Эхо прошлого. Ты вошёл в мои сны.

Вечером, как ни в чём не, бывало, он вернулся домой с корзиной фруктов. — Сегодня ты выглядишь особенно красиво, — сказал он с мягкой улыбкой. — Даже цветы тебе завидуют. Сяо Яо не ответила. Она просто смотрела на него. Он поставил корзину на стол, обнял её за плечи — только тогда понял, как сильно она дрожит. — Что случилось? — спросил он. — Цзин… — прошептала она, не отводя взгляда. — Скажи мне только одно. Когда ты собирался рассказать? Он замер. Слишком долгая пауза. Слишком тяжёлая тишина. Он отвёл глаза. Его плечи опустились. — Я хотел… чтобы ты запомнила меня не больным и жалким, — тихо произнёс он.

Сяо Яо держала в руках новый отвар — насыщенный, густой, с янтарным отблеском. Она добавила в него несколько капель своей крови, только что взятой из пальца. Сердце билось в горле. Цзин сидел на веранде в лёгком плаще. Солнце клонилось к горизонту, освещая его лицо мягким светом. Он выглядел почти юношей — всё тот же ясный взгляд, всё та же добрая улыбка, которую она знала так давно. Она подошла и протянула чашу. — Пей. Этот сильнее. В этот раз ты почувствуешь, — голос её дрожал, но она старалась звучать уверенно. Цзин посмотрел на чашу. Взял её, не отпивая, и поставил рядом. Потом притянул её к себе. — Сяо Яо… — тихо прошептал он. — Довольно.

Она сжалась, как будто его слова ударили по ней. — Что — довольно? — спросила она хрипло. — Мы оба знаем, это уже не лечение. Это отсрочка. Ты борешься за каждый день, за каждый вдох… но я вижу, как это убивает тебя. Ты не спишь, ты вся измотана. Я не могу больше смотреть, как ты превращаешься в тень. Она покачала головой. — Нет. Я ещё могу. Я найду способ. Мы попробуем другую формулу, я— Он приложил палец к её губам. — Послушай. Я не хочу умирать на твоих руках, когда ты в очередной раз выжимаешь из себя последнюю каплю, чтобы меня спасти. Я хочу прожить, пусть мало, но вместе. Просто быть рядом. С тобой. Пока могу дышать. Пока могу говорить. Пока могу обнять тебя.

Сяо Яо опустила голову. Её волосы упали на лицо, и Цзин погладил их, как всегда. — Ты ведь знаешь, что я не переживу, если просто сдамся, — прошептала она. Он мягко улыбнулся. — Ты сильнее, чем думаешь. И ты уже дала мне больше, чем я когда-либо надеялся. Я люблю тебя так сильно, Сяо Яо. Мне этого хватит на все жизни вперёд. Сяо Яо впервые столкнулась с границей, которую не может переступить. Она сжала его руку. Её пальцы дрожали. — Я не отпущу тебя!!! Мы обещали друг другу быть вместе до конца!!! — Прости, — шепнул он, глядя ей в глаза. — Я прошу просто быть со мной. Это всего лишь расставание, мы ещё встретимся обязательно в другой жизни. Смерть – это начало новой жизни.

Весна уже вошла в свои права в Тянь Шунь. Лёгкий ветер носил по улицам сладкий аромат цветущих деревьев, а в саду у их дома снова распустились персиковые цветы. Но внутри всё было иначе. Жизнь уходила. Тихо, медленно, как угасающий свет лампы. Цзин почти не вставал с постели. Его дыхание было неглубоким, а взгляд затуманенным, будто он смотрел уже в иные дали. Он всё ещё улыбался ей, когда мог, но больше молчал, слушая, как она перебирает травы, варит ему отвары, сидит рядом, грея его ладонь в своей. По вечерам, когда у него хватало сил, он читал ей стихи — мягкие, тёплые слова словно держали между ними невидимую нить, которую никто не мог оборвать. А в один из таких вечеров, когда мир затих в ожидании, он позвал её тихим голосом: — Сяо Яо… Она осторожно приподняла его, посадила, чтобы ему было удобнее, и села рядом, укрыв их одним пледом. Он откинулся к ней и положил голову на её колени. Она бережно расчёсывала его длинные волосы, касаясь его виска губами. — Обещай мне… — прошептал он. — Что обещать, дорогой? — её голос дрогнул. Он медленно повернул к ней лицо, в глазах его не было страха — только любовь и бесконечная нежность. — Обещай… что не будешь долго плакать. Что не станешь жить только в горе. Что когда-нибудь… найдёшь кого-то, с кем снова будешь смеяться. Что будешь жить! Ради себя.

