Невеста для злого духа

Глава пятнадцатая: вернись до темноты

Надежда — странная вещь.

Она может жить годами, почти угаснуть, превратиться в привычную боль, но так и не исчезнуть окончательно.

А когда случается то, чего ждал так долго, первым приходит вовсе не счастье. Первым приходит страх.

Страх поверить и снова ошибиться.

Дочь Клаудии поняла это, услышав вопрос, которого уже почти перестала ждать.

— Луиза...

Девушка резко подняла голову — это был голос матери. Настоящий, не бессвязный шепот и не привычное бессмысленное бормотание, а осознанный, живой голос.

Женщина медленно моргнула, словно пытаясь собрать мысли в одно целое, и, с трудом приподняв голову, едва слышно спросила:

— Где мы?..

Но Луиза не могла ответить — она застыла.

Могло ли это быть реальностью? А точно ли она не спит прямо сейчас?

Она боялась даже вздохнуть, словно одно неосторожное движение могло спугнуть хрупкий разум женщины.

Однако пришлось признать: перед ней была её мать.

Не та, которую она знала последние годы, а растерянная, живая и наконец пытающаяся понять, что происходит.

Лишь спустя несколько бесконечно долгих секунд Луиза сорвалась с места.

— Мама...

Она бросилась к кровати и, опустившись рядом, судорожно прижала к своим губам худую ладонь.

— Ты... ты меня узнаёшь? — спросила она дрожащим голосом, в котором пряталась надежда.

Женщина вновь всмотрелась в её лицо и без труда узнала в юной рыжеволосой девушке своё дитя.

— Луиза... — хрипло выдохнула она, с трудом приподняв руку и коснувшись её волос.

Впервые, услышав собственное имя, девушка не смогла сдержать слёз и бережно, словно страшась любого лишнего движения, обняла маму.

— Как ты... — всхлипнула девушка. — Как ты себя чувствуешь?

Клаудия не ответила сразу.

Опираясь на Луизу, она медленно приподнялась в постели и растерянно огляделась, скользнув затуманенным взглядом по стенам, мебели и окну.

— Это... не мой дом... — непонимающе прошептала она, судорожно сжимая одеяло.

А после снова взглянула на дочь и, насколько могла, крепко вцепилась ей в плечо.

— Где твой отец? — спросила она с таким серьёзным взглядом, будто это сейчас имело первостепенное значение.

Луиза, всё ещё пытавшаяся выровнять дыхание, вдруг резко вскочила, едва не потеряв равновесие. Теперь она уже не сомневалась: это была мама. Её мама. Настоящая.

— Сейчас... — задыхаясь от слез и счастья проговорила она. — Сейчас я позову...

И, спотыкаясь, вылетела из спальни.

В собственных эмоциях она не услышала, как мать тихо попыталась остановить её. Ослабевший старческий голос утонул в шуме молодого, бешено колотящегося сердца.

— Тильда, отец! — закричала Луиза, сбегая по лестнице так стремительно, что одно неверное движение — и она непременно свернула бы себе шею.

— В чём дело? — навстречу ей уже бежала перепуганная служанка. — Что случилось? Что с тобой?

Тильда успела подхватить девушку у самой лестницы, но добиться хоть какого-то объяснения так и не смогла.

Луиза лишь повторяла сквозь слезы:

— Мама... Там мама...

Дверь в спальню она распахнула так резко, что та ударилась о стену.

Почти подбежав к кровати, девушка отдернула балдахин и вновь опустилась на колени.

— Тильда... здесь, мама... — дрожащим голосом произнесла она, указывая на служанку. — Смотри... она пришла...

И только теперь Луиза замерла.

Клаудия сидела неподвижно, уставившись перед собой тем самым пустым, отсутствующим взглядом, который девушка знала слишком хорошо.

Она больше не видела свою дочь — она снова смотрела сквозь неё, как и все эти годы.

Губы Луизы болезненно дрогнули.

— Нет...

Она осторожно коснулась руки матери.

— Мамочка...

Но ответа не последовало — лишь привычная неподвижность и пустой взгляд, будто женщины, разговаривавшей с ней всего несколько мгновений назад, здесь уже не было.

Клаудия лишь испуганно, по-детски сжалась — это было привычно: присутствие сразу нескольких людей всегда тревожило её, а истерика девушки и вовсе пугала.

— Милая, успокойся... — тихо произнесла Тильда, осторожно поддерживая Луизу под локоть.

Но та резко вырвалась.

