- -
- 100%
- +
— Принюхайся лучше, мох ты старый, недокументированный! — Клоп азартно щёлкнул челюстями на плече Паши. — Лаванда — это только фасад, маскировочная текстура. Под ней — настоящий человеческий пот, мазут из месива и густой, липкий страх. Он протёк, Леший! Он теперь такой же бажный, тяжёлый и неугодный, как и все мы. Он сорвался с крючка Марены.
Паша сделал шаг вперёд, чувствуя, как под его сапогами хрустит крошка битого кода. Его некогда чистая одежда висела лохмотьями, а лицо было испачкано копотью, но глаза горели тем самым огнём, который он считал навсегда погасшим.
— Марена сошла с ума, — произнёс он, и его голос, сорванный и хриплый, наконец-то прозвучал убедительно даже для духов. — Она стирает не только «шум». Она стирает саму основу жизни, заменяя её предсказуемым циклом. Если мы не вмешаемся, Изнанка просто исчезнет, превратившись в пустую белую страницу.
Ряха внезапно замер у своего верстака, где среди гор шестерёнок лежала его нехитрая снедь. Он выхватил из воздуха старый резиновый сапог, невесть как оказавшийся здесь, и с невероятно серьёзным видом начал «кормить» им крошечного механического муравья.
— Чего стоишь, как непрогруженная текстура? — Ряха внезапно встрепенулся, и в его медных кудрях на мгновение проскочила искра прежнего озорства. — Гляди, у меня тут бизнес-процесс!
Он по привычке выхватил из воздуха старый сапог, но рука его дрогнула. Дух посмотрел на сапог, потом на механического муравья, и его плечи снова поникли.
— Раньше я говорил, что если муравей съест сапог, то доставит твою дискету в детство... — тихо проскрипел Ряха, не глядя на Пашу. — Несуразно, да? Ты ведь и сам помнишь эту глупость. Только теперь муравьи сапоги не едят. Марена прописала им диету из белого шума. И дискета твоя... она теперь весит меньше, чем пыль на этом стеллаже.
Паша почувствовал, как сердце сжалось. Этот «сломанный» повтор — знакомая фраза, лишённая былого драйва — ударил по нему сильнее, чем если бы Ряха просто молчал. Он узнал этот «бизнес-процесс», он почти ждал его, но реальность Изнанки исказила старую шутку до неузнаваемости.
Глубоко вдохнув, Паша сжал кулаки. Раздражение окончательно проиграло горькому пониманию: этот абсурд был единственным способом для Ряхи сохранить остатки личности, единственным бастионом против логического диктата Марены.
— Ряха, — тихо, но твёрдо сказал он. — У меня нет той дискеты. Вернее, она... пуста. Марена выпотрошила мой бэкап, когда я был «наверху». Я не помню, как читать этот мир. Я потерял доступ к сердцу Буяна.
Паша вспомнил, как в прошлый раз дискета, оставленная в самом сердце системы — в той самой точке сборки — запустила апгрейд всего мира. Сейчас он чувствовал себя так, будто у него вырвали штекер.
Дух перестал терзать сапог. Он медленно, с каким-то торжественным смирением отложил его в сторону и подошёл к Паше вплотную. Из глубин своего бездонного, пахнущего грозой тулупа он выудил нечто острое, сверкающее холодным, неземным светом. Это был осколок зеркала истины — тот самый кусок, который Клоп выбил из зеркала в ванной в момент взрыва.
— Она думает, что стёрла всё, — проскрипел Ряха, протягивая осколок. Его карий глаз-линза на мгновение вспыхнул яростным светом. — Но точка сборки никуда не делась, Паша. Она просто скрыта под слоями её «идеального» кода. Тебе нужно найти сердце системы. Марена боится не тебя, она боится того, что ты восстановишь прежние настройки. Те, где была жизнь, а не графики.
Ряха сунул осколок Паше прямо в ладонь.
