждый раз, когда пыталась помочь или просто заговорить, девушки смущённо опускали глаза и падали на колени, кланяясь до земли и прося прощения за неведомое оскорбление.
Чаньэ не осознавала, как необычно она выглядела для них. Высокая, хрупкая, с белой, как фарфор, кожей и нежным румянцем на щеках, с огромными изумрудными глазами и длинными серебристыми локонами, перевязанными лишь простой зелёной лентой. Её волосы доставали почти до колен и мерцали, как потоки лунного света. Она всегда носила зелёное, и это навело Сян Лю, для всех господина Сыфэна, на мысль сделать форму для школы в этих тонах: мягкий зелёный низ и белый верх — цвета жизни и чистоты Пути. Сам он, как всегда, оставался в белом.
Эта троица вызывала восхищение и благоговейный страх. Господин Ли Сыфэн — высокий, широкоплечий, с поступью мастера боевых искусств. Его длинные белоснежно-серебристые волосы были перевязаны нефритовым гребнем, глаза — чёрные, глубокие, как бездна, хранили в себе холод и мудрость. Его лицо, словно высеченное из мрамора, оставалось непроницаемым. Красота его была пугающей, почти нечеловеческой. Рядом с ним всегда был Линь, мечник с улыбкой на губах и острыми, как сталь, голубыми глазами. В его облике было что-то свободное, живое, как ветер. За спиной он носил длинный меч, знак его обета и пути.
Слухи о строительстве новой школы бессмертных быстро разнеслись по округе. О “тройке даосов с горы Янь Шань” говорили в трактирах Дахуана и даже за перевалом, по ту сторону гор Цзюи, где жили старые племена и странствовали демоны. Люди шептали, что на одном из забытых пиков вновь возрождается место силы, и что Врата Пути открываются для тех, кто осмелится подняться.
***
Прошли годы. Пик Янь Шань, некогда суровый и безмолвный, теперь преобразился до неузнаваемости. Каменные склоны покрыли террасы и беседки, между которыми вились дорожки, усыпанные галькой и обсаженные редкими соснами и цветами из дальних долин. Там, где раньше гулял лишь холодный ветер, теперь звенел смех, стучали молотки, звучали песни мастеров.
Ма Юн — мелкий божок, стоял на площадке у главного павильона и осматривал свою работу. Вокруг сновали демоны-работяги, смертные мастера, духи глины и воды — каждый вложил в это место частицу своей силы и дыхания.
Сян Лю, стоя на вершине, наблюдал за всем, как за долгим сном, что наконец подходит к концу. Его глаза отражали свет заката и огни факелов внизу. Всё это началось с простого чертежа в воздухе, и теперь перед ним раскинулась школа — ансамбль павильонов, соединённых мостами, с садом нефритовых прудов и павильонами наставников, учеников построенным в тени сосен. В этом комплексе была построен и особый двор для Главы, Чаньэ и Линя.
Чаньэ спустилась к нему по каменным ступеням. Её зелёные одежды тихо шуршали, серебряные локоны переливались в закатном свете. Она несла в руках глиняный сосуд с молодыми ростками — последними в саду, что она высаживала собственноручно.
— Всё завершено, — сказала она мягко.
Сян Лю кивнул. Он чувствовал странное опустошение — как будто, построив всё, чего желал, потерял что-то неуловимое.
— Да, — ответил он, глядя вдаль, где дым поднимался над долинами. — жизнь здесь только начинается.
Позади них стояли Линь и Ма Юн. Линь, в дорожной одежде мечника, с привычной лёгкой улыбкой, положил руку на эфес своего меча:
— Пик Янь Шань изменился.
Ма Юн довольно потёр руки, смахнув со лба пыль:
— Великое дело завершено. Небеса заметят это место.
И действительно, когда последние лучи солнца коснулись нефритовых крыш, лёгкий ветер поднялся с долины. Он прошёл по вершинам, зазвенел в кедровых ветвях, и все почувствовали, будто сама гора ответила им тихим вздохом.