Сяо Яо не сдержалась. Слёзы хлынули из глаз, и она прильнула к нему, покрывая его лицо поцелуями. — Я не смогу… — прошептала она. — Я не знаю, как… — Сможешь, — ответил он почти беззвучно. — Ты сильная. Ты всегда была… Он затих. Она почувствовала, как его дыхание стало тише, а пульс замедлился. Сердце сжалось, но она не закричала. Она просто сидела, держа его в объятиях, пока ночь не сменилась рассветом. А утром его не стало.

Похороны Цзин стали событием, которое собрало весь клан Ту Шань и почётных гостей со всего Дахуана. На горных склонах, где росли белоснежные цветы, и ветер играл струнами цинов, собрались все, кто знал, уважал и любил Цзин. Он был не только главой клана, он был душой с их мягкостью, благородством, терпением и преданностью, которые остались в сердцах всех. Великий Владыка, названный отцом, лично приехал отдать дань памяти. Даже Владычица А Нянь, названная сестрой Сяо Яо, приехала несмотря на то, что пришлось оставить маленького принца, который недавно родился. Она стояла рядом, молча держала Сяо Яо за руку, не произнося ни слова — просто была рядом. Это было важнее, чем слова.

О смерти Цзин узнал и Император Сан-Сюань. Он долго смотрел в окно своего дворца, прежде чем сказал: — Не поеду. Он хотел. Всем сердцем хотел поехать, встать рядом с ней, стать опорой в момент, когда она сама могла не выдержать. Но он знал: Сяо Яо не желала его видеть. Она настоятельно просила дедушку и А Нянь передать ему эту просьбу. Он чувствовал её боль, знал, что её рана всё ещё кровоточит не только от утраты мужа, но и от прошлого, в котором он сам виноват. Ужасно виноват перед ней.

По просьбе А Нянь он лишь отправил дары: редкие травы, сокровенные книги, старинные амулеты и шкатулку с белыми нефритами, символизирующими чистую скорбь, а также письмо с краткими, искренними словами соболезнования. Ни одного лишнего слова. Затем он пил. Без памяти, без удержу, как не пил уже давно. Никто не смел приближаться. А на следующий день долго сидел на качелях в саду феникса, в её саду. В его сердце вновь зажглась надежда. Горькая, упрямая и неуместная. Надежда, что теперь, когда её сердце вновь одиноко, она, может быть, вернётся. Пусть не как возлюбленная. Пусть просто как сестра, как та девочка, что была с ним в детстве, и с тех пор стала для него всей жизнью.

Глава 7. «Жёлтый Император.»

Дом опустел сразу, как только клан Ту Шань увёз гроб с телом Цзин в Цин Чжоу. Всё, что ещё недавно дышало его присутствием, лёгкий запах лекарственных трав, мягкий звук циня по вечерам, приглушённый смех в саду — исчезло, словно утренний туман под солнцем. Сяо Яо долго стояла в дверях, не двигаясь, словно пытаясь задержать дыхание этого дома хотя бы на миг. Потом медленно вошла и закрыла за собой дверь. Она не плакала. Всё уже было выплакано. — Когда приедет новый лекарь, мы уедем, — тихо сказала она служанке, не глядя в её сторону. Та кивнула, опустив глаза. В комнате, где они когда-то сидели с Цзин, беседуя о травах и книгах, она открыла резной сундук. В руках у неё оказалась деревянная кукла, память о Сян Лю. Рядом — свёрнутый аккуратно портрет, где они с Цзин стояли под цветущим персиковым деревом. Его последняя картина. Его прощание. Шкатулка с ядами, редкими, почти невозможными по составу. Она сама их собирала. Они предназначались для того, кого она больше никогда не увидит. — Глупо, — прошептала она, улыбнувшись почти невидимо. — Никогда не умела прощаться. Она сложила на дно сундука. Закрыла крышку — медленно, словно что-то важное захоронено внутри. Может, и вправду так. Сяо Яо посмотрела в окно. За ним шевелились ветви вечно цветущего персикового дерева. Ветер был тихим и ласковым, как прощание.

