Эхо прошлого. Ты вошёл в мои сны.

После того, как их спутники уехали, Сяо Яо изменила внешность, и Цзин сделал то же самое. Они выбрали ничем не примечательный город Тянь Шунь — и именно там начали ту жизнь, о которой так долго мечтали. Тянь Шунь — тихий, тёплый, окружённый холмами и пахнущий сушёными травами и пряностями.

Несмотря на внешнее спокойствие, прошлое оставило в сердце Сяо Яо глубокие трещины, особенно то, что произошло между ней и двоюродным братом — Императором Сань Сюанем. Император Дахуана, сдержав слово, не искал их. Но даже зная это, Сяо Яо не хотела, чтобы он узнал, где она. Он был её единственным родным человеком, её двоюродным братом, её опорой. Она столько раз жертвовала всем ради него, но он нанёс ей смертельный удар, когда попытался убить Цзин. Она не смогла его убить, её рука не поднялась. Вместо этого, она сама приняла яд. И если бы не целебное озеро на горе Юйшань и Королевская мать, её уже не было бы на свете.

Каждый день с Цзин был наполнен тихим счастьем и любовью, но по ночам Сяо Яо не находила покоя. Прошлое не отпускало её. Закрыв глаза, она вновь и вновь видела девятиглавого демона — в белоснежных одеждах, парящего на спине огромного орла, или сидящего на ветке дерева, распивая вино. Иногда перед её мысленным взором вставал и Фан Фэн Бэй — его вторая личина, с улыбкой, насмешливой и временами глубоко грустной. Она часто плакала в подушку, стараясь, чтобы Цзин не заметил.

Днём она улыбалась — нежно, спокойно, по-женски. Вместе с мужем они открыли лечебницу и помогали людям, как когда-то в Цин Шуе, снова отправляясь в горы и долины за редкими духовными травами. Маленький лис, духовный питомец Цзин, неизменно сопровождал их по пути. Цзин обладал редким чутьём: он безошибочно находил нужные духовные травы, даже если они прятались в самых глухих уголках.

Это была та жизнь, о которой Сяо Яо мечтала много лет: дом, забота, любимый человек рядом. Но, став женщиной, она начала лучше понимать и саму себя, и свои чувства.

Её любовь к Цзин была светлой и спокойной, как гладь озера в безветренный день. Она чувствовала к нему нежность, благодарность и тепло. Любовь к Сян Лю, неосуществлённая, не пережитая, скрытая, не названная вслух, была бы совершенно другой. Она была бы бурей, штормом, способным снести всё на своём пути. Слишком сильной. Слишком страшной. Интуиция подсказывала ей это ещё тогда, в прошлом. И всё же... если бы тогда, перед её несостоявшейся свадьбой с Фэн Лун, если бы он просто протянул руку… Но этого не случилось. Теперь его не было. И никогда больше не будет. Так почему же эта тоска не отпускает её? Он сам сказал — у него никогда не было чувств к ней. Он стёр своё изображение с её зеркала, не оставив даже тени воспоминаний. Он сделал всё, чтобы она поверила: в его сердце не было никого, кроме приёмного отца, генерала Гун Гуна, и его повстанческой армии. Только для него, Сян Лю хранил верность и преданность, ради него жертвовал всем и был готов отдать все свои девять жизней. Всё, что он делал, он делал только для Шэнь Нун. Остальные были просто пешками, как и она сама. Но... если это правда, почему Сяо Яо всё равно чувствует, что потеряла не просто друга, а кого-то более важного?

Одним ясным утром Цзин получил крылатое письмо. Его срочно вызывали в Цин Чжоу — его родовое гнездо. Хотя он давно отказался от титула главы клана, оставив дела в руках мудрых Худ Жуна и Цзин Е, кровь всё же не вода, и он всё ещё был князем Цин Цю.

— Я должен поехать, — тихо сказал он Сяо Яо. — Это ненадолго.

— Я не поеду с тобой, — ответила она, опустив взгляд. — Я всё ещё не уверена, что Сюань сдержит своё слово.

