- -
- 100%
- +
Чаньэ отправилась в источник, Линь ушёл спать, а Сян Лю вышел из пещеры и пошёл неспешно пройтись по территории школы. Всё было готово: павильоны, холлы, настилы и парки, созданные его духовной силой и трудом мастеров, уже принимали солнечный свет, и можно было почувствовать, как школа постепенно оживает. Он останавливался у каждого павильона, осматривая резьбу, деревянные настилы, изумрудные детали и крыши, будто дышащие магией. Сян Лю поднял глаза к бескрайнему голубому небу. В его мысли всплыло имя: Небесная школа Янь Шань. Слово прозвучало твёрдо, словно воздух сам принял его решение, и в груди забилось чувство, что теперь школа имеет своё место в мире. Теперь им предстояло непростое: покинуть пик Янь Шань и отправиться в Дахуан, чтобы найти наставников и учителей и объявить о наборе учеников.
«Привлечь учеников в школу, имя которой ещё никому не известно… это будет испытанием», — думал он, оценивая предстоящую задачу. Он поднял взгляд к небу, к бесконечной синеве, и мысленно добавил себе уверенности: «И первое место, куда мы направимся, в бывший Хаолин, гора Ушэнь, город учёных, академий и искусств. Туда, куда всегда стекались даосские мудрецы и монахи, чтобы спорить на философские темы».
Хаолин, Сяо Яо… имя её снова всплыло в памяти, и сердце Сян Лю сжалось. Когда-то она жила на горе Ушэнь в дворце Чэнь Энь и носила имя принцессы Хаолина. Где она сейчас? Есть ли у неё дети? Мальчики или девочка с глазами, как у неё? Оправдал ли Ту Шань Цзин её надежды на тихую, спокойную жизнь, или же теперь она в императорском дворце Дахуана, пьёт вино с братом-императором? Вопросы остались без ответа, и тоска вновь сжала сердце.
Он опустил взгляд на павильоны, на ручей, тихо журчащий между камнями, на ветер, играющий листвой, на свет, отражавшийся в изумрудных водах источников. Всё было готово. Теперь начинался путь Небесной школы Янь Шань, путь, который требовал действий.
Когда, наконец, отоспавшийся Линь и умывшаяся Чаньэ собрались за столом, Сян Лю обратился к ним с важной новостью:
— Завтра утром отправляемся в Дахуан, — сказал он, — и начнём с Хаолина, искать тех, кто наполнит эти стены жизнью.
Чаньэ подпрыгнула от радости:
— Наставник! Мы увидим гору Ушэнь, обитель богов, дворец Чэнь Энь и сады Ци Цин!
Сян Лю лишь улыбнулся, но Линь, наблюдавший за ним, заметил скрытую тревогу в глазах наставника. Он подумал про себя: «Ему будет нелегко встретиться лицом к лицу с тенями прошлого. Они всё ещё имеют над ним власть».
Глава 5. «Сяо Яо.» "Это не напрасно, если я смог оставить след в твоём сердце".
После известия о смерти Сян Лю, Сяо Яо долго не могла прийти в себя. Как только она услышала об этом, мир вокруг неё потемнел, ноги подкосились, и только Цзин успел подхватить её прежде, чем она упала. Она пролежала три дня без сознания, и всё это время Цзин не отходил от её постели, сидя молча и сжимая её ледяную ладонь в своих тёплых пальцах. Когда Сяо Яо наконец очнулась, слёзы покатились по её щекам, как будто их не могла сдержать ни одна воля.
— Как он мог... — прошептала она. — Сян Лю... Девять жизней... Неужели он действительно погиб? Как же я могла сказать ему тогда те ужасные слова... Если бы только я знала, что это наша последняя встреча... Даже если он был холоден, даже если казался бессердечным...
Она говорила обрывками, хрипло всхлипывая, не в силах сдержать свои эмоции.