Все, кто был на пике, замерли, глядя вверх. Даже ветер стих, почтительно склоняясь перед этим сиянием. Ма Юн, прищурившись, пробормотал:
— Это знак. Небеса приняли труд наш…
Сян Лю поднялся на край уступа, где сходились дороги всех павильонов. Его белые одежды развевались, словно крылья журавля. Он выдохнул, и между его пальцев вспыхнули тонкие нити света. На небе начал распускаться узор формации — звёздные линии, соединяясь в кольца, превращались в медленно вращающийся знак, охватывающий весь пик.
Это была Великая Защитная Формация — узор, способный скрыть гору от чужого взора, отражать зло и сохранять дыхание школы на века. Луч Небесного Дворца, спустившись ниже, коснулся центра этой формации, и знак вспыхнул изумрудным пламенем, запечатавшись в небесах.
— Отныне, — произнёс Сян Лю, его голос прозвучал глубоко, будто шёл из самой горы, — Янь Шань станет пристанищем для ищущих Дао. Пусть никто с дурными мыслями не переступит его порог.
Когда сияние рассеялось, над горами поднялась луна. У подножия павильонов уже разожгли огни. Ма Юн, смахнув слёзы радости, собрал всех к праздничному столу — длинному, украшенному цветами и светильниками. Вино текло рекой, звучали смех и песни, дети бегали среди фонарей.
Чаньэ сидела рядом с Сян Лю и Линем, глядя, как люди, духи и демоны вместе празднуют последнюю ночь. Её глаза сияли в лунном свете, но в их глубине пряталась лёгкая печаль. Завтра мастера, их жёны и дети покинут гору, возвращаясь к своим долинам и рекам.
Сян Лю, уловив её взгляд, тихо сказал:
— Всё течёт. Это — закон мира. Но то, что создано с чистым сердцем, останется навсегда.
Ма Юн поднял кубок:
— За гору Янь Шань!
Огни вспыхнули ярче, и ночь наполнилась звоном чаш, смехом и звуками флейт. Так завершилось великое строительство — пиром под светом луны и под защитой сияющей формации, навеки укрывшей школу в объятиях гор.
За столом Чаньэ заметила, как все пили вино. Она ещё никогда не пробовала вина из мира смертных — впрочем, вообще не пробовала вина.
— Наставник, — тихо спросила она, — а мне можно попробовать этот напиток, от которого все начинают много говорить и смеяться?
Линь улыбнулся, услышав её слова.
Сян Лю налил ей чашу вина и протянул:
— Попробуй, но будь осторожна. Ты не привыкла к таким напиткам.
Чаньэ кивнула и, не раздумывая, залпом выпила. Напиток ей не понравился, она сморщилась и посмотрела на наставника и Линя.
— Как вам может это нравиться? Лимонад намного вкуснее.
— Вот и отлично, что тебе не понравилось, — отозвался Линь, подливая себе ещё.
Все пили, потом послышались звуки музыки. Чаньэ обернулась. Кто-то играл на цине.
Мелодия была красива и немного грустна:
«В горах есть дерево, о,
Ветвь к дереву, дерево к ветке, о,
Днём за днём, ночь за ночью вдвоём, о,
Утро за утром, вечер за вечером вдвоём, о.
Плющ при жизни вьётся до самой смерти,
Плющ умирает, дерево живёт, но узы остаются до смерти, о…»
Мужчина пел, и его голос разносился эхом по горам. В этой песне было что-то древнее, тревожащее душу.
Чаньэ подошла и села рядом с музыкантом.
— Странную песнь ты поёшь, музыкант, странную и печальную… — сказала она тихо.
Сян Лю, увидев, что Чаньэ сидит рядом с незнакомцем, подошёл, держа в руке бутыль вина.
— Откуда ты, музыкант? — спросил он, внимательно глядя на него. — Я когда-то слышал эту песню. Прошло столетий, а ты слова знаешь.
Сян Лю сразу почувствовал — перед ним демон-лис.
Мужчина встал и поклонился.
— Господин, я бродячий музыкант. Скитаюсь от города к городу, теперь возвращаюсь в родные края. Когда-то мои предки были из племён цзюи.
— Наставник, тебя тоже тронула эта песня? — спросила Чаньэ, отходя от музыканта, который теперь заиграл более весёлую мелодию.
Сян Лю ответил не сразу, глядя куда-то вдаль, на темнеющие пики, над которыми висела луна.
