- -
- 100%
- +
Чаньэ шла позади Сян Лю и Линя, оборачиваясь всё чаще. Её взгляд цеплялся за лица, усталые, но живые. Люди смеялись, спорили, ели, пели, ходили парочками, так просто, будто у них впереди вечность. Она не понимала этого до конца. Почему, зная, что жизнь их коротка, они не прячутся от страданий, а наоборот, бегут навстречу им?
— Наставник, — тихо сказала она, — почему смертные не боятся умирать? Ведь их жизнь так коротка!
Сян Лю долго шёл молча, пока за городом дорога не вывела их к подножию гор. Только тогда он ответил:
— Они боятся. Просто живут быстрее, чем успевают осознать страх. Вот и всё их чудо. Бессмертные и боги могут медитировать годами, смертные берегут каждый день.
Линь усмехнулся, глядя на пурпурный горизонт:
— Быть может, именно поэтому боги завидуют им.
Чаньэ остановилась на миг, глядя, как мерцают первые огни. Внизу простирался мир, полный слабости и хрупкости. Но именно в этой хрупкости было что-то... красивое.
Она вдохнула глубже, словно запоминала этот момент, и пошла дальше, к горам, где их ждали тени древних духов.
Было уже темно, когда они вернулись на пик Янь Шань. Лунный свет лежал на склонах, как серебристый иней, и новые постройки школы, залы с ещё не освящёнными статуями, беседки без фонарей, каменные ступени, ведущие в туман казались пустыми, будто призрачными. После суетливого, шумного мира смертных эта тишина обрушилась на них почти с весом. Даже ветер здесь дышал иначе медленно, как дыхание спящей горы.
Чаньэ посмотрела на всё это и тихо выдохнула.
Сян Лю понял без слов.
— Когда-нибудь и это место оживёт, — сказал он, глядя на дальние пики, окутанные ночным сиянием. — Только дай ему время.
— Наставник, — голос Чаньэ прозвучал чуть неуверенно, — а ты уверен, что ученики придут? Ведь эти горы... смертные их боятся. Хотя тут так красиво!
Сян Лю устало улыбнулся.
— Красота и страх всегда ходят рядом. Где есть сила, там будет и легенда.
Ночь они по-прежнему проводили в пещере, где горели духовные огни. Синие языки света мерцали, будто живые, отражаясь в чашах с водой. В воздухе пахло травами. Линь молча разлил чай, поставил три чашки. Сян Лю сел за низкий каменный стол, принял чашу из его рук.
— Ты хочешь услышать, почему смертные избегают этих гор? — спросил он, когда тишина стала слишком глубокой.
Чаньэ устроилась у его ног на мягкой шкуре и кивнула.
— Да, Наставник, расскажи.
Сян Лю взглянул на огонь и заговорил тихо, будто вспоминая что-то очень древнее:
— Я, возможно, не знаю всей правды… но эти горы никогда не принадлежали ни одному из трёх великих государств, что существовали тысячелетия назад. Они лежали на самой границе земель Шэнь Нун, и боги часто совершали сюда набеги, похищая людей из горных племён. Говорят, девушки отсюда были редкой красоты, а мужчины лучшие бойцы, которых продавали в рабство на арены бойцов.
Он сделал паузу, чай в его чашке чуть дрогнул.
— Среди племён Цзюи жил воин невиданной силы, Король зверей, могучий демон по имени Чи Ю. В преданиях сказано, что он бросил вызов самому богу огня Чжу Жуну, чтобы защитить свои родные племена от истребления. Его неукротимой силой и острым стратегическим умом восхитился даже великий император Пламени, Яньди Шэнь Нун, сам позвал его в ученики. Так, демон Чи Ю стал приёмным сыном императора и возвысился до ранга Великого генерала Шэнь Нун.
Сян Лю сделал паузу, его голос приобрёл оттенок почтительного уважения.
