Невеста для злого духа

Но врождённая эмпатия девушки взбунтовалась против этой мысли.

С силой ударив кулаком о пол, она резко поднялась. Злость вспыхнула неожиданно — на себя, на собственную беспомощность, на то, что не может помочь даже тогда, когда её об этом просят.

Нет.

Она не собиралась сдаваться.

С этим упрямым, почти яростным порывом Луиза всем телом навалилась на шкаф. Резкая боль стрельнула где-то в колене, но она не остановилась.

И на этот раз громада поддалась.

С громким скрежетом, царапая пол, шкаф сдвинулся достаточно, чтобы задыхающаяся от усилий девушка смогла разглядеть участок стены, скрытый за ним.

Там, куда, казалось, десятилетиями никто не заглядывал, красовалось — если можно так сказать — грубое пятно из прогнивших досок. Словно внутри, под старой обшивкой, долгое время скапливалась влага, разъевшая дерево изнутри.

Поняв, что её усилия были не напрасны, Луиза обернулась ко второму молчаливому участнику этой странной процессии.

Существо так и не покинуло комнату, видимо остановившись в тот самый момент, когда девушка вновь принялась за дело. Оно лишь замерло у порога, стоя к ней спиной.

Вернув внимание к потемневшему участку стены, Луиза подошла ближе.

Левая нога уже начинала отекать, и каждый шаг сопровождался хромотой, но сейчас это казалось неважным.

Осторожно протянув руку, девушка коснулась ладонью прогнившей поверхности.

И в тот же миг существо внезапно затопало ногой.

Жест был по-настоящему детским — и оттого ещё более пугающим. Оно топало так, как топал бы ребёнок, требуя чего-то.

Хотя от такого поведения сердце невольно замирало, останавливаться было нельзя. Луиза чувствовала это.

Поддев прохудившееся дерево, она легко отколола первый кусок. Тот с глухим стуком упал на пол, заставив существо затопать ещё сильнее — теперь это походило на истерику.

Если бы это мёртвое создание могло задыхаться от паники, оно бы, вероятно, уже делало это.

И каким-то непостижимым образом это словно говорило Луизе: прямо сейчас ты делаешь всё правильно. Только не останавливайся.

Почти не отдавая себе отчёта в собственных действиях, девушка отрывала кусок за куском, царапая кожу об острые края и совершенно не замечая боли.

Всё же её разум, как ни странно, продолжал работать с пугающей ясностью.

Где-то глубоко внутри она уже знала, что увидит, когда последний кусок сгнившей обшивки оторвётся.

И когда это произошло, она замерла. Как замерла и нечисть, стоявшая у порога.

В застенке, покрытом пылью и старой известью, показалось детское платье.

Она видела его уже по меньшей мере несколько раз. На существе, которое прямо сейчас стояло позади неё и, наконец обернувшись, смотрело туда же, куда и Луиза.

Останки. Это были детские останки.

Девушка отступила на шаг, чувствуя, как от увиденного у неё сбивается дыхание.

Было страшно? Да. Но не только.

Луиза смотрела, как несчастное создание медленно и неестественно подошло к проёму. Неловко опустившись на колени перед дырой, оно ссутулилось и замерло над своими останками. А затем впервые издало звук — тихое, сдавленное поскуливание.

Сердце девушки болезненно сжалось.

Мёртвый, изуродованный, покрытый струпьями — и всё же это был ребёнок. Чей-то ребёнок. Тот, кого когда-то держали на руках, кому поправляли волосы, кого укладывали спать.

А потом кто-то запер его здесь. Оставил одного в темноте. И тело, пролежавшее за этой стеной бог знает сколько лет, так и не дождалось ни помощи, ни спасения, ни даже достойного погребения.

И тогда Луиза сделала единственное, что подсказала ей её живая, способная чувствовать душа.

Это было безумие, совершенно необдуманный поступок. Но, отбросив страх и отвращение, девушка привстала, подобрала сорочку, чтобы та не мешала, и тихо подползла ближе к ссутулившемуся существу.

Она действовала не из рациональных побуждений — лишь повинуясь собственному сердцу.

Осторожно, преодолевая внутреннее сопротивление и стараясь не обращать внимания на удушающий запах разложения, Луиза протянула руку и едва коснулась худого детского плеча.

А затем обняла его чуть крепче.

Картина была жуткой — да.

Но Луизе было всё равно.

Она обнимала не потустороннюю сущность — она обнимала несчастное дитя, которому выпала страшная участь.