— Эту песню, — сказал он наконец, тихо, — когда-то пел демон Чи Ю своей возлюбленной… перед тем, как им суждено было встретиться на поле битвы. Он был генералом Шэнь Нун. Она — принцессой и военачальником армии Сюань Юаня.
Чаньэ удивлённо посмотрела на него.
— Как много ты знаешь, наставник! Ведь прошло уже больше тысячи лет с тех пор, как пал Шэнь Нун.
Сян Лю усмехнулся, в его взгляде мелькнула тень воспоминаний.
- Я почти тысячу лет провёл рядом с одним из верховных богов Шэнь Нун, Гун Гуном, — ответил он. - Моим приёмным отцом.
Лёгкий ветер прошелестел по вершинам, вино в чашах качнулось, отражая свет луны. В этот миг даже Линь, до того шутливо настроенный, притих — будто сама ночь прислушивалась к древним именам, что вновь были произнесены.
Чаньэ подошла к столу и налила себе ещё вина.
— Ты же сказала, тебе не понравился вкус? — насмешливо заметил Линь.
— Я не успела распробовать, — ответила она, опуская ресницы. — Наставник и ты ведь находите в этом удовольствие.
Она сделала маленький глоток, потом второй. Горечь вина сменилась теплом, а лёгкий жар пробежал по телу. Сначала она лишь смеялась над собой, но вскоре мир вокруг словно расплылся — фонари засияли мягче, лица потеряли чёткость, звуки сместились, как во сне. Когда она попыталась подняться, ноги подкосились. Земля пошла волнами, и она бы упала, если бы чьи-то руки не поймали её.
— Наставник… — прошептала она, обвив его за шею. — У меня кружится голова…
Сян Лю крепче удержал её, чувствуя, как её дыхание обжигает кожу.
— Я предупреждал: не пей слишком много, — сказал он, но голос его прозвучал тише, чем обычно.
— Наставник… мне плохо… — шептала она, прижимаясь к нему.
Его сердце, обычно холодное, как застывший лёд, вдруг отозвалось странным, пугающим теплом.
— Потерпи, — произнёс он негромко, подхватил её на руки и понёс в пещеру.
Тепло её тела прожигало тонкую ткань одежды. Когда он уложил Чаньэ на постель, она всё ещё держала его за руку.
— Не уходи… — прошептала она.
Сян Лю замер. Он видел, как лунный свет ложится на её лицо, делая кожу прозрачной, а губы — чуть влажными. В груди на миг вспыхнуло что-то, что он давно забыл.
Он осторожно освободился, словно боялся прикоснуться слишком сильно.
— Я приготовлю тебе отвар, и тебе станет лучше, — сказал он, стараясь вернуть голосу твёрдость.
Когда он вернулся, Чаньэ уже спала. Длинные серебряные локоны рассыпались по подушке, дыхание стало ровным, а губы изогнулись в лёгкой улыбке.
Сян Лю тихо усмехнулся, поставил чашу с отваром рядом и прошептал:
— Ты даже не понимаешь, насколько ты стала прекрасной и опасной…
Он развернулся, но, прежде чем уйти, ещё раз взглянул на спящую девушку. В груди снова шевельнулось то самое чувство — странное, тревожное.
Сян Лю присел на край постели, наблюдая, как тихо спит Чаньэ. Лунный свет ложился на её серебристые локоны, на щёки с едва заметным румянцем, на тонкие брови и большие изумрудные глаза, которые сейчас были закрыты. Всё в ней говорило о мягкости, доверии и невинности — о том, что он видел только в детях…
Он вспомнил Сяо Яо, которую любил страстно и безответно. Её голос, её смех, её взгляд — память о ней жила в его сердце, как вечная тоска, как шрам, который никогда не зажил. Сколько лет он жил с этой тенью прошлого, а теперь…
Теперь он чувствовал что-то другое. Нечто новое, тревожное и странно захватывающее. Чаньэ… её доверие, лёгкая игривость, нежность — всё это будило в нём чувства, которых он не мог назвать. Сердце стучало сильнее, грудь будто сжималась, а разум пытался найти оправдание: она же ребёнок, которого ему доверил Повелитель драконов. Но ребёнком она уже не была.