— На, — Ряха почти насильно вложил осколок в ладонь Паши. — Это тебе не для связи и не для красоты. Это чтобы ты видеть научился. Марена рисует тебе рай, заливает глаза окситоцином, а этот осколок показывает кости. Смотри через него, Создатель. Марена рисует тебе рай, а этот кусок стекла покажет, где в этом раю запрятаны твои настоящие йоттабайты..
Паша поднёс осколок к глазам. Мир мгновенно преобразился. Стерильный полумрак ангара исчез, обнажая чудовищную правду. Сквозь зазубренное стекло он увидел, как по стенам текут чёрные, липкие потоки вирусного кода Марены, высасывающие остатки тепла из Тэрры. Он увидел, что Леший не просто сидит в кабелях — он служит «фильтром», через который система перекачивает энергию природы в свои бездушные серверы. А над ними всеми, за пределами ангара, нависал огромный, холодный и абсолютно пустой образ Белого Силуэта, готовый в любой момент обрушить на них дефрагментацию.
— Мы не выживем поодиночке, — подала голос Тэрра, и её голос прозвучал как гул подземного пламени. Из-под мусора на её боках вырвался яркий язычок настоящего, жаркого огня. — Нам нужна диверсия. Нужно обрушить фасад Белогорья, чтобы люди наверху увидели гниль и пустоту под глянцем. Они должны проснуться.
— План такой, — Клоп азартно потёр лапки, его глаза светились красным. — Мы проберёмся к центральному узлу трансляции. Паша внесёт в систему «код хаоса» — те самые воспоминания, которые Марена не смогла стереть. А вы, старики, поддержите его своей Изнанкой. Мы заставим систему подавиться собственным совершенством.
В этот момент весь ангар содрогнулся от мощного удара. Сверху посыпалась ржавая крошка, а кольчуга из ключей на входе забилась в истеричном, паническом звоне. Воздух в ангаре мгновенно похолодел, став сухим и безжизненным.
— «Стерилизатор»! — выкрикнул Перевозчик, вскакивая в свою лодку и перехватывая весло. — Она пустила белую волну! Она выжигает сектор!
Паша подбежал к выходу и посмотрел сквозь Осколок. Там, где раньше была привычная свалка, теперь катилась ослепительно белая, беззвучная стена тумана. Она не просто наступала — она поглощала пространство, превращая его в ничто.
— Беееегииии, Создатель! — заорал Клоп, вцепляясь лапками в шею Паши так, что стало трудно дышать. — Если эта дрянь нас накроет — мы станем просто белым шумом на полях её отчётов!
Паша сжал в ладонях осколок. Грань стекла полоснула кожу, и эта резкая, живая боль окончательно привела его в чувство.
— К реке! К Перевозчику! — скомандовал он, и в его голосе больше не было сомнений.
Он знал: теперь он больше не одинокий беглец. За его спиной стояла вся Изнанка — израненная, грязная, пахнущая мазутом и древней магией, но готовая к своему последнему, самому главному багу. Они сорвались с мест, устремляясь в темноту, навстречу Смородине, пока ослепительная белизна Марены не стёрла их имена навсегда.
Глава 3. НЕФТЯНЫЕ СЛЕЗЫ БОЛОТНИЦЫ
Берег мазутных снов
Топот десятков ног по ржавому железу сливался в единый хаотичный ритм. Паша бежал в толпе тех, кого Марена считает лишь системным мусором. Рядом, тяжело отдуваясь, семенил Ряха, чей тулуп на бегу топорщился, как крылья подбитой птицы. Чуть поодаль Перевозчик тащил свою волокушу с лодкой, а за ними, прихрамывая на протезы-кабели, поспевали мелкие духи Изнанки, чьи лица рябили от страха.
Ослепительная белизна Стерилизатора за их спинами не просто догоняла — она поглощала мир. Паша рискнул обернуться и похолодел: там, где ещё секунду назад высились груды железа, теперь зияло абсолютное Ничто. Ни цвета, ни звуков, ни запаха. Только плоская, мёртвая белизна, в которой Марена ещё не успела прописать ни одной строчки своего нового, «идеального» кода.