И от этого прикосновения оно завыло по-настоящему.

«Что не предано земле — то навеки проклято», — вспомнила Луиза фразу из послания, которое так отчаянно вырисовывал ребёнок.

И вдруг ясно поняла, о чём речь.

— Я всё исправлю, — тихо прошептала она, обращаясь к девочке, которая в ответ обернулась к ней и вгляделась в неё тёмными провалами глаз.

Конечно, Луиза не знала, по каким законам существует мир усопших.

Она не осознавала, что только что дала обещание, которое было услышано и, более того, было принято.

Она не могла знать, что только что заключила сделку.

А потому не поняла, почему в следующую секунду, под начинающийся бег часов в углу, существо резко ухватило её за ладонь.

Пальцы впились в кожу с такой остервенелой силой, будто стремились добраться до самой кости.

Хватка оказалась слишком болезненной.

А затем мир перед глазами начал меркнуть.

Потолок. Лепнина. Знакомые узоры.

Сознание возвращалось медленно, словно всплывая сквозь толщу тёмной воды.

Сначала появились эти узоры. Завитки лепнины, тонкие трещинки в штукатурке, причудливые линии, которые она когда-то в детстве могла рассматривать часами, лёжа в постели и придумывая им самые разные образы.

Затем пришёл свет. Тёплый дневной свет, льющийся сквозь высокие окна и золотящий края тяжёлых кремовых занавесей. Затуманенный взгляд медленно скользнул по комнате: резная кровать под кружевным балдахином, аккуратный туалетный столик, фарфоровые куклы на полках, маленькое кресло у окна и книжный шкаф, доверху заполненный детскими сказками в ярких переплётах.

Где она была?

Дома.

Мысль пришла так естественно, что Луиза даже не удивилась. Здесь всё было знакомым до последней мелочи. Каждый предмет стоял на своём месте, каждый уголок хранил воспоминания.

Но почти сразу вслед за этим ощущением пришло другое.

Что-то было не так.

И лишь спустя несколько мгновений Луиза поняла почему.

Этого дома больше не существовало в её жизни.

Она давно покинула его. Теперь её домом был старый особняк, полный призраков, тайн и чужих голосов.

Так как же она могла оказаться здесь?

Это понимание пришло резко и болезненно. Но стоило ей попытаться удержаться за эту мысль, как что-то внутри начинало сопротивляться.

Воспоминания о том, что было до этого, будто нарочно отступали, становились размытыми и незначительными, а окружающий мир, напротив, казался удивительно настоящим.

Тут же вскочив с постели, Луиза едва не потеряла равновесие от сильного головокружения. Не понимая, что происходит, она поднялась на ноги и удивилась ещё больше — всё вокруг словно стало выше, а сама она значительно уменьшилась.

Поднеся руки к лицу, она обнаружила, что они совсем крохотные, будто у шестилетнего ребёнка.

Правая ладонь болезненно пульсировала, хотя кожа выглядела совершенно обычной.

Луиза нахмурилась.

Почему-то от одного взгляда на неё по спине пробежал холодок. За этой болью будто скрывалось какое-то воспоминание, но ухватиться за него она не успела.

— Где тебя носит, Тильда? — твёрдо прозвучал давно забытый голос откуда-то из глубины дома.

Звонкий, властный, ещё не тронутый болезнью, он прокатился по коридорам так знакомо, что у Луизы на мгновение перехватило дыхание.

«Мама?» — с неверием подумала она и замерла.

— Уже бегу, госпожа! — раздался совсем рядом торопливый голос служанки. В следующее мгновение мимо двери пронеслись быстрые шаги, шелест юбок и лёгкий звон связки ключей.

Ноги Луизы слегка не слушались, однако она всё же точно знала — ей нужно туда. Туда, где прямо сейчас была её мать.

Выйдя из своей детской комнаты и неуверенно ступая по коридору, она смотрела, как по дому снуют кухарки, горничные и другие слуги, и чувствовала, как в груди болезненно сжимается что-то давно забытое.

Именно таким она и помнила свой дом: полным суеты, привычных запахов и приглушённого шума голосов.

Один за другим слуги скрывались за поворотом в дальнем конце коридора, и Луиза поспешила следом. На ходу её взгляд невольно скользнул вниз. На маленьких ступнях красовались изящные сапожки из светлой кожи — именно такие она носила в детстве по настоянию родительницы.