— Он добился невозможного, отмены унизительного для племён Цзюи статуса «низших существ». Заметив искры таланта среди сородичей-демонов, он выбирал самых одарённых, воспитывал их, делая своими верными командирами. Когда дворцовые интриги начали угрожать его названому брату Юйваню, ставшему следующим императором династии Шэнь Нун, Чи Ю проявил беспощадность. Он методично уничтожил всех, кто посмел выступить против законного правителя, не оставляя камня на камне от гнёзд заговорщиков.
Глаза Сян Лю сузились, в них появился опасный блеск.
— В момент, когда армия Сюань Юань вторглась на священные территории Шэнь Нун, Чи Ю превратился в воплощение ярости, перед которым трепетали даже бессмертные боги. Он был жесток и беспощаден к врагам, защищая границы своего императора до последней капли крови, до последнего вздоха. Однако даже его легендарная сила не могла противостоять тройному предательству. Он не предвидел ни коварства императора Сюань Юань, ни подлых интриг князей Шэнь Нун, ни изощрённых манипуляций императора Хаолина.
Лицо Сян Лю внезапно озарилось пламенем духовного огня, отражающим внутреннее волнение рассказчика.
— Чтобы победить Чи Ю, Жёлтый император Сюань Юань распространил целое море искусной лжи, окутав славное имя великого защитника паутиной клеветы. В Дахуане его имя теперь шепчут словно страшное проклятие, связывая с бессмысленной жестокостью, кровавыми расправами, бездушной безжалостностью.
Голос Сян Лю понизился до проникновенного шёпота:
— Но здесь, в древних горах Цзюи, среди его родных демонических племён, его до сих пор почитают как величайшего защитника, как неумирающий дух, что охраняет эти неприступные вершины от вторжения любых врагов. Такова судьба Чи Ю после смерти его подлинное имя было безжалостно опорочено, его истинные деяния забыты большинством. Ведь, Сян Лю поднял взгляд, в котором читалась горькая мудрость веков, победители всегда пишут историю по своему усмотрению.
Линь опустил взгляд, а Чаньэ долго молчала, слушая, как вдалеке, в ущелье, отозвался ветер, будто сама гора ответила на рассказ Сян Лю.
— В таких местах легенды не умирают, они дышат вместе с землёй.
Чаньэ протянула Сян Лю пару шпилек и резной гребень.
— Наставник, поможешь мне с причёской? — спросила она, усаживаясь поближе и поворачиваясь к нему спиной.
Это было не в первый раз. С тех пор как они покинули остров и отправились на Север, Чаньэ часто просила его о помощи. Когда-то она запутала свои волосы в колючках, и Сян Лю, не говоря ни слова, распутывал тонкие серебристые пряди. Тогда она была ещё ребёнком. Теперь же её волосы стали длиннее, мягкие волны, словно потоки лунного света, спадали почти до колен. И всё так же, как прежде, она без тени смущения склоняла голову перед ним. Сян Лю взял гребень, осторожно разделил её волосы и начал расчёсывать. Привычное движение вдруг стало волнительным. Что-то изменилось, и не в ней, а в нём самом. Он ощущал тепло её спины, слышал тихий шелест дыхания, аромат её духов, видел, как серебристые нити скользят сквозь его пальцы. Мысли спутались.
Чаньэ уже не была той маленькой девочкой, что когда-то держала его за руку, глядя снизу вверх с безграничным доверием. Она стала девушкой, прекрасной, чистой, но совершенно не понимающей, какие границы не следует переходить.
Сян Лю невольно задержал дыхание. На миг гребень замер в его руке. В груди нарастало странное волнение, не до конца понятное ему самому. Он мягко опустил гребень и произнёс, стараясь, чтобы голос звучал ровно:
— Готово.
Чаньэ улыбнулась, обернулась и, не замечая ничего необычного, спросила:
— Спасибо, Наставник. А красиво?
Он лишь кивнул, не доверяя себе заговорить, и отвернулся к огню, пряча взгляд.