Цзин прижал её к себе, позволив ей рыдать у него на плече, нежно гладя её по спине, не произнося ни слова. Он знал: сейчас не время для слов. Она оплакивала не просто друга, и он всегда это знал. Всегда понимал.
Будучи девятихвостым божественным лисом, хоть и утратившим часть силы, он видел людей яснее, чем сам того хотел бы. Видел, как Император Сюань прятал за холодной вежливостью свою любовь к Сяо Яо. Видел, что Фэн Лун, не останови Сян Лю их свадьбу, мог бы стать ей неплохим спутником, пусть и без той глубины чувства, что жила в нём самом.
Но она выбрала его, Цзин. Не за страсть, за покой, за руки, что не торопили, за тепло, что не требовало ответа. Он не ревновал. Держа сейчас её вздрагивающие плечи, чувствуя, как слёзы намокают на его вороте, он думал только одно: пусть в её сердце навсегда останется место для Сян Лю. Пусть хранит там память. Она выбрала его, Цзин. И он останется рядом.
— Цзин... — прошептала она, поднимая на него заплаканные глаза. — Прости. Тебе, наверное, больно видеть, как я оплакиваю другого мужчину...
— Нет, — мягко ответил он. — Мне больно, что тебе так больно.
Сяо Яо снова опустила голову ему на грудь, и он обнял её крепче. Она искала защиты от боли, и он был её щитом.
Сяо Яо уже стала женой Цзин. На их свадьбу, нарушая все правила небес и земли, явились три императора: её дед, бывший император Сюань Юань, её названный отец, бывший император Хаолина, и её двоюродный брат Сан-Сюань, правящий Императором Дахуана.
Прибыла и Императрица А Нянь, а вместе с ней А Сян, летающий лис с горы Юйшань, и гордый Ли Ян, юный демон-птица. А Сян был обворожителен: высокий, гибкий, с глубокими чёрными глазами, в которых пряталась ироничная томность. Ли Ян же вспыльчивый, заносчивый, но даже он в этот день сдерживал свой характер и держался подобающе.
Сяо Яо получила множество подарков, каждый прекраснее другого. Но самым удивительным оказался дар А Сяна. Помимо драгоценных нефритовых подвесок с горы Юйшань, он преподнёс ей забавного человечка из железного дерева Фу-Сян, смешную фигурку с улыбающимся лицом. Простая безделушка... но удивительно тёплая. Цзин заметил, что вырезать хоть что-то из Фу Сина требует огромных духовных сил.
«Странно, — подумала Сяо Яо, — почему А Сян не пожалел столько времени и силы ради такой игрушки?»
После свадьбы они с Цзин решили отправиться в долгое путешествие. Сяо Яо не хотела возвращаться ни на гору Сюань, ни на пик Син Юэ, ни на Ушэнь. Но их верные стражи, демон Левое Ухо и Мяо Пу, настаивали следовать за ними. Пришлось взять их с собой. Некоторое время они странствовали по Дахуану и добрались до океана, где Сяо Яо с детской радостью бродила по подводному миру среди хороводов рыб и сияющих растений. Цзин, хоть и носил в себе ядро демонической рыбы, не разделял её восторга. Она, скользя в глубине, вспоминала Сян Лю, их путешествия, его молчаливое присутствие. Казалось, тут, в глубинах океана, он был рядом. Возможно, именно из-за этого Цзин чувствовал себя там неловко.
Шли месяцы. И вот однажды прилетела ласточка от Сюаня: он спрашивал, когда они вернутся, в поместье на горе Сюань или на пик Сан-Юэ. Поскольку Левое Ухо и Мяо Пу сопровождали их, Сяо Яо и Цзин не могли легко скрыть свои лица под маскировкой и раствориться в толпе.
Однажды вечером, когда ужин был накрыт, Сяо Яо подняла взгляд и сказала:
— Левое Ухо... Мяо Пу... мне очень жаль, но нам придётся расстаться на время. Это не навсегда. Я обещаю. Сейчас мы с Цзинем хотим бесследно раствориться среди смертных, а пока вы рядом, это невозможно.