На следующее утро, когда солнце только касалось верхушек деревьев, к дому Сяо Яо прибыл юный лекарь с горы Сюань. Его прислал сам Великий Владыка Шаохао. Парень был вежлив, почтителен, с ясными глазами и осторожной улыбкой. Он поклонился ей и протянул письмо от её приёмного отца. Перед своим отъездом Великий Владыка уговаривал её поехать с ним на гору Сюань. В его глазах отражалась тревога. А Нянь же не скрывала слёз, умоляя её поехать в Хаолин, где будет тепло, спокойно и где её будут окружать заботой. Сяо Яо обняла отца, приложив голову к его плечу, как в раньше. Потом обняла А Нянь — крепко, как будто прощаясь навсегда. — Пожалуйста, не обижайтесь... — голос её дрогнул, но взгляд оставался твёрдым. — Сейчас я хочу побыть одна. Затеряться среди людей Дахуана. Не ищите меня. Когда буду готова я вернусь сама. Обещаю. Приёмный отец молча кивнул. Он знал — уговорами её не удержать. Они не стали расспрашивать её о причинах. Но в глубине сердца оба понимали: между ней и Сюанем произошло что-то, что-то очень серьёзное. Раньше казалось, что, если бы случилось несчастье, только Сюань мог бы утешить её. Только он, с которым она прошла сквозь трудную и опасную дорогу к трону, она всегда была рядом, принося себя в жертву, с ним делила радость и страдание. Но уже сто двадцать лет со своей свадьбы с Цзиням, Сяо Яо избегала встречи с императором Дахуана. Ни писем, ни визитов. И теперь было ясно — она не собирается возвращаться на гору Сюань с приёмным отцом, ни на гору Ушэнь к А Нянь, ни в столицу Джии к имперскому двору.

Когда повозка тронулась, Сяо Яо легко коснулась запечатанного цветка на своём теле. Лицо её изменилось. Теперь в зеркале на неё смотрел молодой мужчина, простой внешности, ничем не примечательной, будто торговец или слуга из хорошего дома. Она была одета в дорожный тёмный халат, волосы собраны в мужской узел, на поясе — связка счётных косточек и несколько склянок с травами. Она направлялась на пик Сан-Юэ, на гору Шэнь Нун, к своему дедушке — Жёлтому Императору.

Так началось её новое странствие. Без Цзин, без дома, без имени. Как в те времена, когда она была Вэй Сяо Лю. Некоторое время Сяо Яо скиталась по Средним и Центральным равнинам. Она держалась подальше от больших городов, избегала оживлённых трактов, выбирая глухие деревни и просёлки. Там, где люди не задавали лишних вопросов, где она могла быть просто странствующим лекарем — молчаливым и учтивым. С каждым днём её сердце становилось немного тише, боль — чуть притуплялась.

Наконец, она призвала облаковоз, он должен был доставить её к дедушке. Прежде, чем раствориться в Дахуане, она хотела увидеть дедушку. Кто знает, не будет ли эта встреча последней. Облаковоз мягко опустился в долине на пике Сан-Юэ. Сяо Яо спустилась, вдыхая свежий горный воздух. Всё вокруг казалось таким же, как прежде — словно время не властно над этим местом. Пик был по-прежнему суров и прост, дикий лес вокруг него стоял густой стеной, скрывая тропы, знакомые только тем, кто здесь жил. Долина, раскинувшаяся у подножия, всё так же была покрыта синими цветами — они мерцали на ветру, будто отражали небесный свет. На склоне, где лес расступался, виднелись четыре могилы. Камни были чисто вымыты дождями, ухожены заботливыми руками; всюду вокруг цвели те же голубые цветы, что и много веков назад. Сяо Яо подошла ближе.