Сян Лю закрыл глаза и тихо прошептал сам себе:
— Что происходит со мной? Я… не должен…
Он вспомнил все годы одиночества. Слова Сяо Яо... «ты не тот мужчина, которого барышня может впустить в свои сны. Это хуже смерти.». И она выбрала не его.
Внутри него смешались тоска по прошлому и новое, пугающее чувство к Чаньэ — это смятение было сладким, опасным и неразрешимым.
На утро Линь первым нарушил медитацию Сян Лю своими стонами.
— Моя голова!! — вскричал он, шатаясь и опрокидывая кувшин с водой, который тут же допил целиком.
И тут на пороге появилась Чаньэ. Её волосы были в беспорядке, в руках она держала гребень и пару заколок.
— Наставник, — простонала она, — у меня ужасно болит голова, причеши меня, у меня нет сил даже руки поднять!
Не дожидаясь согласия, она рухнула на шкуру рядом с Сян Лю, протягивая ему гребень.
Сян Лю провёл всю ночь в медитации, пытаясь успокоить свои разум, но как тут его успокоить! Он послушно взял гребень и стал распутывать длинные пряди её волос, аккуратно скользя пальцами по шёлку, стараясь не показать смятение, которое росло в нём с каждым мгновением.
Сян Лю вздохнул тихо. Он аккуратно провёл пальцами по шелковистым серебристым прядям Чаньэ, собирая их для гребня. Каждое движение казалось слишком близким, слишком личным — и в груди что-то сжалось, непонятное и тревожное.
Он подумал о Сяо Яо: страсть, безответная любовь, тоска… И теперь чувство, тревожное и новое, совсем непохожее, поднималось в нём к Чаньэ. Она больше не была ребёнком, которого он оберегал. Она стала девушкой — и его тело и разум реагировали на это слишком живо, слишком остро.
— Спокойно… — прошептал он себе, проводя гребень по одной пряди.
Чаньэ тяжело вздохнула, почти прильнув к нему. Её тёплое дыхание касалось его руки, когда он расчёсывал их волосы. Она была совсем рядом, и он вдруг осознал, что волнует её… как мужчину, а не просто наставника. Он постарался сосредоточиться на движениях, на гребне, на прядях, лишь бы не смотреть. Но, каждый взгляд в её изумрудные глаза, на мягкий изгиб щёк и губ, на лёгкую усталость в её плечах будил в нём непривычные ощущения. Внутри Сян Лю росло смятение: часть его желала отступить, другая — остаться, наслаждаясь этим близким контактом, опасным и запретным.
Прислонившись спиной к коленям наставника, Чаньэ закрыла глаза. Только рядом с ним она чувствовала облегчение: боль в голове отступала, а руки Сян Лю, осторожно скользящие по её прядям, успокаивали каждое нервное окончание.
— Наставник, — прошептала она, — избавь меня от головной боли.
Сян Лю положил ладони на её виски, и почти мгновенно боль ушла. Но вместо неё возникло другое ощущение — странное, тёплое, тревожное. Чаньэ почувствовала, что не хочет, чтобы его руки отрывались от неё. Волнение охватило её целиком; когда-то она ощущала его смутно, но сейчас оно стало ярче, сильнее, и сердце её забилось быстрее. Она медленно открыла глаза и встретилась взглядом Сян Лю, словно пытаясь понять, что происходит с ней самой, и в молчании спрашивая его: «Почему так?»
Сян Лю почувствовал, как внутри него растёт смятение. Он глубоко вдохнул. Чаньэ стала девушкой, и это волнение, что охватило её — теперь отражалось и в нём самом.
Он осторожно убрал руки с её висков, но сделал это так, чтобы не спугнуть её и не разрушить момент доверия. Сян Лю понял, что теперь ему нужно быть более сдержанным, внимательным, держать дистанцию там, где прежде её не было. Не позволять собственным чувствам управлять действиями, не показывать смущение, которое легко могло бы её запутать.
— Всё хорошо, Чаньэ, — тихо сказал он, стараясь, чтобы голос был ровным, спокойным. — Отдыхай.
Она слегка улыбнулась и закрыла глаза. Сян Лю остался рядом, наблюдая за её дыханием, осознавая, что забота теперь требует не только силы и наставления, но и внутреннего контроля. Это было новое испытание: быть близким, но осторожным, быть наставником и одновременно держать себя в руках, чтобы их связь оставалась правильной.