— Нет! Ты не понимаешь! — закричала она и снова вцепилась в ладонь матери. — Она пришла в себя. Минуту назад спросила, где мы. Это была она, Тильда! Это действительно была она!

Служанка ничего не сказала, лишь украдкой смахнула выступившую слезу и крепче прижала девушку к себе.

— Идем, моя дорогая... — мягко произнесла она, помогая Луизе подняться.

На этот раз девушка не сопротивлялась, все силы уходили лишь на то, чтобы осмыслить произошедшее.

Она не могла ошибиться: не могла придумать этот разговор.

Мама была здесь — пусть всего на несколько минут, но была.

Луиза молча позволила вывести себя из спальни и усадить в кресло.

Теперь уже и её взгляд был почти таким же, как у Клаудии, — отрешённым

Тильда что-то тихо говорила, гладила её по волосам, но Луиза не слышала слов. Она пыталась понять, что именно случилось. В конце концов служанка вернулась к напуганной Клаудии, а девушка осталась одна в тишине, всё ещё пытаясь сложить случившееся в единое целое.

— Это неважно... что ненадолго... — спустя некоторое время едва слышно прошептала она, вытирая слёзы. — Она пришла в себя... А значит... сможет снова.

Отчего-то девушка была уверена: причина пробуждения родительницы крылась вовсе не в лекарствах и не в компрессах.

— Здесь что-то другое, — решительно заключила она, поднимаясь с кресла. — И я выясню что именно.

Стремительно направившись к спальне матери, Луиза уже почти взялась за ручку двери, когда мягкая ладонь Тильды остановила её.

— Милая, не знаю, что произошло, но поверь мне... — начала служанка, мягко взяв девушку под руку и осторожно отводя её прочь от спальни.

— Всё в порядке, Тильда, — тихо прервала её Луиза. — Ты права. Мне и вправду показалось.

На лице служанки мелькнуло недоверие. Где это видано, чтобы Луиза так легко признавала собственную ошибку? Но, всмотревшись в девушку внимательнее, она всё же облегчённо выдохнула.

— Что у вас здесь происходило в моё отсутствие? — спросила она, ослабляя ворот платья, словно только сейчас позволяя увидеть, как плохо себя чувствует. — И твоего отца в доме нет. Почему?

Для Луизы Тильда всегда была человеком твёрдого рассудка и непоколебимой преданности. Она никогда не жаловалась. Ничего не просила. И, наверное, именно поэтому в сознании девушки давно сложился образ человека, который не устаёт и не страдает.

Но сейчас она впервые посмотрела на неё с сочувствием.

Тяжёлый взгляд. Опущенные уголки губ. И вся она будто посерела за те несколько дней, что её не было.

— Я отвечу. Но сперва скажи, — тихо произнесла девушка, коснувшись плеча служанки. — Где ты была? Куда ездила?

Этот, казалось бы, простой вопрос неожиданно напугал женщину. Она тут же отвела взгляд, крепче сжала в ладони платок и глубоко вдохнула.

— Поручение твоего отца, — ответила она. — Пустяк, в сущности. Но говорить о нём я не имею права.

И, даже не дожидаясь рассказа Луизы, она быстро зашагала дальше по коридору.

— Подожди, Тильда! — бросилась следом девушка.

— Поговорим позже, милая, — виновато ответила женщина и скрылась за дверью своей комнаты в дальнем конце коридора.

Луиза ещё несколько секунд смотрела на захлопнувшуюся дверь, хмуря брови.

«Ну и пусть. Не хочешь — не рассказывай», — подумала она, медленно отступая назад. «Хоть это и совсем на тебя не похоже...»

В этот момент снизу донёсся хлопок входной двери, а следом — голос.

— Это ещё что?.. — пробормотал вернувшийся Джозеф, по всей видимости, удивившись телеге, доверху нагружённой выпечкой, ничуть не меньше, чем служанка часом раньше.

Встречаться с отцом Луизе совершенно не хотелось — только не после всего, что произошло за утро.

Отчего-то она была почти уверена: наученная прошлым опытом Тильда не расскажет Джозефу о случившемся.

С этой мыслью девушка быстро поднялась по лестнице на третий этаж.

Вопросов о мистическом становилось всё больше. Ответов не было вовсе.

Искать их в Доме спиритизма? Эта догадка уже почти оформилась в план, но Луиза вовремя остановила себя.

Ведь одна мысль, которой она старательно не позволяла оформиться даже в собственной голове, заставляла её вновь и вновь откладывать этот визит, а потому она направилась единственным путём, который казался ей правильным, — в библиотеку.