На первой могильной плите было высечено: «Могила любимой жены Шэнь Нун Тиньци. Со слезами воздвигнута мужем, Шэнь Нун Шин Янем.» На второй: «Могила любимой дочери Шэнь Нун Яоцзи. С горем воздвигнута отцом, Шэнь Нун Шин Янем.» И, наконец, на третьей, самой величественной: «Могила Императора Пламени Шэнь Нун Шин Яна. С горем воздвигнута его детьми — Шэнь Нун Юйванем, Шэнь Нун Юньсан и Шэнь Нун Му Цзинь.» На четвёртой могильной плите было высечено: «Могила любимого брата Шэнь Нун Юйваня. С горем воздвигнута любящими сёстрами — Шэнь Нун Юньсан и Шэнь Нун Му Цзинь».

Здесь покоился весь королевский род Шэнь Нун. И сколько ещё таких могил…Виновник всего этого — Жёлтый император. Её дед. Сяо Яо тихо вздохнула.

Сяо Яо достала из мешочка благовония, зажгла их и трижды низко поклонилась. Тонкий дым поднялся в небо, растворяясь в утреннем тумане, будто неся её молитву к предкам.

Когда она выпрямилась, взгляд её зацепился за движение у кромки леса. Там стоял олень — редкий, разноцветный, с мягким сиянием на рогах. Это был проводник горы, страж древних троп пика Сан-Юэ. Он молча посмотрел на Сяо Яо и, неторопливо повернувшись, повёл её вперёд, через долину. Путь вывел их на просторное горное плато. Перед глазами вновь открылись знакомые поля, засеянные лекарственными травами. Ветер ласково качал их тонкие стебли, разносил горьковатый аромат женьшеня и душистого корня. Всё было так же, как и раньше, когда она жила здесь с дедушкой. Сяо Яо улыбнулась. — Столько лет прошло, а дедушка всё ухаживает за полями… — пробормотала она, покачав головой. — А ведь казался таким слабым, когда передавал престол Сюаню. Хитрец.

В её голосе звучала нежность, будто в этих словах пряталась не упрёк, а радость — радость от того, что в мире, полном перемен и утрат, хотя бы одно место осталось неизменённым. Она подошла к дому сняв маскировку.

Прошло так много лет, с тех пор как они с Цзин были тут вместе, держась за руки и смеясь, словно дети. Тогда в ней ещё жила радость. Здесь она провела так много времени с Жёлтым Императором и Сюанем после того, как он стал Императором Сюань Юань и женился в третий раз на Шэнь Нун Синь Юэ, провозгласил её Владычицей. Как давно это было! Дерево феникса у дома, огромное, кряжистое, стояло в пышном цветении. Его яркие, кроваво-красные цветы рассыпались по дорожке, будто кто-то нарочно усыпал её лепестками. Ветви тихо шелестели на ветру, приветствуя её, как давнюю подругу. Здесь всё было связано с Сюанем, с тем Сюанем, кто был для неё семьёй и братом. Слуга, увидев её, замер на мгновение, потом ахнул, низко поклонился и бросился вглубь дома, чтобы доложить о её прибытии. Сяо Яо осталась стоять у дерева, осторожно прикасаясь к одной из ветвей. «Здесь ничто не меняется…» — подумала она. Даже время словно течёт иначе на этой горе. Словно здесь всё ещё живы те, кого она потеряла. Она закрыла глаза и прислонилась лбом к стволу. Только здесь, только рядом с её дедушкой, она могла позволить себе чуть-чуть опереться на чьё-то плечо. Хоть на миг.

Жёлтый Император был действительно рад её видеть. Он обнял Сяо Яо крепко, так, как будто обнимал не взрослую женщину, а маленькую внучку, вернувшуюся домой после долгого странствия. В его глазах блестела слеза, но голос оставался твёрдым, как и подобает повелителю, прожившему тысячи лет. — Я очень переживал, когда узнал о Цзин, — сказал он, усаживая её рядом за стол под дерево феникса.

— Он был редким человеком. Чистое сердце, мудрый взгляд. И так любил тебя. Слуги подали лёгкую еду, хорошее вино, и какое-то время они просто молча сидели, глядя вдаль, на окутанные весенним туманом горные склоны. — Сюань приехал ко мне сразу, как только узнал. Рвался ехать к тебе… Я едва его удержал. Ты ведь знаешь, он не всегда благоразумен, когда дело касалось тебя.