Чаньэ, чуткая к настроению окружающих, сразу заметила, что что-то изменилось.
— Наставник, — тихо спросила она, потянув его за рукав, — ты подумал о чём-то неприятном?
Сян Лю лишь покачал головой.
— Всё хорошо, Чаньэ. Иди прими ванну и ложись спать, уже поздно. Я подожду, пока ты закончишь, и буду медитировать в источнике.
Чаньэ встала и посмотрела на Линя:
— А ты что, молчишь и ничего не скажешь о моих покупках?
Линь устало вздохнул:
— Иди спать, Чаньэ! Всё завтра. Сегодняшний день меня вымотал. Не забывай, у меня ещё нет такого совершенствования, как у тебя и Наставника, и мои силы на исходе.
Она чуть приподняла бровь, а Линь, притворившись усталым, хотел лишь, чтобы Чаньэ ушла и оставила его одного с Сян Лю. Как только она покинула пещеру, он быстро достал из рукава две бутылки вина.
— Хозяин, выпьем! — сказал он с улыбкой. — Столько лет мы не пробовали вина смертных!
Сян Лю кивнул, едва заметно улыбаясь, и оба уселись на шкуру, чтобы насладиться редким мгновением спокойствия, пока ночь медленно опускалась на вершину Янь Шань.
***
Шли дни. На гору поднялись ремесленники во главе с Ма Юном, божком земли, который, хоть и не обладал великой силой, знал всё о камне, дереве и строительстве. Его руки, покрытые тонкой сетью светящихся жил, словно сами чувствовали живую плоть горы. Люди, которых он привёл за собой, были умельцами на все руки: плотники, каменотёсы, резчики по дереву и камню, кузнецы, мастера по лакированию. Среди них были и смертные, и мелкие божки, и мелкие демоны, что давно жили среди людей.
Пик Янь Шань оживал. Утром воздух звенел от ударов молотков и пения пил, над ущельем разносился запах свежего дерева, смолы и раскалённого железа. По вечерам над площадкой поднимался лёгкий дым костров, а в воздухе звенел смех. За мастерами поднялись их жёны и сёстры, девушки и подростки: кто приносил воду, кто готовил, кто убирал, кто помогал на стройке, смеясь и переговариваясь между собой.
Чаньэ часто приходила к ним, наблюдала. Она познакомилась с несколькими девушками, но те поначалу сторонились её. «Прекрасная богиня, спустившаяся с Небес», — шептались они. Добрая и приветливая, она не понимала, почему каждый раз, когда пыталась помочь или просто заговорить, девушки смущённо опускали глаза и падали на колени, кланяясь до земли и прося прощения за неведомое оскорбление.
Чаньэ не осознавала, как необычно она выглядела для них. Высокая, хрупкая, с белой, как фарфор, кожей и нежным румянцем на щеках, с огромными изумрудными глазами и длинными серебристыми локонами, перевязанными лишь простой зелёной лентой. Её волосы доставали почти до колен и мерцали, как потоки лунного света. Она всегда носила зелёное, и это навело Сян Лю, для всех господина Сыфэна, на мысль сделать форму для школы в этих тонах: мягкий зелёный низ и белый верх, цвета жизни и чистоты Пути. Сам он, как всегда, оставался в белом.
Эта троица вызывала восхищение и благоговейный страх. Господин Ли Сыфэн был высоким, широкоплечим, с поступью мастера боевых искусств. Его длинные белоснежно-серебристые волосы были перевязаны нефритовым гребнем, глаза чёрные, глубокие, как бездна, хранили в себе холод и мудрость. Его лицо, словно высеченное из мрамора, оставалось непроницаемым. Красота его была пугающей, почти нечеловеческой. Рядом с ним всегда был Линь, мечник с улыбкой на губах и острыми, как сталь, голубыми глазами. В его облике было что-то свободное, живое, как ветер. За спиной он носил длинный меч, знак его обета и пути.