Цзин не настаивал. Он лишь крепко обнял её перед отъездом, сел в облаковоз, и крылатые звери унесли его в сторону родных земель. Сяо Яо осталась одна. Она давно вынашивала мысль съездить в племя Джиу Ли и ещё раз побывать в доме, где Чи Ю, её отец, демон, которого в Дахуане ненавидели и боялись, жил с её матерью, принцессой Сюань Юань А Хэн.

Путь её лежал на юго-запад Великой Пустоши. С юга-востока на юго-запад Великой Пустоши тянулись высочайшие горные хребты, уходящие за горизонт. Чем дальше к западу, тем они становились мрачнее и таинственнее. Хребты шли в два ряда, вытянувшись меридианами, образуя глубокие ущелья, скрытые долины и чистые, как зеркало, озёра.

Чем ближе к горе Лунтоу Шань, тем гуще становились туманы. Завесы их, словно живые, стекали с вершин и клубились у подножий. Остроконечные скалы тянулись к небу, а изумрудные пики упирались в облака. Порывы ветра играли с вихрями тумана, разрывая и снова соединяя их в причудливые формы. В глубине этих гор, среди высоких деревьев и густой листвы, царил вечный полумрак. Воздух был насыщен вредными испарениями, запахами земли и пряных трав. Среди лиан скрывались ядовитые насекомые, а в тени обитали дикие звери и демонические существа. Эти места были опасны даже для богов.

Рассказывали, что много лет назад великий Бог из клана Шэнь Нун — Чжу Жун, обладавший силой верховных богов, пришёл сюда. Управляя пламенем, он выжег часть лесов, стремясь вызвать на бой защитника гор — Короля Зверей. Но, погубив множество божественных генералов и воинов, так и не смог одолеть его.

Тысячелетиями в этих горах жили племена союза Цзюи, или цзюили, как их ещё называли. Самыми известными и многочисленными были племена Цзюи, Сомо, Дэва и Джиу Ли. Племя Джиу Ли — родное племя отца Сяо Яо, демона Чи Ю, — считалось самым загадочным и внушающим страх даже богам.

Когда-то Чи Ю, став Великим генералом Шэнь Нун, использовал свою власть, чтобы добиться равенства для племён цзюи перед Императором Юйваном. В его войсках сражались бесстрашные, жестокие и необыкновенно могущественные воины с этих гор, а вместе с ним до конца стояла его преданная гвардия из восемьдесят одного демон с горы Лунтоу Шань. Они последовали за своим генералом на гибель, защищая земли Шэнь Нун.

После того поражения Жёлтый Император низверг племена цзюи, лишив их статуса свободных народов и сделав рабами. С тех пор, если кто-то из горных племён спускался на равнины, его хватали и уводили в оковах. Почти никто из них больше не покидал свои земли. Они жили по своим законам, поклонялись своим богам и хранили древнюю веру предков.

Племя Джиу Ли называли Племенем Короля Вуду. Они были знатоками ядов и тайной магии вуду, что передавалась только через кровь. Во время ритуалов они молились духам предков, под звуки песен и барабанов приносили жертвы на каменные алтари. Шаманы и колдуны Джиу Ли обладали секретными знаниями, которые не принадлежали этому миру. Они выращивали особых жуков — от смертельных паразитов, убивающих на расстоянии, до сияющих светлячков любви, соединяющих сердца влюблённых. Именно туда направлялась Сяо Яо. Она отправилась одна, не взяв даже служанку. Облаковоз, преодолевая завесу тумана и облаков, наконец начал снижение. Сквозь разрывы белого марева Сяо Яо увидела знакомое горное укрепление, похожее на позвоночник дракона, уходящий вдаль между скалами. У подножия возвышался огромный белый алтарь, высеченный из цельного камня.

С одной стороны его стояла отвесная скала, усыпанная дикими цветами, с другой — струился вниз серебристый водопад, разбиваясь внизу на тысячи сверкающих капель. Вокруг простирались бамбуковые хижины, лёгкие, словно дыхание ветра, — всё, кроме каменного дворца Короля Вуду, величественно стоявшего на утёсе над долиной.

Один из шаманов племени Джиу Ли встретил Сяо Яо у подножия. Племя не любило чужаков, но дочь Чи Ю была для них иной. Шаман, наклонив голову, долго и пристально смотрел ей в глаза.