Она понимала, что всё происходящее вокруг — странный сон. И хотя многие воспоминания ускользали от неё, одну вещь Луиза знала наверняка: её мать тяжело больна, лишена разума и возможности двигаться. Но здесь, в этом сне, она снова слышала её голос.

Стоило ей завернуть за угол, как впереди открылась знакомая галерея с высокими окнами. Вдали виднелись двери родительской спальни, возле которых то и дело мелькали горничные.

Сердце дрогнуло, и шаг невольно ускорился. Луиза почти бегом устремилась к дверям. Не постучала, не замешкалась на пороге — наоборот, она практически ворвалась внутрь.

На постели, в полумраке за плотными портьерами, лежала Клаудия.

Да, недуг уже давал о себе знать — об этом говорили нездоровая бледность кожи и заметная слабость в движениях.

Однако не было тех морщин, что теперь усыпали её лицо. Не было привычной сжатой, почти детской позы. Напротив — даже в таком состоянии она сохраняла властность, а её глаза были ясны и полны осознания.

Это был момент, когда разум ещё оставался при ней.

— Мама! — не контролируя себя, бросилась Луиза прямо к постели Клаудии.

Женщина, до этого лежавшая в тяжёлом настроении, вдруг смягчилась, увидев дочь.

— Милая, ты чего здесь? — спросила она, бережно проводя рукой по голове ребёнка.

Луиза не понимала, что происходит. Не понимала, почему она оказалась в этом сне. Но мама — её мама — была здесь и смотрела прямо на неё, а не сквозь.

Слёзы подступили к её глазам почти мгновенно.

Ей хотелось сказать так много, задать тысячу вопросов, обсудить тысячу вещей, но вместо этого она лишь крепче прижалась к матери, и та слегка охнула под тяжестью её маленького тела.

— Ох, детка… — женщина прижала её к себе.

Её руки уже заметно теряли силу, но обнять своего ребёнка ей бы никто не помешал.

Где-то за спиной послышались семенящие шаги — кто-то из слуг внёс что-то и сразу ушёл. Так повторялось раз за разом, а Луиза всё лежала, вцепившись в плечи матери.

— Дорогая, — начала женщина тёплым голосом, — я жду доктора, и сейчас тебе лучше отправиться к себе.

Она попыталась мягко отстранить девочку, но та не поддавалась, лишь тихо шмыгая носом.

— Ну полно, полно, — женщина всё же усадила ребёнка рядом с собой, бережно убирая с её заплаканного лица прилипшие волосы.

— Скоро я поправлюсь, и тогда знаешь, что мы с тобой будем делать? — спросила она с лёгкой заговорщицкой улыбкой.

Луиза грустно покачала головой: «не знаю».

— Мы отправимся смотреть королевский балет, — восторженно заявила матушка, тепло улыбаясь, — а после я отвезу тебя в Шотландию. Но ты должна быть терпеливой. Справишься?

Всё это был сон, и сознание девочки всё больше погружалось в декорации, постепенно забывая реальность.

Но одно было совершенно ясно — мама не поправится, не будет балета, не будет Шотландии, не будет её будущего, каким она его представляла.

Но что оставалось Луизе? Лишь кивнуть.

Женщина взяла её маленькую ладонь и прижала детские пальчики к своим губам.

— Теперь ступай, дорогая, — тихо сказала она, наблюдая, как дочь послушно слезает с высокой постели.

В этот момент в комнату вместе с тяжёлым тазом, из которого поднимался пар, вошла вспотевшая Тильда.

— Ну наконец! — прозвучал грубый и ледяной голос Клаудии. — Где тебя носило?

Луиза, уже отошедшая к двери, невольно обернулась — настолько разительно изменился тон матери всего за несколько мгновений.

— Простите, госпожа, — не поднимая глаз, испуганно проговорила Тильда. — Я задержалась… мистер Бартвелл повелел открыть…

— Ах, мистер Бартвелл повелел! — оборвала её женщина, резко приподнимаясь на локте и впиваясь взглядом в служанку. — Зови сюда этого олуха-повелителя! — бросила она, раздражённо махнув рукой в сторону двери.

Тильда, чуть не выронив таз, поспешила обратно, выполняя приказ.

Дверь за ней захлопнулась так быстро, что горячий пар ещё несколько мгновений дрожал в воздухе белёсой дымкой.

Клаудия устало коснулась головы и простонала, словно оставшись наедине с болью, совсем забыла о присутствии ребёнка в комнате.

А Луиза была поражена.