Слухи о строительстве новой школы бессмертных быстро разнеслись по округе. О «тройке даосов с горы Янь Шань» говорили в трактирах Дахуана и даже за перевалом, по ту сторону гор Цзюи, где жили старые племена и странствовали демоны. Люди шептали, что на одном из забытых пиков вновь возрождается место силы, и что Врата Пути открываются для тех, кто осмелится подняться.
***
Прошли годы. Пик Янь Шань, некогда суровый и безмолвный, теперь преобразился до неузнаваемости. Каменные склоны покрыли террасы и беседки, между которыми вились дорожки, усыпанные галькой и обсаженные редкими соснами и цветами из дальних долин. Там, где раньше гулял лишь холодный ветер, теперь звенел смех, стучали молотки, звучали песни мастеров.
Ма Юн, мелкий божок, стоял на площадке у главного павильона и осматривал свою работу. Вокруг сновали демоны-работяги, смертные мастера, духи глины и воды: каждый вложил в это место частицу своей силы и дыхания.
Сян Лю, стоя на вершине, наблюдал за всем, как за долгим сном, что наконец подходит к концу. Его глаза отражали свет заката и огни факелов внизу. Всё это началось с простого чертежа в воздухе, и теперь перед ним раскинулась школа: ансамбль павильонов, соединённых мостами, с садом нефритовых прудов и павильонами наставников и учеников, построенным в тени сосен. В этом комплексе был построен и особый двор для Главы, Чаньэ и Линя.
Чаньэ спустилась к нему по каменным ступеням. Её зелёные одежды тихо шуршали, серебряные локоны переливались в закатном свете. Она несла в руках глиняный сосуд с молодыми ростками, последними в саду, что она высаживала собственноручно.
— Всё завершено, — сказала она мягко.
Сян Лю кивнул. Он чувствовал странное опустошение, как будто, построив всё, чего желал, потерял что-то неуловимое.
— Да, — ответил он, глядя вдаль, где дым поднимался над долинами. — Жизнь здесь только начинается.
Позади них стояли Линь и Ма Юн. Линь, в дорожной одежде мечника, с привычной лёгкой улыбкой, положил руку на эфес своего меча:
— Пик Янь Шань изменился.
Ма Юн довольно потёр руки, смахнув со лба пыль:
— Великое дело завершено. Небеса заметят это место.
И действительно, когда последние лучи солнца коснулись нефритовых крыш, лёгкий ветер поднялся с долины. Он прошёл по вершинам, зазвенел в кедровых ветвях, и все почувствовали, будто сама гора ответила им тихим вздохом.
Все, кто был на пике, замерли, глядя вверх. Даже ветер стих, почтительно склоняясь перед этим сиянием. Ма Юн, прищурившись, пробормотал:
— Это знак. Небеса приняли труд наш…
Сян Лю поднялся на край уступа, где сходились дороги всех павильонов. Его белые одежды развевались, словно крылья журавля. Он выдохнул, и между его пальцев вспыхнули тонкие нити света. На небе начал распускаться узор формации: звёздные линии, соединяясь в кольца, превращались в медленно вращающийся знак, охватывающий весь пик.
Это была Великая Защитная Формация, узор, способный скрыть гору от чужого взора, отражать зло и сохранять дыхание школы на века. Луч Небесного Дворца, спустившись ниже, коснулся центра этой формации, и знак вспыхнул изумрудным пламенем, запечатавшись в небесах.
— Отныне, — произнёс Сян Лю, его голос прозвучал глубоко, будто шёл из самой горы, — Янь Шань станет пристанищем для ищущих Дао. Пусть никто с дурными мыслями не переступит его порог.
Когда сияние рассеялось, над горами поднялась луна. У подножия павильонов уже разожгли огни. Ма Юн, смахнув слёзы радости, собрал всех к праздничному столу, длинному, украшенному цветами и светильниками. Вино текло рекой, звучали смех и песни, дети бегали среди фонарей.