— У тебя глаза отца, — с нежной грустью сказал он. — Здесь мы помним Чи Ю, чтим его и возносим молитвы, как нашему защитнику.

Затем, он жестом пригласил её следовать за собой и повёл через персиковую рощу к дому её родителей. Дом стоял, окружённый забором из зелёного бамбука, будто время не властно было над ним. Стены его, сложенные из густо переплетённого бамбука, мерцали под солнцем живым изумрудным светом. У входа звенели костяные ветряные колокольчики с горы Юйшань, вероятно, принесённые сюда её матерью. Их тихая музыка наполняла воздух странным, пронзительным спокойствием.

Вокруг дома, как и в её первый визит сюда, раскинулся сад; среди стеблей цвели розы — красные, жёлтые, белые. Всё вокруг было в идеальном порядке. Племя заботилось о доме, почитая память Чи Ю. Сяо Яо вошла внутрь. На стене висел портрет её отца — высокого, красивого мужчины с пронзительным, страстным взглядом, в красном плаще на спине огромной мифической птицы Беймин Кунь. Легенда гласит, что её развёрнутые крылья покрывают тысячи миль. Он не подчиняется ни драконам, ни фениксам. Рождается в далёких краях Северного Мина, Беймина, а улетает умирать в Южный Наньмин. Он стоял, а за ними в тумане простирались скалы и бескрайние персиковые рощи. В комнате пахло древесиной, засушенными цветами и ветром. Сяо Яо молча смотрела на портрет. "Каким же ты был на самом деле, отец? Если моя мама, так любила тебя! Каким же ты был, если весь Дахуан ненавидит тебя, а племена юго-западных гор Цзюи поклоняются тебе, как защитнику?"

Сяо Яо поселилась в бамбуковой хижине на несколько дней. Несколько дней прошли в тишине и покое.

Однажды вечером, сидя за чашкой чая с шаманом, они говорили о целебных травах, и разговор незаметно перешёл на племя Джиу Ли и их древнюю магию вуду.

— Это опасная, закрытая магия, — сказал шаман. — Её истинная суть подвластна только детям нашего племени.

Сяо Яо, задумчиво перебирая чашку в руках, впервые решилась рассказать об одном из эпизодов своей юности, как она вырастила двух жуков, одного подсадила в себя, другого в своего брата Сань Сюаня, ещё не зная, кто он, чтобы контролировать его, а потом пересадила жука в другого человека. - Жук-любовник… или жук-убийца, как его ещё называют, — сказал шаман, вглядываясь в пламя свечи. — Их трудно вырастить, и ныне немногие осмеливаются практиковать подобное. Они связывают два сердца, две жизни и две судьбы. Если возлюбленные не могут быть вместе, такой жук приносит вечную тоску, боль… порой даже смерть.

Сяо Яо улыбнулась, легко, почти беспечно. -Тот, кому я подсадила жука, был бессердечным демоном. У него не было никаких чувств ко мне. Потому Королевская Мать, наверное, и смогла их удалить.

Шаман усмехнулся и покачал головой. - Этого не может быть, госпожа. То, что ты смогла пересадить жука из своего брата в другого, объясняется просто: твой брат не согласился. Он не принял жука-любовника, вот он и не прижился. А тот, кто согласился… уже имел в сердце любовь к тебе. Жук входит только в сердце, которое добровольно открыто. Значит, твой демон не был вовсе уж бессердечным. Это связь судьбы. Навсегда.

Сяо Яо вздрогнула. Взгляд её потускнел. - Но… Королевская Мать удалила жука из меня на горе Юйшань. Возможно, помогла священная магия горы.

-Невозможно, — тихо ответил шаман, — жуков-любовников нельзя извлечь. Их можно только убить, но для этого нужно пожертвовать своей жизнью. В этом мире только один демон… Сян Лю Девять Жизней… был способен на подобное. Слова вошли в неё, как холод. Сяо Яо побледнела. Чашка выпала из её пальцев, чай расплескался по столу, тонкой тёплой лужицей. Губы её задрожали.

— Значит… меня обманули? Он… он отдал жизнь? — прошептала она, будто не смея дышать.