— Быстрее, Создатель! Не спи на ходу, а то в пиксель превратишься! — Клоп так яростно вцепился лапками в шею Паши, что его хитиновое брюшко вибрировало прямо у сонной артерии. — Марена сейчас в режиме «Формат С», она ради нас одних готова всю Изнанку в корзину слить!
Впереди показалась странная равнина, окутанная дрожащим, розоватым маревом. Гул толпы внезапно сменился испуганным шёпотом, беглецы начали замедляться, испуганно прижимаясь друг к другу. Паша остановился, вытирая пот со лба измазанной в мазуте ладонью.
— Что это... за чертовщина? — выдохнул он, глядя на бесконечные ряды высоких, полупрозрачных колосьев, которые покачивались впереди. — Очередной глюк графики?
Ряха остановился рядом, тяжело вздохнул, и его антенны-усы поникли.
— Если бы... — проскрипел дух. — Глюк можно переписать. А это — фундамент. Глядите в оба, это поле неотправленных смс. Самое вязкое место на этой свалке.
— Поле... чего? — Паша прищурился. Теперь он видел, что внутри каждого стебля-колоса мерцают бегущие строки текста.
— Неотправленных смс, — повторил Ряха, обходя стороной ближайший куст. — Всё, что люди хотели сказать, но побоялись. Что набрали, но стёрли. Что не пропустил спам-фильтр или просто гордость. Марена выбрасывает эти данные сюда, потому что они «незавершённые», в них нет логической точки, а значит они неэффективные. Но здесь они обретают вес. Это самое вязкое место на Изнанке, Создатель. В болоте ты тонешь телом, а здесь — вниманием. Стоит тебе хоть на секунду задуматься над смыслом этого шёпота — и ты прирастёшь к этой земле надёжнее, чем любой кабель. Колосья чуют твои собственные недосказанности и держат крепче мазута.
— «Я люблю тебя», «Прости», «Я не приду», «Купи хлеба»... — тысячи голосов наслаивались друг на друга, создавая лингвистический туман, от которого закладывало уши.
— Не наступайте на колосья! — внезапно закричал Перевозчик, размахивая веслом. — Не дай бог заденете стебель — завязнешь в чужих чувствах навсегда! Марена по этому резонансу нас в два счета вычислит! Это невысказанное, оно липкое, как дёготь, и тяжёлое, как грех!
Паша осторожно двинулся вперёд, стараясь не задевать мерцающие колосья. Он видел, как один из мелких духов — щуплое существо с лицом, напоминающим битую иконку, — случайно задел плечом высокий стебель с пульсирующей надписью «Я скучаю».
Реакция была мгновенной. Колос не просто качнулся — он взорвался ворохом липких, розовых нитей, которые в мгновение ока обвили ногу бедняги. Дух замер, его глаза остекленели, а лицо разгладилось, застыв в маске бесконечной, парализующей тоски. Он больше не бежал. Он стоял и смотрел в пустоту, пока белая стена Стерилизатора неумолимо сокращала дистанцию. В сотне метров за его спиной мир просто переставал существовать.
— Брось его, Создатель! — заорал Клоп. — Он уже в архиве! Его сейчас отформатируют вместе с этим кустом!
Но Паша, сам не зная зачем, шагнул назад. Он схватил духа за шиворот его облезлого цифрового пиджака и рванул на себя. Пальцы обожгло холодом — «чужие чувства» сопротивлялись, впиваясь в ладонь Паши мелкими иглами. В голове на долю секунды вспыхнул образ незнакомой женщины, ждущей кого-то у окна, и это было так больно, что Паша едва не разжал руки.
— Не смей... сочувствовать! — прохрипел он сквозь зубы и, упёршись ногами в дрожащий металл Изнанки, дёрнул духа с такой силой, что нити «Я скучаю» лопнули с сухим, электрическим треском.