Чаньэ сидела рядом с Сян Лю и Линем, глядя, как люди, духи и демоны вместе празднуют последнюю ночь. Её глаза сияли в лунном свете, но в их глубине пряталась лёгкая печаль. Завтра мастера, их жёны и дети покинут гору, возвращаясь к своим долинам и рекам.
Сян Лю, уловив её взгляд, тихо сказал:
— Всё течёт. Это закон мира. Но то, что создано с чистым сердцем, останется навсегда.
Ма Юн поднял кубок:
— За гору Янь Шань!
Огни вспыхнули ярче, и ночь наполнилась звоном чаш, смехом и звуками флейт. Так завершилось великое строительство, пиром под светом луны и под защитой сияющей формации, навеки укрывшей школу в объятиях гор.
За столом Чаньэ заметила, как все пили вино. Она ещё никогда не пробовала вина из мира смертных, впрочем, вообще не пробовала вина.
— Наставник, — тихо спросила она, — а мне можно попробовать этот напиток, от которого все начинают много говорить и смеяться?
Линь улыбнулся, услышав её слова.
Сян Лю налил ей чашу вина и протянул:
— Попробуй, но будь осторожна. Ты не привыкла к таким напиткам.
Чаньэ кивнула и, не раздумывая, залпом выпила. Напиток ей не понравился, она сморщилась и посмотрела на наставника и Линя.
— Как вам может это нравиться? Лимонад намного вкуснее.
— Вот и отлично, что тебе не понравилось, — отозвался Линь, подливая себе ещё.
Все пили, потом послышались звуки музыки. Чаньэ обернулась. Кто-то играл на цине.
Мелодия была красива и немного грустна:
«В горах есть дерево, о,
Ветвь к дереву, дерево к ветке, о,
Днём за днём, ночь за ночью вдвоём, о,
Утро за утром, вечер за вечером вдвоём, о.
Плющ при жизни вьётся до самой смерти,
Плющ умирает, дерево живёт, но узы остаются до смерти, о…»
Мужчина пел, и его голос разносился эхом по горам. В этой песне было что-то древнее, тревожащее душу.
Чаньэ подошла и села рядом с музыкантом.
— Странную песнь ты поёшь, музыкант, странную и печальную… — сказала она тихо.
Сян Лю, увидев, что Чаньэ сидит рядом с незнакомцем, подошёл, держа в руке бутыль вина.
— Откуда ты, музыкант? — спросил он, внимательно глядя на него. — Я когда-то слышал эту песню. Прошло столетий, а ты слова знаешь.
Сян Лю сразу почувствовал: перед ним демон-лис.
Мужчина встал и поклонился.
— Господин, я бродячий музыкант. Скитаюсь от города к городу, теперь возвращаюсь в родные края. Когда-то мои предки были из племён цзюи.
— Наставник, тебя тоже тронула эта песня? — спросила Чаньэ, отходя от музыканта, который теперь заиграл более весёлую мелодию.
Сян Лю ответил не сразу, глядя куда-то вдаль, на темнеющие пики, над которыми висела луна.
— Эту песню, — сказал он наконец, тихо, — когда-то пел демон Чи Ю своей возлюбленной… перед тем, как им суждено было встретиться на поле битвы. Он был генералом Шэнь Нун. Она была принцессой и военачальником армии Сюань Юаня.
Чаньэ удивлённо посмотрела на него.
— Как много ты знаешь, Наставник! Ведь прошло уже больше тысячи лет с тех пор, как пал Шэнь Нун.
Сян Лю усмехнулся, в его взгляде мелькнула тень воспоминаний.
— Я почти тысячу лет провёл рядом с одним из верховных богов Шэнь Нун, Гун Гуном, — ответил он. — Моим приёмным отцом.