Лицо Левого Уха потемнело, Мяо Пу вскрикнула и заплакала. Сяо Яо притянула её к себе.
— Я обещаю, — тихо сказала она, — мы вас найдём. Поезжайте в Цин Шуй, в этом городе вы сможете жить спокойно. Как только узнают, что вы больше не путешествуете с нами, за вами никто не будет следить.
После того, как их спутники уехали, Сяо Яо изменила внешность, и Цзин сделал то же самое. Они выбрали ничем не примечательный город Тянь Шунь и именно там начали ту жизнь, о которой так долго мечтали. Тянь Шунь был тихим, тёплым, окружённым холмами и пахнущим сушёными травами и пряностями.
Несмотря на внешнее спокойствие, прошлое оставило в сердце Сяо Яо глубокие трещины, особенно то, что произошло между ней и двоюродным братом, Императором Сань Сюанем. Император Дахуана, сдержав слово, не искал их. Но даже зная это, Сяо Яо не хотела, чтобы он узнал, где она. Он был её единственным родным человеком, её двоюродным братом, её опорой. Она столько раз жертвовала всем ради него, но он нанёс ей смертельный удар, когда попытался убить Цзин. Она не смогла его убить, её рука не поднялась. Вместо этого, она сама приняла яд. И если бы не целебное озеро на горе Юйшань и Королевская мать, её уже не было бы на свете.
Каждый день с Цзин был наполнен тихим счастьем и любовью, но по ночам Сяо Яо не находила покоя. Прошлое не отпускало её. Закрыв глаза, она вновь и вновь видела девятиглавого демона в белоснежных одеждах, парящего на спине огромного орла, или сидящего на ветке дерева, распивая вино. Иногда перед её мысленным взором вставал и Фан Фэн Бэй, его вторая личина, с улыбкой, насмешливой и временами глубоко грустной. Она часто плакала в подушку, стараясь, чтобы Цзин не заметил.
Днём она улыбалась, нежно, спокойно, по-женски. Вместе с мужем они открыли лечебницу и помогали людям, как когда-то в Цин Шуе, снова отправляясь в горы и долины за редкими духовными травами. Маленький лис, духовный питомец Цзин, неизменно сопровождал их по пути. Цзин обладал редким чутьём: он безошибочно находил нужные духовные травы, даже если они прятались в самых глухих уголках. Это была та жизнь, о которой Сяо Яо мечтала много лет: дом, забота, любимый человек рядом. Но, став женщиной, она начала лучше понимать и саму себя, и свои чувства.
Её любовь к Цзин была светлой и спокойной, как гладь озера в безветренный день. Она чувствовала к нему нежность, благодарность и тепло. Любовь к Сян Лю, неосуществлённая, не пережитая, скрытая, не названная вслух, была бы совершенно другой. Она была бы бурей, штормом, способным снести всё на своём пути. Слишком сильной. Слишком страшной. Интуиция подсказывала ей это ещё тогда, в прошлом. И всё же... если бы тогда, перед её несостоявшейся свадьбой с Фэн Лун, если бы он просто протянул руку... Но этого не случилось. Теперь его не было. И никогда больше не будет. Так почему же эта тоска не отпускает её? Он сам сказал, у него никогда не было чувств к ней. Он стёр своё изображение с её зеркала, не оставив даже тени воспоминаний. Он сделал всё, чтобы она поверила: в его сердце не было никого, кроме приёмного отца, генерала Гун Гуна, и его повстанческой армии. Только для него, Сян Лю, хранил верность и преданность, ради него жертвовал всем и был готов отдать все свои девять жизней. Всё, что он делал, он делал только для Шэнь Нун. Остальные были просто пешками, как и она сама. Но... если это правда, почему Сяо Яо всё равно чувствует, что потеряла не просто друга, а кого-то более важного?