Сяо Яо не ответила. Она только склонила голову. Имя Сюаня всё ещё болело внутри, хотя прошло так много лет. Она скучала по нему, по тому другому Сюаню, с кем рука об руку проделала долгий и трудный путь. Она давно простила его. Но их дороги разошлись.

— Я ведь когда-то сказал ему, — продолжал Император, медленно крутя чашу с вином, — что невозможно иметь всё сразу. Или власть и трон… или... Он отпил и взглянул на неё с долгим спокойным взглядом. — Знаешь, у него уже трое дочерей от первой и второй жены и сын от А Нянь. А с Синь Юэ… он не заходил в её покои с тех пор, как узнал, что она замышляла против тебя. Только титул оставил, ради формы. И то, только по тому, что дал слова Фэн Луну. После смерти брата она и сама изменилась.

Они вспоминали ушедшие годы. Мать Сяо Яо. Её юность. И, наконец, разговор коснулся разгрома армии Гун Гуна и неизбежно — Сян Лю.

— Ты знаешь… — тихо сказал Жёлтый Император, глядя прямо на неё. — Я всегда боялся, что ты сбежишь с ним. Я знал, что он тебе не безразличен. В нём был притягательная сила. Демон с честью и преданностью. Но он был моим врагом, врагом Сюаня, а мы оба хотели бы, чтоб он был другом. Что только ему не предлагали, чтоб перешёл на нашу сторону. А он предпочёл умереть. У вас никогда не было шанса и— он сделал паузу, — история твоей матери и Чи Ю — тому живое напоминание.

Сяо Яо молчала. Она смотрела на цветы феникса, такие яркие, будто полные крови, и что-то тихо сжималось в груди.

— Ты сделала правильный выбор, — повторил Император, — ты благоразумная девочка. И я горжусь тобой.

Но Сяо Яо знала: выбор не всегда делает человек. Иногда его делает судьба.

— И всё же, дедушка, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от багровых лепестков, — я часто думаю… что бы было, если бы тогда я сделала другой шаг. Если бы не выбрала безопасность. Если бы не испугалась. Жёлтый Император посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то.

— Ты была так молода, Сяо Яо, — мягко произнёс он. — Ты пережила столько, ещё до того, как поняла, чего желаешь по-настоящему. А Сян Лю... Он был как буря. Ты не смогла бы остановить его.

Она качнула головой, почти невидимо. — Он ушёл, не сказав прощай, — прошептала она. — Он выбрал умереть со своей войнами. Жёлтый Император тяжело вздохнул. — Это был его выбор.

Сяо Яо отвернулась. Цветы феникса дрожали на ветру, как её ресницы, не удержавшие слёз. — Спасибо, что выслушал, — сказала она наконец.

— Он всегда будет жить в твоей памяти. — сказал Император. — Как и Цзин. Незаметно спустились сумерки.

Жёлтый Император давно ушёл отдыхать. Сяо Яо осталась одна в тишине, и, как в детстве, села на старые качели под деревом феникса. Ветер едва колыхал алые лепестки, усыпавшие землю под ногами, и качели тихо скрипели, покачиваясь взад-вперёд.

— Как жаль, — сказала она вслух, — что невозможно остаться детьми на всю жизнь... В памяти всплыл забытый, почти призрачный образ: Сюань, мальчишка с живыми глазами, раскачивает её на качелях, а неподалёку сидят мама, тётя и бабушка, улыбающиеся и молодые, живые. Казалось, вся жизнь была впереди, и ничто не могло разрушить их счастье.

Наутро Сяо Яо проснулась позже обычного. Солнце уже успело согреть верхушки деревьев. На кухне она сама приготовила обед — ароматные овощи на пару, рис с лотосом и жареную рыбу. Она знала вкусы дедушки: за десятки лет они не изменились. Жёлтый Император, как всегда, встал до рассвета и ушёл в поле, ухаживать за своими целебными травами. Когда он вернулся, они обедали вместе, как дедушка с внучкой — просто, спокойно, почти по-домашнему.