Перед глазами одна за другой вспыхнули расплывчатые тени тех дней на Юйшане. Горький вкус яда на языке. Странная лёгкость. Мгновение темноты. И пробуждение на священной горе Юйшань… слишком странное, чтобы быть правдой. Нить воспоминаний, которую она всегда считала изломанной, вдруг собралась в один ясный, невыносимый смысл. Шаман молчал. Он видел, как в глазах девушки разгорается пламя боли, горечи и осознания.

— Он знал, — голос её сорвался, — он знал, что жук связан со мной. Он не сказал ни слова. Он просто принял его… и не позволил мне узнать...

Она покачнулась, схватилась за край стола, чтобы не упасть.

— Я… я верила, что он был холодным, жестоким. Что я ничего для него не значила. А он… — глаза её наполнились слезами, — он дал мне всё, что мог. И даже больше. Он не раз спасал меня. И ничего никогда не сказал…

Образы всплывали один за другим. Его насмешливый взгляд, его редкие тёплые слова. Его спина, удаляющаяся прочь, каждый раз, когда ей так хотелось, чтобы он остался. Его прощальные слова. Холод. Молчание. И… последняя встреча.

Сяо Яо прижала ладонь к груди, туда, где когда-то жил жук. Боль, которую она чувствовала по ночам, была не просто тоской. Это была та же боль, которую испытывал жук, оторванный от своей половины. И значит…

— Он знал, что погибнет, что скоро будет последняя битва и он был сильно ранен перед боем. И всё равно убрал жука, потому что знал — это единственный способ… чтобы я жила… — прошептала она, уронив голову на руки.

Шаман подошёл и молча положил руку ей на плечо. Сяо Яо закрыла лицо руками. Она не могла сдерживать рыдания.

И в этой тишине, в доме её отца, под старым портретом, она в полной мере поняла, что Сян Лю никогда не был бессердечным демоном. Он был тем, кто готов был отдать свою жизнь и быть раненым, когда впереди его ждал последний бой. Он убрал жука ради неё молча, не прося ничего взамен. Не было никакой сделки на этот раз. Она по глупости подсадила этих жуков, а он пожертвовал собой, чтобы их уничтожить!

Гора Юйшань.

На западе Дахуана возвышается гора Юйшань — древнее святилище, овеянное легендами. Её вершины сияют в лучах рассвета, словно окутанные дыханием богов. Здесь, среди туманов и персиковых садов, когда-то прошло семьдесят долгих лет ожидания — семьдесят лет, что Сяо Яо провела в одиночестве, надеясь, что за ней придут: мать, отец-владыка Хаолина или брат Сан-Сюань. Но никто не пришёл. И однажды, не выдержав, она покинула священную гору, где, несмотря на всю красоту и магию, её душа тонула в безысходной печали.

Королевская Мать, владычица горы Юйшань, правившая здесь многие тысячелетия, теперь умерла. На её место была выбрана новая хранительница — юная, но исполненная древней силы. И Юйшань оставалась прежней: такой же прекрасной, торжественной, наполненной дыханием духов.

С вершины горы спускалась река Яоцзы. Чистая и светлая, как зеркало Небес. Её берега украшали рощи вечно цветущих духовных персиков, лепестки которых никогда не увядали. Среди них росли одиночные деревья с белыми цветами — редкие и священные, их аромат пробуждал древние воспоминания. Здесь, в павильоне Аоту, много лет назад жила её мать, А Хэн. Ветры Юйшань помнили её голос и тонкий запах её духов.

Когда-то, тысячи лет назад, Королевская мать собирала здесь Верховных богов на банкет Пэнтао. Здесь остались ещё их следы. Таких, как её старший дядя Циньян, Великий Владыка Хаолина Шаохао Гао Син, его брат Яньлун Гао Син, принцесса Юньсян Шэнь Нун, четвёртый дядя Чан И... Но Сяо Яо пришла сюда не ради воспоминаний и не ради красоты этих мест. Её шаги вели к другой встрече.

На склоне, где стояли кедры и шумел ветер, её ждал демон — летающий лис, А Сян. Он стоял, высокий, в одеждах цвета утреннего неба. Его черты были безупречны, словно высечены из нефрита: взгляд необыкновенно красивых глаз, мягкий, но с тайной глубиной; губы чуть изогнуты в лёгкой, обворожительной улыбке. В нём было что-то притягательное и полное очарования.