Одним ясным утром Цзин получил крылатое письмо. Его срочно вызывали в Цин Чжоу, его родовое гнездо. Хотя он давно отказался от титула главы клана, оставив дела в руках мудрых Худ Жуна и Цзин Е, кровь всё же не вода, и он всё ещё был князем Цин Цю.
— Я должен поехать, — тихо сказал он Сяо Яо. — Это ненадолго.
— Я не поеду с тобой, — ответила она, опустив взгляд. — Я всё ещё не уверена, что Сюань сдержит своё слово.
Цзин не настаивал. Он лишь крепко обнял её перед отъездом, сел в облаковоз, и крылатые звери унесли его в сторону родных земель. Сяо Яо осталась одна. Она давно вынашивала мысль съездить в племя Джиу Ли и ещё раз побывать в доме, где Чи Ю, её отец, демон, которого в Дахуане ненавидели и боялись, жил с её матерью, принцессой Сюань Юань А Хэн.
Путь её лежал на юго-запад Великой Пустоши. С юго-востока на юго-запад Великой Пустоши тянулись высочайшие горные хребты, уходящие за горизонт. Чем дальше к западу, тем они становились мрачнее и таинственнее. Хребты шли в два ряда, вытянувшись меридианами, образуя глубокие ущелья, скрытые долины и чистые, как зеркало, озёра.
Чем ближе к горе Лунтоу Шань, тем гуще становились туманы. Завесы их, словно живые, стекали с вершин и клубились у подножий. Остроконечные скалы тянулись к небу, а изумрудные пики упирались в облака. Порывы ветра играли с вихрями тумана, разрывая и снова соединяя их в причудливые формы. В глубине этих гор, среди высоких деревьев и густой листвы, царил вечный полумрак. Воздух был насыщен вредными испарениями, запахами земли и пряных трав. Среди лиан скрывались ядовитые насекомые, а в тени обитали дикие звери и демонические существа. Эти места были опасны даже для богов.
Рассказывали, что много лет назад великий Бог из клана Шэнь Нун, Чжу Жун, обладавший силой верховных богов, пришёл сюда. Управляя пламенем, он выжег часть лесов, стремясь вызвать на бой защитника гор, Короля Зверей. Но, погубив множество божественных генералов и воинов, так и не смог одолеть его.
Тысячелетиями в этих горах жили племена союза Цзюи, или цзюили, как их ещё называли. Самыми известными и многочисленными были племена Цзюи, Сомо, Дэва и Джиу Ли. Племя Джиу Ли, родное племя отца Сяо Яо, демона Чи Ю, считалось самым загадочным и внушающим страх даже богам.
Когда-то Чи Ю, став Великим генералом Шэнь Нун, использовал свою власть, чтобы добиться равенства для племён цзюи перед Императором Юйванем. В его войсках сражались бесстрашные, жестокие и необыкновенно могущественные воины с этих гор, а вместе с ним до конца стояла его преданная гвардия из восемьдесят одного демона с горы Лунтоу Шань. Они последовали за своим генералом на гибель, защищая земли Шэнь Нун.
После того поражения Жёлтый Император низверг племена цзюи, лишив их статуса свободных народов и сделав рабами. С тех пор, если кто-то из горных племён спускался на равнины, его хватали и уводили в оковах. Почти никто из них больше не покидал свои земли. Они жили по своим законам, поклонялись своим богам и хранили древнюю веру предков.
Племя Джиу Ли называли Племенем Короля Вуду. Они были знатоками ядов и тайной магии вуду, что передавалась только через кровь. Во время ритуалов они молились духам предков, под звуки песен и барабанов приносили жертвы на каменные алтари. Шаманы и колдуны Джиу Ли обладали секретными знаниями, которые не принадлежали этому миру. Они выращивали особых жуков, от смертельных паразитов, убивающих на расстоянии, до сияющих светлячков любви, соединяющих сердца влюблённых.
