«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора

Александр Блок – выпускник университета354

Цель настоящего сообщения – дополнить печатные сведения об учебном процессе Блока, которые были сведены воедино в статье Л. А. Иезуитовой и Н. В. Скворцовой «Александр Блок в Петербургском университете»355. Ставя перед собой задачу «исчерпывающе представить пребывание Блока в университете», авторы приводят ценные сведения об университетском окружении поэта, его участии в студенческих кружках и т. д., однако их реконструкция занятий строится целиком на опубликованных источниках и требует уточнения и доработки. Публикуемые нами архивные документы в основном относятся к занятиям Блока в последнем семестре, но они также корректируют картину обучения поэта на двух старших курсах историко-филологического факультета, где происходила специализация по славяно-русскому отделению.

Блок закончил седьмой семестр в декабре 1904 года. Весной предстояли выпускные экзамены, обязательные для получения диплома. В программу испытаний входили все так называемые специальные предметы, изучавшиеся на двух старших курсах. Перспектива государственных экзаменов стимулировала систематические занятия Блока на третьем и четвертом курсах (о чем поэт неоднократно упоминает в письмах356) и добросовестную работу у всех профессоров славяно-русского отделения, согласно «Правилам о зачетах»357.

Напряженная аудиторная работа была прервана событиями 9 января и бурными студенческими манифестациями. 11 января по приказу ректора университета «запись на лекции в весеннее полугодие 1905 года» была отложена «впредь до объявления»358. С этого момента занятия в университете прекратились до осени 1906 года, когда начал действовать новый «предметный» устав и была восстановлена «нормальная академическая жизнь»359.

Еще в январе-феврале Блок продолжает целенаправленную подготовку к выпускным экзаменам и посещает лекции и практические занятия на квартирах некоторых профессоров360. Однако к марту испытательные комиссии были распущены до следующего учебного года и экзамены отложены на неопределенное время361.

Важную роль в прекращении занятий и отмене экзаменов сыграла официально разрешенная сходка, состоявшаяся 7 февраля 1905 года, на которой присутствовал Блок и «присоединился к решению большинства» (VIII, 121). Постановление сходки имеется в фонде Канцелярии попечителя Петербургского учебного округа. Оно содержит два пункта, относящихся к занятиям: 1) «принять круговую поруку и допустить занятия в сентябре, если будут освобождены товарищи», 2) «забастовка распространяется на экзамены»362.

Новую попытку сдать государственные экзамены Блок с небольшой группой выпускников предпринимает осенью этого же года. В письме к матери поэт рассказывает, как его однокурсники «отправились к попечителю и декану и вытребовали у них, чтобы экзамены начались 27 сент<ября>>, а кончились 31 октября». «31 авг<уста>), – пишет он далее, – мы соберемся в ун<иверсите>те (еще теперь закрытом) для обсуждения»363. Однако 31 августа университет для традиционного молебна не открылся, и начало занятий было вновь отложено364.

Несостоявшееся обсуждение порядка экзаменов побудило выпускников вступить в переписку с профессорами, членами испытательной комиссии. Одно из первых коллективных писем, сохранившихся в фонде И. А. Шляпкина, подписано студентом А. А. Громовым, но явно согласовано с другими сокурсниками. И. А. Шляпкин в это время еще не вернулся из‑за границы, поэтому письмо без обращения и адресуется его домашним:

Студенты IV к<урса>, слушатели И. А. Шляпкина, просят сообщить, когда ожидается приезд профессора; если профессор уже приехал, то где и когда он мог бы назначить студентам совещательный час.

Встреча со Шляпкиным произошла в первых числах сентября366; тогда же, вероятно, шли переговоры с остальными преподавателями. Судя по письмам к матери, Блок в первой половине сентября усиленно («целые дни») готовится к экзаменам. В письме от 12 сентября и в предыдущем он сообщает о визите к нему «вечером 11-ого – воскр<есенье>» «трех студентов (Громова, Колумбуса и Редько)» «для генерального совещания, кто чего не знает к экзамену»367. Этим же числом помечено следующее коллективное письмо к И. А. Шляпкину, написанное, по всей видимости, на квартире Блока:

Многоуважаемый Илья Александрович,

мы (Колумбус, Бандуров368, Блок, Редько и я) желали бы повидать Вас перед экзаменами: возникли некоторые сомнения относительно вновь составленной нами программы (государств<енных> экзам<енов)>).

Имеется еще несколько дел, о которых хотелось бы поговорить именно с Вами. Не будете ли Вы добры сообщить, когда Вас можно видеть в П<убличной> Б<иблиотеке>? Швейцар говорил, что Вы будете 15–16 с<его> м<есяца>.