Когда Сяо Яо увидела его, сердце её дрогнуло от того странного чувства — А Хэн была больше матерью этому летающему лису, чем ей. Многие годы они были неразлучны. Когда маленького, умирающего лисёнка ей принёс Чи Ю, она выкармливала его духовными фруктами и своей кровью.

Персиковые деревья тихо шелестели над белоснежным берегом. В воздухе витал лёгкий сладковатый аромат цветов. Сяо Яо, казалась потерянной во времени. Рядом шёл А Сян. Его голос был спокоен, но за словами чувствовалась тень того, кто много видел и понимал больше, чем говорил.

— Я понимаю, ты хочешь знать, что тогда случилось, — тихо начал он. — Но я дал слово. Мы все трое дали ему слово.

Сяо Яо не выдержала — протянула руку и крепко взяла А Сяна за ладонь.

— А Сян… я должна знать правду. Прошу тебя.

Он опустил глаза, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, и взглянул на неё с колебанием. «В конце концов… ни Сян Лю, ни Королевской Матери больше нет», — пронеслось у него в мыслях. Он тяжело вздохнул.

— Не знаю, знала ли ты… но я и Сян Лю часто общались.

Сяо Яо удивлённо вскинула брови — идея их дружбы казалась невероятной. А Сян продолжил:

— Королевская Мать и Гун Гун были… ну, если не друзьями, то хорошими знакомыми. Гора Юйшань обычно не вмешивается в дела мира, но Королевская Мать была названной сестрой Императору Пламени. После его смерти она время от времени поддерживала Гун Гуна. Отправляла в повстанческую армию редкое вино, лекарства… A чаще всего за ними прилетал Сян Лю. Лицо А Сяна стало задумчивым и печальным.

— По правилам горы он мог оставаться здесь три дня. Каждый раз. Мы… — он усмехнулся, но улыбка вышла печальной, — мы любили с ним выпить. Он играл на цине, я иногда... пел.

Он замолчал, глядя куда-то в даль, словно там скрывалась тень того, кого больше нет.

— Ты знаешь, никто не может слышать моего пения. Мой голос может затуманить сердце, разрушить душу. Для всех... кроме него. Его сердце было чистым, как кристалл. Его невозможно было сбить с пути ни голосом, ни чарами, ни властью. Ни богатством, ни славой. Ему всё это было безразлично.

А Сян тихо выдохнул, взгляд его стал мягким и странно тёплым.

— Он напоминал мне твоего отца.

Сяо Яо слушала, не шевелясь. Имя Сян Лю, произнесённое вслух, отзывалось в груди острой тянущей болью, будто давно вытесненное чувство наконец прорвало печать забвения.

— Черный Император привёз тебя на гору Юйшань — еле живую, укрытую в магической раковине, испещрённой охранными заклинаниями. Он умолял Королевскую Мать спасти тебя, но она была слишком слаба и не имела силы помочь. Всё, что она смогла, — выполнить просьбу Сян Лю и опустить раковину в священное озеро. Твоя приёмная сестра А Нянь, по его же просьбе, передала раковину Сан-Сюаню, чтобы тот поддерживал твою жизнь. Как Сян Лю сумел договориться с ней — одному Небу известно. Когда Черный Император покинул гору, Сян Лю появился почти сразу. Мы с Ли Ян сперва не поняли, что он задумал, и боялись, что он может причинить тебе вред. Но он стал работать с заклинаниями, и мы увидели, как твои жизненные силы понемногу возвращаются.

Позднее, мы сидели с ним здесь, у берега, а ты всё ещё спала. Он строго запретил будить тебя. Попросил, чтобы я доверился ему и не вмешивался: сказал, что должен освободить тебя от жуков. Не знаю, какой силой он пользовался, но заплатил за это своей жизнью. Сильно пострадал, еле шёл. Когда я предложил ему отдохнуть, он только рассмеялся. Сказал, что перед армией Дахуана одна жизнь — больше или меньше — не играет роли. Он так не позволил разбудить тебя. Сказал, что ты не хочешь его видеть, что так будет лучше. Попросил, чтобы тебе не говорили, кто избавил от жуков. Сказал, что больше вы не связаны. И если вы не можете быть вместе, то лучше не придаваться воспоминаниям, будто бы и не встречались вовсе. Потом, вскочил на своего орла и улетел. Больше я его никогда не видел.