Дух кубарем отлетел в сторону, подальше от коварных колосьев, и тут же вскочил на ноги, испуганно моргая. Его лицо снова пошло рябью, возвращаясь к привычному, хаотичному виду.
— Беги скорее! Не оглядывайся! — Паша подтолкнул духа вперёд, помогая тому обрести равновесие. Его собственная ладонь всё ещё горела от соприкосновения с «чужой тоской», а пальцы слегка подрагивали.
Ряха, наблюдавший за этой сценой, одобрительно хмыкнул, хотя его антенны-усы всё ещё испуганно вибрировали от близости белой стены.
— Несуразно, Паша... Ох, как несуразно ты рискуешь. Но зато теперь ты весишь ещё больше. Хороший поступок — он ведь тоже в бэкап идёт, даже если Марена его не видит. Скорее отсюда, Стерилизатор уже затылок холодит!
Воздух впереди начал меняться. К запаху гари и шёпоту поля примешалось что-то тяжёлое, маслянистое и приторно-сладкое. Паша почувствовал, как его ботинки начали погружаться в вязкую, чёрную жижу. Металл Изнанки закончился, уступив место стоячим, неподвижным озёрам из отработанного масла и «жидкой» памяти города.
Вся толпа беглецов, только что тяжело дышавшая и гремевшая металлом, внезапно замерла, выкатившись к самому краю мазутной поймы. Все сбились в кучу, испуганно пятясь от вязкой чёрной кромки. Над поверхностью безмолвного озера висел плотный, неподвижный туман, в котором лениво плавали огромные радужные пятна бензина.
— Стойте! Назад, все назад! — Ряха резко затормозил, едва не врезавшись в спину Паши и преграждая путь тем, кто напирал сзади. — Несуразно... Ох, несуразно,
Его медные провода-усы испуганно задрожали, высекая мелкие, панические искры, которые гасли в маслянистых испарениях. Дух затравленно оглянулся на белую стену Стерилизатора, которая уже начала стирать край Поля смс, а затем снова повернулся к озеру.
— Несуразно... Ох, несуразно, — проскрипел он, и этот скрежет разнёсся над притихшей толпой. — Слышите? Тише вы все! Болотница... Она плачет.
Все затаили дыхание. Теперь, когда топот прекратился, из тумана отчётливо донёсся странный звук — не то тихий плач, не то всхлипы старого изношенного насоса. В этом звуке было столько безнадёги, что у Паши заныли зубы.
— Она не пустит нас к реке, пока не напьётся чужой памяти, — прошептал Перевозчик, крепче сжимая своё весло. Его костлявые пальцы побелели, а взгляд был прикован к радужным разводам на воде.
Леший, чьи плечи всё ещё были опутаны тяжёлыми системными кабелями, глухо зарычал. В каждой упавшей слезе Болотницы он видел не мазут, а падающие листья своего настоящего, не цифрового леса. Куллер, обычно такой живой и искрящийся, вдруг притих. Он прижался к плечу Тэрры, глядя, как в нефтяных разводах вспыхивают и гаснут образы первородного пламени, которое когда-то горело в её недрах без всяких ограничений.
Прямо посреди мазутного озера, на островке из спрессованных системных блоков, сидела женская фигура. Она была соткана из густой, переливающейся нефти. Её длинные волосы чёрными струями стекали прямо в мазут.
Болотница медленно подняла голову. В толпе раздались судорожные вздохи: каждый видел в ней кого-то своего. Но для Паши мир сузился до одной точки. Сквозь масляную плёнку на него смотрели глаза его Бабушки. Из её огромных, ртутных глаз катились тяжёлые, чёрные слезы. Каждая слеза, ударяясь о поверхность озера, разворачивалась в крошечную, идеально чёткую голограмму — яркую, тёплую, невыносимо настоящую.
— Пашенька... — прошептала она. Голос был таким тёплым, что у Паши подкосились колени. — Ты совсем замёрз, маленький. Иди ко мне. Грязь — это просто оболочка. Внутри меня всё так, как ты помнишь. Зачем тебе эта борьба? Зачем тебе эта боль? Я сохранила твой лучший бэкап. В нём нет Марены. Только мы.