Пусть у Лестера и не было ответов на её вопросы, одно девушка знала наверняка: если кто и выслушает её без насмешек, то только он.

Однако, войдя внутрь, Луиза не увидела того, кого искала. Библиотека встретила её привычной тишиной: тяжёлый запах старой бумаги, ровные ряды высоких шкафов и тусклый свет, скользящий по корешкам книг. Ни Лестера, ни даже намёка на его присутствие здесь не было.

Зато она заметила то, чего прежде никогда не замечала.

За последним книжным шкафом, почти сливаясь со стеной, скрывалась неприметная дверь — узкая, потемневшая от времени, с тусклой ручкой, которую легко было бы принять за часть самой стены.

Что находилось за ней, девушка не представляла. Ясно было лишь одно: всё, что скрывалось внутри, принадлежало Лестеру так же, как и сама библиотека, как и весь этот дом.

Любопытство вспыхнуло мгновенно.

Так хотелось приоткрыть дверь, заглянуть хотя бы одним глазком и увидеть, что он прячет ото всех.

Но она остановилась.

— Он слишком ревностно охраняет то, что считает своим. До болезненности ревностно, — прошептала она в тишину, словно упрекая саму себя.

Ещё немного побродив между стеллажами, она всё же направилась к выходу.

Почему-то ей казалось, что оставаться здесь без хозяина библиотеки было бы попросту невежливо. И всё же, уходя, она замедлила шаг, словно невольно ждала, что Лестер вот-вот всё-таки появится.

Вопрос о том, куда исчезает её призрак, как и многие другие, оставался открытым. Однако кое-что Луиза уже поняла: появление Лестера, как и его отсутствие, каким-то образом связано с ходом часов.

Поэтому, едва переступив порог собственной комнаты, она первым делом подошла к ним.

— Работай, дьявольский механизм, — буркнула она и сердито пнула деревянный короб.

Часы, разумеется, не отреагировали.

Прижав ладонь ко лбу, Луиза устало повалилась на кровать.

— Ладно... — пробормотала она, немного успокоившись. — Нужно чем-нибудь занять голову.

С этими словами девушка достала швейную машину, ткани и коробку с иглами.

Всё же нет лучшего способа отвлечься, чем работа. К тому же можно было наконец завершить новое платье.

Так прошло почти пять часов.

Монотонный, почти убаюкивающий стук иглы постепенно успокаивал мысли девушки. Она уже почти растворилась в этом ровном ритме, когда внезапно тишину снизу разорвал громкий голос.

— Ты кто такая? Чего пришла? — возмущённо раздалось из уст Тильды. — Немая, что ли?

— Бог ты мой… — округлив глаза, выдохнула Луиза, тут же вспомнив о служанке Бишепов, которую Артур обещал прислать ухаживать за матерью.

Девушка, бросив всё как было — недошитое платье, иглы, ткани, — поспешно поднялась, отодвинула стул и почти бегом направилась вниз, спасать несчастную женщину от допроса ничего не подозревающей Тильды.

Картина оказалась почти комичной.

Обе женщины стояли по разные стороны порога. Тильда, упершись рукой в косяк, решительно преграждала путь, а бедная Марта, вся съёжившись, молча переминалась на крыльце, не имея возможности произнести ни слова.

— Тильда, пропусти её, — торопливо попросила Луиза, спускаясь с последних ступеней. — Это Марта, служанка из дома Бишепов. Она будет помогать ухаживать за мамой.

Лицо Тильды вытягивалось всё сильнее, пока девушка объясняла ей, что именно произошло и почему в доме вдруг появилась чужая прислуга.

После долгих препирательств и обиженных заявлений о том, что они прекрасно справляются и без посторонней помощи, служанка всё же почти сдалась.

Но окончательно спор прекратил Джозеф.

— Эта женщина, — спокойно произнёс он, неожиданно появившись в холле и прервав разговор, — подарок моих дорогих друзей в благодарность за помощь в одном весьма деликатном деле. Ты ведь понимаешь это, Тильда?

— Разумеется, господин, — тут же ответила служанка, которая ещё мгновение назад горячо доказывала, что никто лучше неё не позаботится о Клаудии.

— Тогда почему же, — продолжил мужчина, даже не взглянув на неё и не прекращая что-то выискивать в шкафу, — ты так демонстративно отвергаешь их заботу?

Лишь теперь он повернулся к Тильде, ожидая ответа, но отвечать ей не пришлось: одних его слов оказалось достаточно.