Жёлтый Император с интересом посмотрел на неё: — А куда ты пойдёшь теперь? Может, поживёшь здесь подольше?

Сяо Яо улыбнулась, чуть грустно: — Пока не знаю. Хочу побродить по миру. Побыть среди простых людей, посмотреть на жизнь со стороны. Я всё ещё не готова возвращаться…

Жёлтый Император кивнул, вздохнув: — Понимаю. Но если решишь остаться — ты всегда желанный гость.

- Пик Чин Жун до сих пор — запретное место, - вдруг сказал он. - Император Сюань сдержал обещание, данное Сян Лю. С тех пор, как он погиб, туда мало кто поднимался. Всё было выжжено огнём, земля — отравлена формацией из крови Сян Лю. Там спят спокойно последние войны бывшего государства Шэнь Нун.

Сяо Яо молча кивнула. Она ничего не сказала, но уже приняла решение. Ей нужно туда. Чтобы поклониться. Проститься. Они долго ещё болтали — вспоминали, спорили о травах, смеялись. В тот вечер она была просто внучкой, а он — просто стариком, которому дорога семья.

На следующее утро они обнялись у ворот. Сяо Яо поцеловала дедушку в щёку, прошептав: — Спасибо за всё. Он ничего не ответил, только смотрел ей вслед, пока её фигура не скрылась за поворотом тропы. Сразу за пределами пика Сан-Юэ она изменила внешность. На этот раз она выбрала облик молчаливого юноши в простом мужском платье. Она вскочила на облачного коня и отправилась на пик Чин Жуна.

По дороге она сделала остановку у реки Цин Шуй. Она подошла к берегу быстрой горной реки и села на плоский камень у воды. Подняла голову. Там, в вышине — среди ветвей высокого дерева — она впервые увидела Сян Лю. Фигура в белых одеждах. Серебряная маска. Белые волосы, теребимые лёгким ветром. Он сидел на ветке, как будто был частью этого неба, этой природы, этой дикой, недоступной силы. Девятиглавый демон Сян Лю-девять жизней, советник Гун Гуна, одного из верховных богов Шэнь Нун, единственного из четырёх аристократических семей Шэнь Нун, оставшегося в живых и не сдавшегося Жёлтому Императору. Безжалостный, хитрый, бесстрашный девятиглавый демон. Тогда она пыталась спасти маленького пушистого зверька Фэй Фэй и отравила Пушистика, его верного орла, ездовое животное. Сян Лю принял её за шпионку… и велел выпороть. Так, началась их история. Сяо Яо долго сидела, слушая, как шумит вода и ветер шепчет в листве. Прошло много лет. Но всё здесь хранило ту первую встречу. Отдохнув, она поднялась. Скоро она достигла пика. Прошло сто двадцать лет, и природа взяла своё. Молодые деревья пробились сквозь золу, обвили уцелевшие корни, зазеленели кроны. И всё же кое-где всё ещё стояли вековые исполины с почерневшей корой, храня на себе следы былой катастрофы. Они были немыми свидетелями последней битвы. Битвы, которую здесь вёл Сян Лю с остатками своих воинов. Поднимаясь всё выше, Сяо Яо заметила старую табличку с предупреждением: «Дальше — отравленная территория. Вход воспрещён.» Формация крови, оставленная Сян Лю, когда-то отравила здесь всё живое, но за прошедшие годы её сила почти угасла. И всё же воздух здесь был другим — тяжёлым, глухим, будто сама земля помнила смерть. Скоро она нашла это место. Прямо в центре поляны темнело выжженное пятно — чёрная, потрескавшаяся почва. Здесь, когда-то, пал Сян Лю. Сяо Яо достала из сумки перчатки и надела их, затем собрала вокруг камни и сложила из них небольшую горку. Аккуратно, словно прикасалась к ране, она выровняла землю, вытянула из сумки две дощечки, вырезанные заранее. На первой было выжжено: «Войны Шэнь Нун умирают, но не сдаются.» На второй — простые слова: «Сян Лю — верность и преданность.» Она установила таблички, зажгла благовония, разложила на камнях фрукты и лепёшку. Потом опустилась на колени и трижды поклонилась до земли, сложив руки.