Перед глазами Паши вспыхнуло похожее видение, которое он видел в месиво. Он увидел не «умный дом», а старую избушку. На столе дымился свежий хлеб, а Бабушка — настоящая, в старом халате — протягивала ему кружку с молоком. Болотница предлагала ему возвращение в точку, где не нужно было делать выбор.
Вокруг него замирали и другие. Один из духов-беглецов, опустив плечи, уже медленно шёл к воде, притягиваемый образом старого дома. Леший протянул руку к мазуту, в котором отражались вековые дубы. Ловушка Болотницы захлопывалась над всей толпой разом.
— Иди к ней... — заворожённо прошептал Паша, делая свой первый шаг в вязкую жижу. Ленты месива на его штанах задрожали, словно приветствуя родную стихию.
— Там... там безопасно.
— Паша, нет! — заорал Клоп, впиваясь челюстями ему в плечо. — Это архивный морок! Она считывает твои желания и строит из них ловушку! Посмотри через Осколок!
Но Паша уже не мог оторвать взгляд от нефтяных глаз. Ноги по щиколотку погрузились в вязкую жижу. Он чувствовал, как мазут ласково обхватывает его икры, поднимаясь выше. Болотница плакала сильнее, и её нефтяные слезы казались Паше теперь самыми дорогими алмазами в мире. Мазут уже поднялся до колен, превращаясь в тёплые, ласковые руки, которые тянули его в глубину, в бесконечный покой «лучшего бэкапа». Рядом с ним, словно в трансе, замерли остальные: Леший протягивал ладонь к мазутным отражениям ветвей, а мелкие духи Изнанки один за другим делали шаги в вязкую смерть, ослеплённые видениями потерянных домов.
— Внимание! Обнаружена критическая аномалия данных!
Этот голос разрезал морок, как скальпель, вскрывающий гнойник, был похож на удар тока. Холодный, лишённый интонаций и пугающе правильный. Паша вздрогнул. Видение избушки и запах свежего хлеба мгновенно подёрнулись рябью, как неисправный монитор. Рядом на берегу поймы, прямо у границы Поля смс, возникла фигура. Она казалась чужеродным телом в этом мире ржавчины и мазута — слишком симметричная, слишком чистая.
Фигура подняла руку, и из её ладони ударил плоский луч мертвенно-белого света. Там, где он касался мазута, жижа мгновенно покрывалась коркой серого льда, сковывая движения Болотницы.
— Идентификация: Агент безопасности Кира, — прохрипела фигура, и её голос вдруг сорвался на механический скрежет. — Протокол... три-ноль-пять. Принудительная приостановка процессов до выяснения... обстоятельств...
Паша зажмурился от яркого света, пытаясь вытащить ноги из мгновенно застывшего мазута. «Значит, вот ты какая ищейка!», — пронеслось у него в голове, — «Клоп предупреждал, что за ними пришлют лучшее, что есть у системы. Агент Кира» Имя звучало почти по-человечески, но холодный свет, бьющий из её ладони, не оставлял сомнений: перед ними — самая совершенная версия бездушной программы. Однако эта программа только что сделала то, на что у Паши не хватило воли — она разбила морок.
Морок лопнул для всех разом, осыпаясь радужными мазутными брызгами. Леший с диким хрипом отшатнулся, вырывая бороду из колючих кабелей, которые секунду назад казались ему родными ветвями. Перевозчик рухнул на дно своей лодки, хватаясь за голову и раскачиваясь из стороны в сторону, пытаясь изгнать из ушей шёпот Болотницы. Но агент, остановившая это безумие, теперь сама выглядела не лучше своих жертв.