Служанка молча опустила голову, отступила от двери, пропуская Марту, и быстрым шагом скрылась в кладовой. Луиза успела заметить лишь лопату, перепачканную подсохшей землёй, — мысли тут же унесли её к недавним воспоминаниям, которым сейчас было не место.

Она перевела взгляд на родителя.

«Подарок... за мою помощь», — с горечью повторила про себя Луиза, невольно вспоминая, в чём именно заключалась помощь её отца.

«Ты лишь стоял и смотрел».

Не сказав ни слова, девушка прошла мимо него к тому же шкафу. Достала тёплую шаль, набросила её на плечи и направилась к выходу.

— Ты куда-то собралась? — искренне удивился Джозеф.

— Мне нужно проветрить голову, — резче, чем нужно, ответила девушка.

— Стоять! — рявкнул он, наконец найдя бутылку, которую так долго искал.

Луиза остановилась и обернулась так непринуждённо, словно отец окликнул её самым обычным голосом.

Именно эта непринуждённость почему-то разозлила Джозефа сильнее любого неповиновения: его лицо потемнело, брови сошлись к переносице, а в глазах вспыхнуло раздражение — девушка уловила это ещё до того, как он успел сказать хоть что-то.

— Ты забыла, что такое уважение? — начал он свою привычную тираду, постепенно распаляясь.

Однако Луиза совершенно не желала её слушать, и, наверное, именно поэтому голос отца для неё вдруг перестал существовать.

Она лишь неотрывно смотрела на то, как его рот распахивается в крике, как яростью загорается взгляд, и всё вспоминала своё видение — того, кем он был тогда и там, и с каким отчаянием теперь пытался не вернуться к себе прежнему.

Он не выпустит её из дома. Для этого не было причин, но он всё равно не выпустит — это она знала наверняка.

Сердце билось всё быстрее: внутри и без того кипело слишком многое, а теперь, когда на Луизу снова повышали голос, всё это лишь вспыхивало сильнее. Хотелось сорваться в ответ, накричать, уколоть побольнее, но она не позволила себе этого.

Напротив, она вдруг поймала себя на неожиданной мысли: а как бы поступил Лестер на её месте? Что бы он сказал, окажись в такой ситуации?

В нём было куда больше рассудительности и того ледяного спокойствия, которого так не хватало девушке.

Она и прежде это знала, но лишь сейчас, стоя перед отцом, всё сильнее распалявшимся в своей речи и заставлявшим её чувствовать обиду, ощутила это особенно остро.

Той ночью у ворот призрак пообещал сделать её такой же, как и он сам, но сейчас его рядом не было, а лучшего момента, чтобы примерить на себя его роль, девушка не нашла.

Слегка расправив плечи и вдохнув поглубже, она спокойно произнесла:

— Ты прав, отец.

Она аристократично завела руку за спину — совсем как тот, у кого она хотела учиться.

— Ты прав во всём, — голос её стал ещё тише, почти детским, а в глазах проступила нарочитая наивность. — Пожалуй, мне и впрямь стоит задуматься над своим поведением.

Быть может, Джозеф и заметил фальшь, но ума, чтобы распознать её как следует, ему не хватало. Он относился к тем, кто предпочитает не правду, а лишь удобную для себя версию происходящего.

И всё же на миг, когда дочь, покорно склонив голову, с нарочитой грацией удалилась к себе, он растерялся.

А Луиза тем временем, поднимаясь по ступеням с гордо поднятой головой, чувствовала себя совсем иначе, чем обычно. Под пальцами холодно и твёрдо ощущались деревянные перила, а в груди, вопреки всему, разгоралась дерзкая, даже вызывающая решимость. Она точно знала: если ей нужно проветрить голову, никто её не остановит. Она сделает это: переступит порог своей комнаты, достанет простыни, расправит их и, как бы безумно всё это ни выглядело, всё равно выйдет. Просто чтобы доказать самой себе: её нельзя удерживать.

— Тильда в сад уже не пойдёт. Отец только вернулся, — думала девушка, преодолевая последние ступени. — Значит, уличить меня в задуманном никто не сможет.

С этими мыслями, уже точно зная, что собирается делать, она вошла в свою комнату.

Медленно подойдя к шкафу с простынями, Луиза распахнула створки.

«Помню, кто-то рассказывал, как послушницы бежали из Йоркского монастыря именно так, — расправляя ткань, размышляла она. — Я не первая и не последняя. Должно получиться».

Прошло не мало времени прежде, чем Луиза закончила вязать импровизированный канат

— Я это сделаю, — шепнула она решительно и шагнула вперёд.

Но, перелезая через оконную раму, всё же почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

— Как высоко...