Она, конечно, знала, что разговоры о властном характере матери не были лишены правды, но такой яркой демонстрации не ожидала. Вскоре за дверью послышалась тяжёлая знакомая поступь.

«Папа», — безошибочно определила Луиза.

Ненадолго его тень застыла перед дверью, затем ручка неуверенно опустилась, и дверь со скрипом приоткрылась.

— Милая, ты звала меня? — тихо спросил мужчина, входя в комнату.

Джозеф оказался молодым и хорошо сложенным — это Луиза подметила сразу. Однако в нём чувствовалась непривычная покладистость, если не сказать запуганность.

Его плечи слегка сутулились, взгляд то и дело опускался в пол, а сам он на мгновение замер у порога, словно проверяя, в каком настроении находится жена.

— Где доктор? — бросила женщина ледяным тоном.

— Он уже скоро будет здесь, я отправил повторную весточку… — тихо ответил он, подходя к кровати и пытаясь взять женщину за руку.

— Какой смысл отправлять бесконечные просьбы? — она резко выдернула ладонь. — Соберись и сам привези его сюда!

— Но дорога размыта, да ещё и с ухабами… И ехать туда — почти три часа! В каком виде я прибуду? — воскликнул Джозеф и тут же осёкся, втянув голову в плечи, как побитая дворняга.

— В каком виде? — повторила Клаудия, убирая ладонь от лица и впиваясь в мужа тяжёлым взглядом. — Уж точно не хуже того, в каком ты был, когда я вытащила тебя из трущоб, — пренебрежительно бросила она и, схватив мужчину за нарядный воротник, резко дёрнула его на себя.

Было видно, как её слова задевают в нём что-то болезненно оголённое.

— А потому собирайся сейчас же. И не заставляй повторять дважды.

Мужчина на негнущихся ногах поплёлся к выходу.

И лишь когда дверь закрылась, Клаудия снова схватилась за голову, тихо застонав от боли и отвернувшись к стене.

Луиза всё это время стояла в углу и наблюдала за картиной прошлого. И чем дольше она смотрела, тем яснее чувствовала, как что-то внутри неё постепенно встаёт на свои места. Она уже не помнила своих вопросов, но понимала — ответы наконец начинают находиться.

И вдруг почувствовала, что что-то вокруг меняется.

Стены словно становились мягче. Пол терял плотность, а ноги медленно начинали проваливаться в пустоту.

Видение подходило к концу.

И вместе с этим она понимала — сейчас она вернётся туда, где мама уже совсем другая, а потому ей хотелось ещё хоть раз коснуться её руки перед уходом.

Клаудия тяжело перевернулась на бок, стараясь унять головную боль и даже не замечая, какие усилия прикладывает маленькая Луиза, чтобы просто подойти к ней.

Но все же девочке это удавалось.

Медленно, будто продираясь сквозь вязкую пелену, она всё же приближалась.

И тогда, когда между ней и матерью оставалось лишь протянуть руку, а пальцы уже почти коснулись ткани сорочки, дыхание Луизы внезапно перехватило.

Белая ночная рубашка матери со спины вдруг оказалась почти полностью пропитана кровью.

Луиза даже не поняла, как не заметила этого раньше.

То тут, то там расползались тёмные пятна, возникая прямо у неё на глазах.

Повинуясь странному голосу в голове, твердившему, что она просто обязана увидеть эти раны, Луиза рывком подняла ткань и тут же с визгом отпрянула.

На спине Клаудии не осталось живого места.

Бледную кожу покрывали старые шрамы, по которым кто-то с маниакальным упорством снова и снова проходился остриём, вырезая буквы и складывая их в слова.

Стены уже плыли, пол уходил из-под ног, а само видение рассыпалось. Но, несмотря на весь ужас, Луиза знала наверняка — она должна прочесть, что именно было вырезано на коже родного человека.

Она подалась вперёд, чувствуя, как туман пожирает очертания комнаты, исчезают звуки и ускользает сама мать. Ещё немного — и всё пропадёт.

Лишь бы успеть.

И в тот миг, когда иллюзия почти растворилась в белёсой дымке, на последнем нетронутом участке кожи медленно, будто невидимая рука спешила оставить послание, прежде чем станет слишком поздно, начали проступать слова одной-единственной фразы:

«Ей теперь достаточно?»

Дорогие читатели, если хотите ещё сильнее погрузиться в мир истории — заглядывайте в мой профиль. Там вы найдёте ссылку на Telegram-канал с визуалами и моими мыслями о написании. Всем рада и благодарна за поддержку.