Сяо Яо опустилась на песок. Взгляд её упёрся в горизонт.

— "Как будто и не встречались" … — повторила она.

— Помнишь фигурку, которую я подарил тебе на свадьбу? Он передал её мне с просьбой отдать как подарок на свадьбу, но не говорить, от кого она.

Маленькая резная фигурка. Она вспомнила её, ту, что она хранила на полке со свитками, толстый человечек со смешным животиком из железного дерева.

— Он тебя любил, — тихо сказал А Сян. — Этот Сян Лю, девять жизней. — Он любил тебя… настолько сильно, что сумел отказаться от тебя. Ведь именно он тогда спас Цзин — тайно, чтобы никто не догадался. Русалки Восточного моря подчиняются только демону Сян Лю, и именно он велел им выхаживать твоего Ту Шань Цзин. Ты должна быть очень счастлива, Сяо Яо с Цзин. Он вернулся к тебе.

А Сян смотрел на Сяо Яо с грустью, в которой смешались воспоминания и тоска. Она так сильно отличалась от своей матери — той, по которой он скучал все эти годы. А Хэн была пламенем: бесстрашная, упрямая, готовая отстаивать свою запретную любовь, даже если весь мир восстанет против неё. В её глазах всегда горел огонь, способный как согреть, так и испепелить. Таким же был и демон Чи Ю. Безрассудный, гордый, готовый ради одной минуты встречи с возлюбленной поставить на кон всё, даже собственную жизнь. А Сян часто думал, что любовь таких людей — словно небесное пламя: прекрасное, но слишком яркое, чтобы долго гореть. Сяо Яо была иной. В ней почти не осталось той дикости, что питала кровь её родителей. Вместо безрассудной страсти, которую она могла бы разделить с Сян Лю, она выбрала тихое, земное счастье рядом с Ту Шань Цзин. Её сердце не стремилось вспыхнуть — оно искало покой. Рациональная дочь двух страстных и бесстрашных душ, она словно унаследовала их боль, но не их безумие. И глядя на неё, А Сян невольно чувствовал, будто видит новую эпоху — время, когда дети богов и демонов учатся не сражаться с судьбой, а мириться с ней.

Сяо Яо опустилась на песок, лишённая сил. Только слёзы скатились по щекам и упали в песок. Внутри неё всё разрывалось — от боли, от любви, от утраты и невозможности что-то изменить.

— Я никогда не понимала ни его, ни Сюаня! Оказывается, я была его слабостью, — прошептала она. — И он предпочёл исчезнуть... навсегда. Даже следа не оставил.

— Но он оставил след в тебе, — мягко сказал А Сян, — и однажды ты сможешь отпустить его. Не потому, что забудешь, а потому что память — тоже способ любви. Он был тебе хорошим другом.

Сяо Яо сидела у реки и смотрела, как солнце медленно опускается за горизонт. Там, где-то заканчивалась земля и начинался океан, её сердце всегда будет ждать чью-то тень в белоснежных одеждах.

Глава 6. «Ничто не предвещало беды.»

Сяо Яо вернулась с горы Юйшань в их дом, скрытый среди холмов Дахуана. Цзин ждал её у ворот, как всегда, тепло улыбаясь. С её возвращением в его мир снова зажегся свет. Она подошла, позволила ему взять её за руку и не сказала ни слова о том, что узнала. Их жизнь продолжилась так, как и прежде — в дневных заботах, в лечебнице, среди людей, пришедших с мольбой о помощи. Сяо Яо снова стала самой собой: сосредоточенной, внимательной и нежной с пациентами. Она варила травы, смешивала настойки и записывала рецепты в новую книгу. Иногда молча сидела над шкатулкой, в которую прятала крошечные фарфоровые баночки с ядом — созданными с любовью и тоской для демона, которого уже не было в её мире. Того, кто ушёл, не оглядываясь.