Чаньэ отправилась в источник, Линь отправился спать, а Сян Лю вышел из пещеры и пошёл неспешно пройтись по территории школы. Всё было готово: павильоны, холлы, настилы и парки, созданные его духовной силой и трудом мастеров, уже принимали солнечный свет, и можно было почувствовать, как школа постепенно оживает. Он останавливался у каждого павильона, осматривая резьбу, деревянные настилы, изумрудные детали и крыши, будто дышащие магией.
Сян Лю поднял глаза к бескрайнему голубому небу. В его мысли всплыло имя — «Небесная школа Янь Шань». Слово прозвучало твёрдо, словно воздух сам принял его решение, и в груди забилось чувство, что теперь школа имеет своё место в мире.
Теперь им предстояло непростое, покинуть пик Янь Шань и отправиться в Дахуан, чтобы найти наставников и учителей и объявить о наборе учеников. «Привлечь учеников в школу, имя которой ещё никому не известно… это будет испытанием», — думал он, оценивая предстоящую задачу.
Он поднял взгляд к небу, к бесконечной синеве, и мысленно добавил себе уверенности: «И первое место, куда мы направимся, —бывший Хаолин, гора Ушэнь, город учёных, академии и искусств. Туда, куда всегда стекались даосские мудрецы и монахи, чтобы спорить на философские темы».
Хаолин, Сяо Яо… имя её снова всплыло в памяти, и сердце Сян Лю сжалось. Когда-то она жила на горе Ушэнь в дворце Чэнь Энь и носила имя принцессы Хаолина. Где она сейчас? Есть ли у неё дети? Мальчики или девочка с глазами, как у неё? Оправдал ли Ту Шань Цзин её надежды на тихую, спокойную жизнь, или же, теперь она в императорском дворце Дахуана, пьёт вино с братом-императором? Вопросы остались без ответа, и тоска вновь сжала сердце.
Он опустил взгляд на павильоны, на ручей, тихо журчащий между камнями, на ветер, играющий листвой, на свет, отражавшийся в изумрудных водах источников. Всё было готово. Теперь начинался путь Небесной школы Янь Шань, путь, который требовал действий.
Когда, наконец, отоспавшийся Линь и умывшаяся Чаньэ собрались за столом, Сян Лю обратился к ним с важной новостью:
— Завтра утром отправляемся в Дахуан, — сказал он, — и начнём с Хаолина, искать тех, кто наполнит эти стены жизнью.
Чаньэ подпрыгнула от радости:
— Наставник! Мы увидим гору Ушэнь, обитель богов, дворец Чэнь Энь и сады Ци Цин!
Сян Лю лишь улыбнулся, но Линь, наблюдавший за ним, заметил скрытую тревогу в глазах наставника. Он подумал про себя: «Ему будет нелегко встретиться лицом к лицу с тенями прошлого. Они всё ещё имеют над ним власть».
Глава 5. «Сяо Яо.» "Это не напрасно, если я смог оставить след в твоём сердце"
После известия о смерти Сян Лю, Сяо Яо долго не могла прийти в себя. Как только она услышала об этом, мир вокруг неё потемнел, ноги подкосились — и только Цзин успел подхватить её прежде, чем она упала. Она пролежала три дня без сознания, и всё это время Цзин не отходил от её постели, сидя молча и сжимая её ледяную ладонь в своих тёплых пальцах. Когда Сяо Яо наконец очнулась, слёзы покатились по её щекам, как будто их не могла сдержать ни одна воля.
— Как он мог... — прошептала она. — Сян Лю... Девять жизней... Неужели он действительно погиб? Как же я могла сказать ему тогда те ужасные слова... Если бы только я знала, что это наша последняя встреча... Даже если он был холоден, даже если казался бессердечным...
Она говорила обрывками, хрипло всхлипывая, не в силах сдержать свои эмоции.
Цзин прижал её к себе, позволив ей рыдать у него на плече, нежно гладя её по спине, не произнося ни слова — он знал: сейчас не время для слов. Она оплакивала не просто друга, и он всегда это знал. Всегда понимал.