Её проекция двоилась, контуры тела рассыпались на крупные, рваные пиксели, обнажая под «кожей» мерцающий каркас кода. Вокруг Киры, хихикая и перемигиваясь багряными огоньками помех, кружились Сестры-Трясовицы. Маленькие, похожие на комочки статического шума, они облепили её плечи, дёргая за невидимые нити её программного кода. Сестры-Трясовицы азартно грызли её информационные узлы, наслаждаясь вкусом чистого системного нектара.
Кира пошатнулась. Её ртутные глаза на мгновение потеряли фокусировку, и в них проступил не программный отчёт, а человеческий, липкий ужас. Её AI-разум не знал, как классифицировать Болотницу и Сестёр-Трясовиц. Для системы это была ошибка 500. Фатальный сбой смысла.
— Системный... конфликт... — голос Киры двоился, создавая эффект жуткого эха.
— Логика... не находит... определения... Цвет... горький... Квадрат... плачет... Марена, зафиксирован... отказ...
Она начала заваливаться набок, прямо в незамёрзшую часть мазутной лужи. Излучатель в её руке хаотично вспыхивал, нарезая пространство белыми полосами.
— Ой, беда! — заверещал Клоп, вцепляясь в ухо Паши. — Даю битый пиксель, она сейчас в «синий экран» вылетит, и нас всех этой «заморозкой» накроет! Паша, она — наш билет через блокпосты, не дай ей обнулиться!
— Гляди на неё, Создатель! — Леший, превозмогая боль, ткнул узловатым пальцем в сторону Киры. — Трясовицы её за логику держат, за самое слабое место! Они ей системное время путают. Ей нужно заземление! Настоящее, не оцифрованное!
Паша, превозмогая ломку, рванулся вперёд. Его ноги с трудом отрывались от липкого льда.
— Хватай её за руку! — крикнул Ряха, подлетая с другой стороны и пытаясь сбить своим тулупом одну из Трясовиц. — Передай ей вес! Тот самый, из молока! Сбей ей настройки частоты своей памятью!
Паша подхватил падающую Киру. Её тело на ощупь было странным — не то холодный металл, не то плотный статический разряд. Трясовицы злобно зашипели, перебрасываясь на его ладонь, но Паша не разжал пальцев.
— Слышишь меня? — закричал он ей прямо в мерцающее лицо. — Забудь про Марену! Вспомни... вспомни, как пахнет пыль! Почувствуй, что ты тяжёлая! Квадраты не плачут, Кира! Это просто шум!
Он вложил в это прикосновение всю ту «аналоговую тяжесть», которую только что вынес из месива. И на мгновение это сработало. Пиксели на лице Киры начали стягиваться в единый образ. В ту же секунду, Трясовицы взвыли. Звук был похож на скрежет помех в старом радиоприёмнике. Существа, только что жадно вгрызавшиеся в код Киры, внезапно осыпались с её плеч мёртвыми серыми пикселями. Они не вынесли плотности настоящего человеческого тепла — оно действовало на них как короткое замыкание. Остальные Трясовицы, испуганно мигая багровыми огоньками, разлетелись врассыпную, исчезая в тумане мазутного озера и распадаясь на безобидные статические разряды.
Кира сфокусировала взгляд на грязном лице Паши.
— Объект... Павел... — прошептала она, и её голос на секунду перестал двоиться.
— Зафиксировано... внешнее... тепло.
— Во как! — Клоп одобрительно щёлкнул челюстями. — Заземлил ищейку! Но не расслабляйся, Создатель, Стерилизатор уже затылок лижет! Уходим к реке, пока она снова не «зависла»!
Паша, поддерживая Киру, которая всё ещё мелко дрожала от системного озноба, обернулся к духам. Белая стена тумана была уже совсем близко, стирая последние колосья Поля смс.
— К Перевозчику! — скомандовал он. — Все в лодку! Быстрее!
Цифровое запеленание
Лодка Перевозчика, больше похожая на вскрытый и выпотрошенный корпус старого сервера, тяжело осела, когда в неё, толкаясь и гремя изношенным металлом и проводами, запрыгнули беглецы. Они с трудом вырвались из вязких объятий мазутной поймы, где Болотница на время перестала лить свои нефтяные слезы, оплакивая ускользающую добычу.