Именно туда направлялась Сяо Яо. Она отправилась одна, не взяв даже служанку. Облаковоз, преодолевая завесу тумана и облаков, наконец начал снижение. Сквозь разрывы белого марева Сяо Яо увидела знакомое горное укрепление, похожее на позвоночник дракона, уходящий вдаль между скалами. У подножия возвышался огромный белый алтарь, высеченный из цельного камня.
С одной стороны его стояла отвесная скала, усыпанная дикими цветами, с другой струился вниз серебристый водопад, разбиваясь внизу на тысячи сверкающих капель. Вокруг простирались бамбуковые хижины, лёгкие, словно дыхание ветра, всё, кроме каменного дворца Короля Вуду, величественно стоявшего на утёсе над долиной.
Один из шаманов племени Джиу Ли встретил Сяо Яо у подножия. Племя не любило чужаков, но дочь Чи Ю была для них иной. Шаман, наклонив голову, долго и пристально смотрел ей в глаза.
— У тебя глаза отца, — с нежной грустью сказал он. — Здесь мы помним Чи Ю, чтим его и возносим молитвы, как нашему защитнику.
Затем он жестом пригласил её следовать за собой и повёл через персиковую рощу к дому её родителей. Дом стоял, окружённый забором из зелёного бамбука, будто время не властно было над ним. Стены его, сложенные из густо переплетённого бамбука, мерцали под солнцем живым изумрудным светом. У входа звенели костяные ветряные колокольчики с горы Юйшань, вероятно, принесённые сюда её матерью. Их тихая музыка наполняла воздух странным, пронзительным спокойствием.
Вокруг дома, как и в её первый визит сюда, раскинулся сад; среди стеблей цвели розы, красные, жёлтые, белые. Всё вокруг было в идеальном порядке. Племя заботилось о доме, почитая память Чи Ю. Сяо Яо вошла внутрь. На стене висел портрет её отца, высокого, красивого мужчины с пронзительным, страстным взглядом, в красном плаще на спине огромной мифической птицы Бэймин Кунь. Легенда гласит, что её развёрнутые крылья покрывают тысячи миль. Он не подчиняется ни драконам, ни фениксам. Рождается в далёких краях Северного Мина, Бэймина, а улетает умирать в Южный Наньмин. Он стоял, а за ними в тумане простирались скалы и бескрайние персиковые рощи. В комнате пахло древесиной, засушенными цветами и ветром. Сяо Яо молча смотрела на портрет. «Каким же ты был на самом деле, отец? Если моя мама так любила тебя! Каким же ты был, если весь Дахуан ненавидит тебя, а племена юго-западных гор Цзюи поклоняются тебе, как защитнику?»
Сяо Яо поселилась в бамбуковой хижине на несколько дней. Несколько дней прошли в тишине и покое.
В один из вечеров, сидя за чашкой чая с шаманом, они говорили о целебных травах, и разговор незаметно перешёл на племя Джиу Ли и их древнюю магию вуду.
— Это опасная, закрытая магия, — сказал шаман. — Её истинная суть подвластна только детям нашего племени.
Сяо Яо, задумчиво перебирая чашку в руках, впервые решилась рассказать об одном из эпизодов своей юности, как она вырастила двух жуков, одного подсадила в себя, другого в своего брата Сань Сюаня, ещё не зная, кто он, чтобы контролировать его, а потом пересадила жука в другого человека.
— Жук-любовник... или жук-убийца, как его ещё называют, — сказал шаман, вглядываясь в пламя свечи. — Их трудно вырастить, и ныне немногие осмеливаются практиковать подобное. Они связывают два сердца, две жизни и две судьбы. Если возлюбленные не могут быть вместе, такой жук приносит вечную тоску, боль... порой даже смерть.
Сяо Яо улыбнулась, легко, почти беспечно.
— Тот, кому я подсадила жука, был бессердечным демоном. У него не было никаких чувств ко мне. Потому Королевская Мать, наверное, и смогла их удалить.
Шаман усмехнулся и покачал головой.