Будучи девятихвостым божественным лисом, хоть и утратившим часть своей силы, он обладал тонким чутьём и ясным умом. Он знал, как Император Сюань, изо всех сил скрывая свои чувства, любил Сяо Яо, и как Фэн Лун, возможно, мог бы быть ей достойным спутником, даже без той глубины чувств, что испытывал он. И если бы Сян Лю не остановил их свадьбу, по его просьбе, Сяо Яо могла бы быть счастлива и с Фэн Лун. Но она выбрала его, Цзин, потому что он окружил её нежностью, терпением и покоем. И потому что сама никогда бы не сделала первый шаг в отношениях.
Цзин понимал: не страсть привела её к нему, а покой. Он не ревновал. Его любовь была слишком велика, чтобы ограничивать её чувства. Если даже в её сердце навсегда останется место для Сян Лю — пусть. Пусть она хранит там память о нём. Потому, что Сяо Яо выбрала его, Цзин. И он будет рядом.
— Цзин... — прошептала она, поднимая на него заплаканные глаза. — Прости. Тебе, наверное, больно видеть, как я оплакиваю другого мужчину...
- Нет, — мягко ответил он. — Мне больно, что тебе так больно.
Сяо Яо снова опустила голову ему на грудь, и он обнял её крепче. Она искала защиты от боли, и он был её щитом.
Сяо Яо уже стала женой Цзин. На их свадьбу, нарушая все правила небес и земли, явились три императора: её дед — бывший император Сюань Юань, её названный отец — бывший император Хаолина и её двоюродный брат Сан-Сюань, правящий Императором Дахуана.
Прибыла и Императрица А Нянь, а вместе с ней — А Сян, летающий лис с горы Юйшань, и гордый Ли Ян — юный демон-птица. А Сян был обворожителен: высокий, гибкий, с глубокими чёрными глазами, в которых пряталась ироничная томность. Ли Ян же вспыльчивый, заносчивый, но даже он в этот день сдерживал свой характер и держался подобающе.
Сяо Яо получила множество подарков, каждый прекраснее другого. Но самым удивительным оказался дар А Сяна. Помимо драгоценных нефритовых подвесок с горы Юйшань, он преподнёс ей забавного человечка из железного дерева Фу-Сян — смешную фигурку с улыбающимся лицом. Простая безделушка… но удивительно тёплая. Цзинь заметил, что вырезать хоть что-то из Фу Сина требует огромных духовных сил.
«Странно, — подумала Сяо Яо, — почему А Сян не пожалел столько времени и силы ради такой игрушки?»
После свадьбы они с Цзин решили отправиться в долгое путешествие. Сяо Яо не хотела возвращаться ни на гору Сюань, ни на пик Син Юэ, ни на Ушэнь. Но их верные стражи — демон Левое Ухо и Мяо Пу настаивали следовать за ними. Пришлось взять их с собой. Некоторое время они странствовали по Дахуану и добрались до океана, где Сяо Яо с детской радостью бродила по подводному миру среди хороводов рыб и сияющих растений. Цзин, хоть и носил в себе ядро демонической рыбы, не разделял её восторга. Она, скользя в глубине, вспоминала Сян Лю — их путешествия, его молчаливое присутствие. Казалось, тут в глубинах океана, он был рядом. Возможно, именно из-за этого Цзин чувствовал себя там неловко.
Шли месяцы. И вот однажды прилетела ласточка от Сюаня: он спрашивал, когда они вернутся — в поместье на горе Сюань или на пик Сан-Юэ. Поскольку Левое Ухо и Мяо Пу сопровождали их, Сяо Яо и Цзинь не могли легко скрыть свои лица под маскировкой и раствориться в толпе.
Однажды вечером, когда ужин был накрыт, Сяо Яо подняла взгляд и сказала:
— Левое Ухо… Мяо Пу… мне очень жаль, но нам придётся расстаться на время. Это не навсегда. Я обещаю. Сейчас мы с Цзинем хотим бесследно раствориться среди смертных, а пока вы рядом — это невозможно.
Лицо Левого Уха потемнело, Мяо Пу вскрикнула и заплакала. Сяо Яо притянула её к себе.
— Я обещаю, — тихо сказала она, — мы вас найдём. Поезжайте в Цин Шуй, в этом городе вы сможете жить спокойно. Как только узнают, что вы больше не путешествуете с нами, за вами никто не будет следить.