Немного помедлив, но всё же собравшись с силами, она отпустила раму, полностью доверившись простыням.

Внутри жила уверенность, что в этот самый момент её никто не видит, но уже в следующую секунду она разрушилась.

— Тяга к светлому будущему, как я погляжу, не иссякла? — сухо бросил снизу Лестер в тот самый миг, когда девушка уже повисла. — Или это всего лишь дебют твоей глупости?

Услышав его голос, Луиза от неожиданности сильнее вцепилась в простыни, ломая ногти, а потом обречённо закрыла глаза. Придётся объясняться.

— Мне нужно выйти, Лестер, — начала она натужным голосом, изо всех сил вцепившись в канат. — Никто не вправе меня удерживать. Даже отец.

Она старалась говорить ровно, но выходило плохо.

Выражения лица призрака она не увидела, но было очевидно, что на нем проступило сдержанное раздражение — то самое, которое у Лестера обычно выдавали лишь чуть более прямая спина и едва заметно поджатые губы.

— Значит, это акт неповиновения, — устало заключил он, чуть приподняв бровь и глядя на Луизу снизу вверх. — Похвально. Только вот неповиновение слишком легко спутать с бунтарством.

Пока он говорил, кирпич под её ногой внезапно выскользнул из опоры. Луиза сорвалась вниз и, не издав ни звука, повисла на одном лишь канате. Однако довольно быстро, найдя новый выступ и тяжело выдохнув, продолжила спуск.

Конечно, она даже не подозревала, что этим действием заставила непоколебимого призрака шагнуть вперёд резче, чем он привык, и разомкнуть неизменно сцепленные за спиной руки.

— А бунтарство, — продолжил он, ничем не выдавая себя и по-прежнему стоя прямо под девушкой на всякий случай, — почти всегда ведёт к проигрышу. Ты понимаешь?

— Думаю, сейчас не лучший момент для твоих нравоучений, — отозвалась она, когда до цели оставалось всего несколько метров. Лоб её взмок, а руки сводило от натуги.

— Лучших моментов не бывает, — сухо отрезал призрак, чуть приподняв подбородок. — Это чушь.

— Это всё неважно, — сказала Луиза, пытаясь найти очередную выпирающую опору. — Сегодня моя мать пришла в себя. Вот что действительно имеет значение.

Ответ она получила не сразу

— Но раз прямо сейчас ты не с ней, полагаю, счастье оказалось недолгим, — произнёс он так, словно ему было известно всё, что произошло сегодня.

— Не хочу сейчас об этом говорить, — проговорила Луиза, удерживая канат из последних сил.

— Твоё право, — тихо сказал Лестер, отходя в сторону, ведь к тому моменту девушка уже коснулась ногами травы, тяжело дыша.

— Должен признать, — продолжал он, горделиво приосанившись рядом с задыхающейся и совершенно неграциозно сгорбившейся Луизой, — в твоём демонстративном поведении есть некое изящество.

— Изящество? — переспросила она, растирая горящие от трения ладони и осознавая, что только что получила от призрака похвалу.

— Именно, — спокойно подтвердил он, слегка прищурившись. — С примесью глупости и присущей тебе несдержанности, разумеется. Но всё же изящество.

Пусть его комплимент вышел не таким, какие обычно получают благородные леди, Луиза всё же растерялась. На миг ей даже показалось, будто её сердцебиение стало слишком громким, слишком заметным. Конечно, она не могла позволить ему увидеть это, а потому поступила так, как умела лучше всего: подобралась, обернулась и улыбнулась, глядя прямо в колкие глаза своего собеседника.

Но всё пошло не по плану.

Ведь стоило ей встретиться с ним взглядом, как внутри что-то дрогнуло. Не больно — скорее странно, почти тепло.

Стало приятно.

Просто смотреть на Лестера оказалось приятно: на его неподвижное лицо, на сдержанную линию губ, на этот холодный, внимательный взгляд.

Девушка не сразу поняла, что смотрит на него дольше обычного. Однако не только она: призрак попал в ту же ловушку, а потому первым поспешил прервать неловкую паузу.

— Покинешь территорию? — спросил он уже серьёзнее.

— Ненадолго, — резко отведя взгляд в сторону, ответила девушка.

Лестер помедлил. Его взгляд скользнул к небу.

— Скоро начнёт темнеть.

— Я же не уйду далеко, — сказала она и тут же поняла, что это прозвучало почти как оправдание.

Он ответил не сразу.

Лишь едва заметно отвёл взгляд к лесу.

И только спустя несколько мгновений медленно кивнул.