Лёгкий ветер прошелестел по вершинам, вино в чашах качнулось, отражая свет луны. В этот миг даже Линь, до того шутливо настроенный, притих, будто сама ночь прислушивалась к древним именам, что вновь были произнесены.
Чаньэ подошла к столу и налила себе ещё вина.
— Ты же сказала, тебе не понравился вкус? — насмешливо заметил Линь.
— Я не успела распробовать, — ответила она, опуская ресницы. — Наставник и ты ведь находите в этом удовольствие.
Она сделала маленький глоток, потом второй. Горечь вина сменилась теплом, а лёгкий жар пробежал по телу. Сначала она лишь смеялась над собой, но вскоре мир вокруг словно расплылся: фонари засияли мягче, лица потеряли чёткость, звуки сместились, как во сне. Когда она попыталась подняться, ноги подкосились. Земля пошла волнами, и она бы упала, если бы чьи-то руки не поймали её.
— Наставник… — прошептала она, обвив его за шею. — У меня кружится голова…
Сян Лю крепче удержал её, чувствуя, как её дыхание обжигает кожу.
— Я предупреждал: не пей слишком много, — сказал он, но голос его прозвучал тише, чем обычно.
— Наставник… мне плохо… — шептала она, прижимаясь к нему.
Его сердце, обычно холодное, как застывший лёд, вдруг отозвалось странным, пугающим теплом.
— Потерпи, — произнёс он негромко, подхватил её на руки и понёс в пещеру.
Тепло её тела прожигало тонкую ткань одежды. Когда он уложил Чаньэ на постель, она всё ещё держала его за руку.
— Не уходи… — прошептала она.
Сян Лю замер. Он видел, как лунный свет ложится на её лицо, делая кожу прозрачной, а губы чуть влажными. В груди на миг вспыхнуло что-то, что он давно забыл.
Он осторожно освободился, словно боясь прикоснуться слишком сильно.
— Я приготовлю тебе отвар, и тебе станет лучше, — сказал он, стараясь вернуть голосу твёрдость.
Когда он вернулся, Чаньэ уже спала. Длинные серебряные локоны рассыпались по подушке, дыхание стало ровным, а губы изогнулись в лёгкой улыбке.
Сян Лю тихо усмехнулся, поставил чашу с отваром рядом и прошептал:
— Ты даже не понимаешь, насколько ты стала прекрасной и опасной…
Он развернулся, но, прежде чем уйти, ещё раз взглянул на спящую девушку. В груди снова шевельнулось то самое чувство, странное, тревожное.
Сян Лю присел на край постели, наблюдая, как тихо спит Чаньэ. Лунный свет ложился на её серебристые локоны, на щёки с едва заметным румянцем, на тонкие брови и большие изумрудные глаза, которые сейчас были закрыты. Всё в ней говорило о мягкости, доверии и невинности, о том, что он видел только в детях…
Он вспомнил Сяо Яо, которую любил страстно и безответно. Её голос, её смех, её взгляд, память о ней жила в его сердце, как вечная тоска, как шрам, который никогда не зажил. Сколько лет он жил с этой тенью прошлого, а теперь…
Теперь он чувствовал что-то другое. Нечто новое, тревожное и странно захватывающее. Чаньэ… её доверие, лёгкая игривость, нежность, всё это будило в нём чувства, которых он не мог назвать. Сердце стучало сильнее, грудь будто сжималась, а разум пытался найти оправдание: она же ребёнок, которого ему доверил Повелитель драконов. Но ребёнком она уже не была.
Сян Лю закрыл глаза и тихо прошептал сам себе:
— Что происходит со мной? Я… не должен…
Он вспомнил все годы одиночества. Слова Сяо Яо: «Ты не тот мужчина, которого барышня может впустить в свои сны. Это хуже смерти». И она выбрала не его.
Внутри него смешались тоска по прошлому и новое, пугающее чувство к Чаньэ, это смятение было сладким, опасным и неразрешимым.
На утро Линь первым нарушил медитацию Сян Лю своими стонами.