— Этого не может быть, госпожа. То, что ты смогла пересадить жука из своего брата в другого, объясняется просто: твой брат не согласился. Он не принял жука-любовника, вот он и не прижился. А тот, кто согласился... уже имел в сердце любовь к тебе. Жук входит только в сердце, которое добровольно открыто. Значит, твой демон не был вовсе уж бессердечным. Это связь судьбы. Навсегда.
Сяо Яо вздрогнула. Взгляд её потускнел.
— Но... Королевская Мать удалила жука из меня на горе Юйшань. Возможно, помогла священная магия горы.
— Невозможно, — тихо ответил шаман, — жуков-любовников нельзя извлечь. Их можно только убить, но для этого нужно пожертвовать своей жизнью. В этом мире только один демон... Сян Лю Девять Жизней... был способен на подобное.
Слова вошли в неё, как холод. Сяо Яо побледнела. Чашка выпала из её пальцев, чай расплескался по столу, тонкой тёплой лужицей. Губы её задрожали.
— Значит... меня обманули? Он... он отдал жизнь? — прошептала она, будто не смея дышать.
Перед глазами одна за другой вспыхнули расплывчатые тени тех дней на Юйшане. Горький вкус яда на языке. Странная лёгкость. Мгновение темноты. И пробуждение на священной горе Юйшань... слишком странное, чтобы быть правдой. Нить воспоминаний, которую она всегда считала изломанной, вдруг собралась в один ясный, невыносимый смысл. Шаман молчал. Он видел, как в глазах девушки разгорается пламя боли, горечи и осознания.
— Он знал, — голос её сорвался, — он знал, что жук связан со мной. Он не сказал ни слова. Он просто принял его... и не позволил мне узнать...
Она покачнулась, схватилась за край стола, чтобы не упасть.
— Я... я верила, что он был холодным, жестоким. Что я ничего для него не значила. А он... — глаза её наполнились слезами, — он дал мне всё, что мог. И даже больше. Он не раз спасал меня. И ничего никогда не сказал...
Образы всплывали один за другим. Его насмешливый взгляд, его редкие тёплые слова. Его спина, удаляющаяся прочь, каждый раз, когда ей так хотелось, чтобы он остался. Его прощальные слова. Холод. Молчание. И... последняя встреча.
Сяо Яо прижала ладонь к груди, туда, где когда-то жил жук. Боль, которую она чувствовала по ночам, была не просто тоской. Это была та же боль, которую испытывал жук, оторванный от своей половины. И значит...
— Он знал, что погибнет, что скоро будет последняя битва и он был сильно ранен перед боем. И всё равно убрал жука, потому что знал, это единственный способ... чтобы я жила... — прошептала она, уронив голову на руки.
Шаман подошёл и молча положил руку ей на плечо. Сяо Яо закрыла лицо руками. Она не могла сдерживать рыдания.
И в этой тишине, в доме её отца, под старым портретом, она в полной мере поняла, что Сян Лю никогда не был бессердечным демоном. Он был тем, кто готов был отдать свою жизнь и быть раненым, когда впереди его ждал последний бой. Он убрал жука ради неё молча, не прося ничего взамен. Не было никакой сделки на этот раз. Она по глупости подсадила этих жуков, а он пожертвовал собой, чтобы их уничтожить!
Гора Юйшань.
На западе Дахуана возвышается гора Юйшань, древнее святилище, овеянное легендами. Её вершины сияют в лучах рассвета, словно окутанные дыханием богов. Здесь, среди туманов и персиковых садов, когда-то прошло семьдесят долгих лет ожидания, семьдесят лет, что Сяо Яо провела в одиночестве, надеясь, что за ней придут: мать, отец-владыка Хаолина или брат Сан-Сюань. Но никто не пришёл. И однажды, не выдержав, она покинула священную гору, где, несмотря на всю красоту и магию, её душа тонула в безысходной печали.