Цзин ходил тихо, почти неслышно, и не задавал лишних вопросов. Он ощущал перемену в ней, но не пытался касаться старых ран. Однажды вечером, в золотом свете заката, он подошёл к ней, когда она как раз закрывала шкатулку и прятала её на высокую полку. Он обнял её сзади, прижал к себе, уткнувшись лицом в её волосы. — Я часто думаю… — тихо сказал он, — каково это — когда наш ребёнок назовёт меня «папа». Мне кажется, он будет с твоими глазами. Сяо Яо замерла, не ожидая этих слов. — Цзин… — выдохнула она. — Прости. Я… ещё не готова. У нас впереди вся жизнь, правда? Он медленно кивнул, всё ещё обнимая её. — Конечно. Вся жизнь. — Он попытался улыбнуться. — Просто мысль о семье с тобой делает меня счастливым. Даже если это не сейчас.

Он отстранился и посмотрел ей в глаза: — Император Сюань… у него уже две дочери. Говорят, он без ума от них. И… — он колебался. — А Нянь ждёт ребёнка. Все во дворце ждут наследника. Сяо Яо кивнула, без зависти и без сожаления. Она подошла ближе, положила ладони на его грудь и поцеловала его. — И у нас будут дети, Цзин. Когда-нибудь. Но сейчас я хочу закончить эту книгу. Она может спасти много жизней. Цзин молча кивнул, не показывая боли. Он только обнял её крепче, как будто запоминал тепло её тела, зная, что времени у него немного.

Когда он был в Цин Чжоу, он встречался не только с семейными советниками, но и с целителями. Он даже побывал у старого лекаря ученика Императора Шэнь Нун в предгорьях, известного тем, что может заглядывать в плоть, как в книгу. Тот долго молчал, а потом сказал: — Если бы не те старые раны… ты мог бы прожить век. Но они как ржавчина, медленно пожирающая металл. Твои сердечные меридианы разрушены. Готовься, мальчик. Теперь, когда он ощущал, как по ночам его сердце стягивается болью, а дыхание становится тяжёлым, он всё больше убеждал себя: она не должна узнать. Он хотел, чтобы она помнила не боль и не болезнь, а годы света, смеха и её травяных настоек, от которых пахло домом. А пока — он каждый день смотрел на неё, словно впервые. В её улыбке была вся его жизнь. И он был готов отдать всё, лишь бы эта улыбка не померкла.

Прошло несколько месяцев. Весна вновь расцвела в горах Дахуана — розовые лепестки рассыпались по дорожкам, а ветер приносил аромат цветов и свежести. Сяо Яо не говорила о прошлом. Она не вспоминала ни поездку на гору Юйшань, ни А Сяна, ни фигурку, спрятанную в дальний ящик. Она жила настоящим. Днём принимала пациентов, учила юных лекарей, записывала рецепты. По вечерам они с Цзинем пили травяной чай в тишине, сидя на крыльце, иногда разговаривали до глубокой ночи или она слушала его игру на цине. Но внутри у неё росло беспокойство. Он стал уставать слишком быстро. Раньше Цзин был как дикая олень: лёгкий, выносливый и тихий, мог идти по лесу часами, не оставив следа. А теперь… он всё чаще оставался в доме, говоря, что устал. Он перестал сам ходить за травами, хотя это раньше приносило ему радость. А главное — он стал слишком спокоен. Слишком внимателен. Он подолгу играл на цине, зная, что она это очень любит. Он стал ещё более нежным, и подолгу смотрел на неё, как только она поворачивала голову, нежно улыбаясь. Однажды, когда она сделала это слишком быстро, она заметила в его глазах бесконечную тоску, которая тут же сменилась ласковым взглядом. Он всегда говорил мало, а теперь стал ещё более молчаливым. Однажды ночью, когда он уснул раньше неё, Сяо Яо почувствовала холод. Подойдя, она накрыла его одеялом и… заметила, что он с трудом дышит. Его грудная клетка едва поднималась, а губы были бледнее обычного. На следующий день, готовя его одежду, она заметила его саше с травами. Он, как и она, всегда носил с собой целебные средства. Она вывернула его содержимое на стол и замерла. Там были травы от боли. Много. Разных. Сильных. Некоторые — для подавления симптомов внутреннего кровотечения, другие — для укрепления сердца. Она сжала мешочек в руке, пытаясь сдержать дрожь. Он знал. И ничего не сказал.