— Моя голова!! — вскричал он, шатаясь и опрокидывая кувшин с водой, который тут же допил целиком.
И тут на пороге появилась Чаньэ. Её волосы были в беспорядке, в руках она держала гребень и пару заколок
— Наставник, — простонала она, — у меня ужасно болит голова, причеши меня, у меня нет сил даже руки поднять!
Не дожидаясь согласия, она рухнула на шкуру рядом с Сян Лю, протягивая ему гребень.
Сян Лю провёл всю ночь в медитации, пытаясь успокоить свой разум, но как тут его успокоить! Он послушно взял гребень и стал распутывать длинные пряди её волос, аккуратно скользя пальцами по шёлку, стараясь не показать смятение, которое росло в нём с каждым мгновением.
Сян Лю вздохнул тихо. Он аккуратно провёл пальцами по шелковистым серебристым прядям Чаньэ, собирая их для гребня. Каждое движение казалось слишком близким, слишком личным, и в груди что-то сжалось, непонятное и тревожное.
Он подумал о Сяо Яо: страсть, безответная любовь, тоска… И теперь чувство, тревожное и новое, совсем непохожее, поднималось в нём к Чаньэ. Она больше не была ребёнком, которого он оберегал. Она стала девушкой, и его тело и разум реагировали на это слишком живо, слишком остро.
— Спокойно… — прошептал он себе, проводя гребень по одной пряди.
Чаньэ тяжело вздохнула, почти прильнув к нему. Её тёплое дыхание касалось его руки, когда он расчёсывал её волосы. Она была совсем рядом, и он вдруг осознал, что волнует её… как мужчину, а не просто наставника. Он постарался сосредоточиться на движениях, на гребне, на прядях, лишь бы не смотреть. Но каждый взгляд в её изумрудные глаза, на мягкий изгиб щёк и губ, на лёгкую усталость в её плечах будил в нём непривычные ощущения. Внутри Сян Лю росло смятение: часть его желала отступить, другая остаться, наслаждаясь этим близким контактом, опасным и запретным.
Прислонившись спиной к коленям наставника, Чаньэ закрыла глаза. Только рядом с ним она чувствовала облегчение: боль в голове отступала, а руки Сян Лю, осторожно скользящие по её прядям, успокаивали каждое нервное окончание.
— Наставник, — прошептала она, — избавь меня от головной боли.
Сян Лю положил ладони на её виски, и почти мгновенно боль ушла. Но вместо неё возникло другое ощущение, странное, тёплое, тревожное. Чаньэ почувствовала, что не хочет, чтобы его руки отрывались от неё. Волнение охватило её целиком; когда-то она ощущала его смутно, но сейчас оно стало ярче, сильнее, и сердце её забилось быстрее. Она медленно открыла глаза и встретилась взглядом Сян Лю, словно пытаясь понять, что происходит с ней самой, и в молчании спрашивая его: «Почему так?»
Сян Лю почувствовал, как внутри него растёт смятение. Он глубоко вдохнул. Чаньэ стала девушкой, и это волнение, что охватило её, теперь отражалось и в нём самом.
Он осторожно убрал руки с её висков, но сделал это так, чтобы не спугнуть её и не разрушить момент доверия. Сян Лю понял, что теперь ему нужно быть более сдержанным, внимательным, держать дистанцию там, где прежде её не было. Не позволять собственным чувствам управлять действиями, не показывать смущение, которое легко могло бы её запутать.
— Всё хорошо, Чаньэ, — тихо сказал он, стараясь, чтобы голос был ровным, спокойным. — Отдыхай.
Она слегка улыбнулась и закрыла глаза. Сян Лю остался рядом, наблюдая за её дыханием, осознавая, что забота теперь требует не только силы и наставления, но и внутреннего контроля. Это было новое испытание: быть близким, но осторожным, быть наставником и одновременно держать себя в руках, чтобы их связь оставалась правильной.