— Как было бы хорошо, Сян Лю… — тихо прошептала она, глядя на горку камней. — Если бы тогда, давным-давно, не Гун Гун спас тебя и назвал своим сыном… а я. Она замолчала, проглотив подступивший ком. — Тогда ты мог бы быть просто Фан Фэн Бэй… Весёлым, свободным. Счастливый.

Она посидела ещё немного в молчании. Вдалеке, шумел лес, ветер трепал листву, где-то щёлкнула ветка. Всё казалось прежним и в то же время — навсегда другим. На сердце стало чуть легче. Как будто она наконец попрощалась с очень дорогим человеком. С тем, кто был так дорог её сердцу. И Сяо Яо встала и отправилась в обратный путь. Сяо Яо шла обратно узкой тропой, петлявшей между сосен и серых камней. Вечернее небо постепенно темнело, и на его фоне уже мерцали первые звёзды. Когда дорога вывела её в долину сразу за мёртвым лесом, она заметила небольшую деревню. Из одного двора навстречу ей вышел старик — низкорослый, с лицом, иссечённым временем. Он прихрамывал, а правая рука бессильно висела, будто давно не слушалась.

— Господин, — хрипло произнёс он, прищурившись, — ищете кого в этом забытом Небесами месте?

Сяо Яо тихо покачала головой. — Нет. Я пришла лишь почтить память тех, кто пал здесь.

Старейшина всмотрелся внимательнее, взгляд его смягчился. — Вы знали кого-нибудь из погибших?

— Нет, — ответила она. — Но мои родители когда-то были знакомы с генералом Гун Гуном. Всё это давно в прошлом.

Старейшина молча кивнул. — Уже темнеет. Если угодно, господин, останьтесь у нас на ночь. Трапеза скромна, но под кровом будет теплее, чем в горах.

Сяо Яо поблагодарила и последовала за ним. Дом старейшины стоял на краю деревни; пахло дымом и сушёными травами. За ужином — рис, немного овощей и сладковатый отвар из дикого корня — старик рассказал ей о жителях деревушки. Многие пришли сюда после войны. Каждый из них потерял кого-то в последней битве — тех, кто сражался в рядах повстанцев Шэнь Нун или пал под клинками армии Дахуана. Здесь, у подножия горы, они нашли приют среди руин и тишины, выращивали травы, строили бамбуковые хижины, и лишь изредка рассказывали о прошлом, когда в ночи завывал ветер. Сяо Яо слушала молча, не вмешиваясь. Её глаза блестели в слабом свете масляной лампы.

На рассвете она поднялась. Туман стлался над землёй, и колокольчики на ветру звучали, как далёкие голоса. Поблагодарив старейшину, она вновь отправилась в путь. Спустившись с горы, Сяо Яо и сама не знала, почему направилась в Цин Шуй. За все эти долгие годы она ни разу не возвращалась туда. Более полутора веков прошло с тех пор, как Сюань, готовясь к решающей битве с армией Гун Гуна, приказал эвакуировать город. Даже Демон-Камень тогда покинул Цин Шуй. После разгрома повстанцев город быстро восстановился. Казалось, всё вернулось на круги свой, и даже Демон-Камень снова был на прежнем месте. По-прежнему развлекал людей рассказами. Только вот люди… они были совсем другие. Лица, незнакомые, чужие. Смертные не живут так долго. Сам город сильно изменился. Появилось множество лавок, шумных торговых рядов, аккуратных новых домов. Особенно преобразилась центральная улица — там, где когда-то стояли простые строения, теперь высились богатые особняки. Сяо Яо медленно шла по улицам и, по наитию, дошла до места, где когда-то стояла Лавка омоложения — её дом, когда она была Вэй Сяо Лю, оборванцем-лекарем, жившим среди таких же нищих, как она: Чуань Цзы, Ма Цзы и Лао Му. Теперь это место у реки было застроено богатыми домами местных купцов. Она сняла комнату в скромном постоялом дворе. Почему-то ей не захотелось уезжать. Желание остаться в Цин Шуе было настолько сильным, что удивило даже её саму.