Королевская Мать, владычица горы Юйшань, правившая здесь многие тысячелетия, теперь умерла. На её место была выбрана новая хранительница, юная, но исполненная древней силы. И Юйшань оставалась прежней: такой же прекрасной, торжественной, наполненной дыханием духов.
С вершины горы спускалась река Яоцзы. Чистая и светлая, как зеркало Небес. Её берега украшали рощи вечно цветущих духовных персиков, лепестки которых никогда не увядали. Среди них росли одиночные деревья с белыми цветами, редкие и священные, их аромат пробуждал древние воспоминания. Здесь, в павильоне Аоту, много лет назад жила её мать, А Хэн. Ветры Юйшань помнили её голос и тонкий запах её духов.
Когда-то, тысячи лет назад, Королевская мать собирала здесь Верховных богов на банкет Пэнтао. Здесь остались ещё их следы. Таких, как её старший дядя Циньян, Великий Владыка Хаолина Шаохао Гао Син, его брат Яньлун Гао Син, принцесса Юньсян Шэнь Нун, четвёртый дядя Чан И... Но Сяо Яо пришла сюда не ради воспоминаний и не ради красоты этих мест. Её шаги вели к другой встрече.
На склоне, где стояли кедры и шумел ветер, её ждал демон, летающий лис, А Сян. Он стоял, высокий, в одеждах цвета утреннего неба. Его черты были безупречны, словно высечены из нефрита: взгляд необыкновенно красивых глаз, мягкий, но с тайной глубиной; губы чуть изогнуты в лёгкой, обворожительной улыбке. В нём было что-то притягательное и полное очарования.
Когда Сяо Яо увидела его, сердце её дрогнуло от того странного чувства: А Хэн была больше матерью этому летающему лису, чем ей. Многие годы они были неразлучны. Когда маленького, умирающего лисёнка ей принёс Чи Ю, она выкармливала его духовными фруктами и своей кровью.
Персиковые деревья тихо шелестели над белоснежным берегом. В воздухе витал лёгкий сладковатый аромат цветов. Сяо Яо казалась потерянной во времени. Рядом шёл А Сян. Его голос был спокоен, но за словами чувствовалась тень того, кто много видел и понимал больше, чем говорил.
— Я понимаю, ты хочешь знать, что тогда случилось, — тихо начал он. — Но я дал слово. Мы все трое дали ему слово.
Сяо Яо не выдержала, протянула руку и крепко взяла А Сяна за ладонь.
— А Сян… я должна знать правду. Прошу тебя.
Он опустил глаза, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, и взглянул на неё с колебанием. «В конце концов… ни Сян Лю, ни Королевской Матери больше нет», — пронеслось у него в мыслях. Он тяжело вздохнул.
— Не знаю, знала ли ты… но я и Сян Лю часто общались.
Сяо Яо удивлённо вскинула брови, идея их дружбы казалась невероятной. А Сян продолжил:
— Королевская Мать и Гун Гун были… ну, если не друзьями, то хорошими знакомыми. Гора Юйшань обычно не вмешивается в дела мира, но Королевская Мать была названной сестрой Императору Пламени. После его смерти она время от времени поддерживала Гун Гуна. Отправляла в повстанческую армию редкое вино, лекарства… А чаще всего за ними прилетал Сян Лю. Лицо А Сяна стало задумчивым и печальным.
— По правилам горы он мог оставаться здесь три дня. Каждый раз. Мы… — он усмехнулся, но улыбка вышла печальной, — мы любили с ним выпить. Он играл на цине, я иногда... пел.
Он замолчал, глядя куда-то в даль, словно там скрывалась тень того, кого больше нет.
— Ты знаешь, никто не может слышать моего пения. Мой голос может затуманить сердце, разрушить душу. Для всех... кроме него. Его сердце было чистым, как кристалл. Его невозможно было сбить с пути ни голосом, ни чарами, ни властью. Ни богатством, ни славой. Ему всё это было безразлично.
А Сян тихо выдохнул, взгляд его стал мягким и странно тёплым.
— Он напоминал мне твоего отца.