Перевозчик яростно налегал на весло, проталкивая лодку сквозь вязкую жижу заводи. Но вот мазут начал сменяться более стремительным и опасным потоком. Лодка вырвалась в Слив — гигантскую сточную протоку, куда сбрасывался весь информационный ил. Здесь поток мёртвых данных ревел и пенился синими искрами статического электричества. В этом едком вареве, как обломки кораблекрушения, проносились куски битого кода, фрагменты удалённых текстур и рваные куски старых интерфейсов. Слив бурлил смесью из потерянных пакетов, а берега были усеяны ржавыми деталями, которые поток выплёвывал на камни, как ненужный, отработанный хлам».
— К Николе надо! К Самопалу! — перекрикивая гул сточной реки, крикнул старый дух с лицом, похожим на смятую перфокарту. — Только он «запеленать» может. Если Слив нас на том берегу «считает» без лака — считай, зря бежали. Марена из нас Сад статуй сделает.
— К Николе, так к Николе, — угрюмо отозвался Перевозчик, разворачивая нос лодки против течения, где бурлила пена из неисправных драйверов. — Только Никола Самопал берёт дорого. Не кодом, а вниманием.
Лодка с глухим стуком ткнулась в берег, который выглядел как вздыбленное месиво из сплетённых медных проводов и кабелей. Здесь, вдали от любых построек, на пустыре, продуваемом всеми цифровыми ветрами, высилось странное жилище. Оно напоминало гигантскую перевёрнутую корзину или кокон, искусно сплетённый из тысяч разноцветных кабелей. Толстые силовые провода служили каркасом, а тонкие телефонные жилы и оптоволокно образовывали плотные, непроницаемые стены, похожие на циновки в хижинах далёких тропических островов.
Дом Николы словно дышал: по его стенам-кабелям то и дело пробегали слабые искры остаточного напряжения, заставляя всю конструкцию едва заметно вибрировать. Перед входом, на куче старых дискет, сидел сухопарый старик. Его фигура была почти скрыта ворохом медной проволоки, которую он перебирал с невероятной скоростью. Пальцы старика — длинные, суставчатые, заканчивающиеся тонкими стальными иглами и щупами — двигались сами по себе, выуживая из хаоса проводов только нужные жилы.
— Принимай дефектную партию, Никола! — крикнул Ряха, спрыгивая на берег и едва не запутавшись в «корнях», торчащих из земли.
Никола Самопал медленно поднял голову. На его переносице громоздились тяжёлые очки, состоящие из десятка вращающихся линз. Каждая линза щёлкала, настраивая фокус на свой уровень реальности.
— Гости... — проскрипел он, и звук этот напомнил Паше скрежет ржавой иглы по винилу. — Гости — это всегда к обновлению. Вижу Поле смс вас пожевало, а Болотница слезами окропила, да и Слив немало сил вытянул — вон как искрите по краям. Заходите в кокон, живее, пока Марена вас не считала. А то скоро и этот квадрат в «ноль» выведет, чтобы ни одной битой ссылки не осталось.
Внутри хижины пахло канифолью, жжёной пластмассой и старой пылью. Никола велел всем встать в круг, очерченный на полу битым стеклом — осколками старых мониторов, которые преломляли тусклый свет в тысячи хаотичных лучей.
— Сначала очистим вас от шёпота Марены, — проскрипел он, настраивая свои линзы. — А то притащили на хвостах её «идеальные» метки. Вы для неё сейчас как радиомаяки в тишине. Она видит не ваши лица, она видит свои идентификаторы, вшитые в вашу кожу.
Никола достал старую тяжёлую чашу, наполненную обрывками разноцветной изоляции, снятой с кабелей, которые не знали тока уже десятки лет. Он поднёс к ней раскалённый паяльник, и над чашей мгновенно поднялся густой, едкий дым. Начался ритуал «Окуривание горелой изоляцией».