Как видно из этого письма, студенты сами составляли экзаменационную программу, корректируя, исходя из объема прослушанных курсов, общую министерскую программу, утвержденную Советом факультета.

Между тем 9 сентября состоялось заседание Совета университета, постановившее оставить всех студентов на том же семестре и перенести экзамены на декабрь370. Блок и его сокурсники узнали об этом только 13 сентября371. Таким образом, вторая попытка сдать государственные экзамены не увенчалась успехом.

21 сентября университет открылся для занятий372. К этому времени относится последнее из сохранившихся коллективных писем выпускников к И. А. Шляпкину. Письмо это самое информативное: в нем указаны недослушанные лекционные курсы на VIII семестре, помогающие воссоздать картину на старшем курсе:

большинство Ваших слушателей старшего курса предполагает в декабре с<его> г<ода> сдавать так наз<ываемые> «госуд<арственные> экз<амены>».

Потому, для экономии времени, мы распределили свои универс<итетские> занятия <следующим> образом:

Если для Вас, почему-либо, неудобно время от 10 до 12 по средам, то будьте любезны сообщить нам об этом с указанием, как Вы предполагаете распределить свои лекции со специалистами или хотя известить нас, когда Вы будете в ун<иверсите>те, чтобы мы имели возможность переговорить своевременно с Вами и между собой – и составить новое распределение.

Однако занятия длились недолго: 16 октября, по распоряжению министра народного просвещения В. Г. Глазова, университет был окончательно закрыт375.

Для Блока и его однокурсников, как вспоминает А. А. Громов, началась «тревожная полоса»376. Судя по переписке поэта, его крайне беспокоило «положение между небом и землей»377, поскольку обсуждение вопроса об экзаменах и зачете VIII семестра затянулось более чем на месяц. С начала следующего учебного года намечалось введение нового устава и новых учебных программ, и многие студенты «просто махнули рукой на университет»378 и уехали в провинции, потеряв надежду получить диплом. Видимо, в какой-то момент и Блок разуверился в возможности держать испытания в комиссии, о чем свидетельствует сохранившееся в его деле прошение от 25 ноября о выдаче ему выпускного свидетельства, на котором имеется помета: «Прошу оставить это прошение без последствий»379.

Наконец, 16 ноября Совет университета «счел возможным студентам всех факультетов 8‑го семестра зачесть этот семестр и выдать выпускные свидетельства»380. А 3 декабря на заседании Совета было зачитано распоряжение министра народного просвещения, который на запрос ректора университета объявил свое согласие «на образование испытательных комиссий». Комиссии, назначенные 13 декабря, должны были действовать в течение всего весеннего полугодия «в виду <…> невозможности требовать <…> от студента достаточной подготовки к определенным заранее срокам экзаменов»381.

Таким образом, вместо весны 1905 года Блок сдает государственные экзамены в весеннее полугодие 1906 года – с 4 марта382 по 5 мая (VIII, 153, 154).

Самые интересные документы, обнаруженные в университетском фонде, – ведомости выпускных испытаний. Они сшиты в общей папке, озаглавленной «Протоколы заседания историко-филологической комиссии за 1901–1906 годы», и не датированы383, но содержат список тем письменных работ и вопросы, предложенные Блоку на устных экзаменах. Расшифровка и комментарий протокольных записей позволяют конкретизировать круг обязательных знаний по специальным предметам славяно-русского отделения384.

Ниже публикуются выписки из протоколов, относящихся к блоковским ответам на экзаменах.

Первым среди ведомостей экзаменов 1906 года подшит «Протокол испытания из греческого языка», подписанный председателем комиссии, деканом Ф. А. Брауном и секретарем комиссии С. А. Жебелевым. Против фамилии Блока в графе вопросов значится: 1) «Soph. El. 680 сл.»; 2) «Катарсис у Аристотеля», а в графе отметок – «весьма удовлетворительно»385.

Краткая запись экзаменационных вопросов уточняет фразу из письма Блока к матери от 12 сентября 1905 года: «…занимаюсь сейчас Софоклом»386. Речь идет о чтении и разборе для экзамена трагедии «Электра»387. Кроме того, отмеченные в протоколе стихи (с 680 и следующие) позволяют идентифицировать материалы, сохранившиеся в папке со студенческими рефератами: словарик к «Электре», подстрочный перевод ее стихов – с 680 по 763 – и листок с изображением генеалогического древа Пелопидов388. Это не что иное, как конспект блоковского ответа на государственном экзамене.

Вопрос по Аристотелю дает основание полагать, что на старших курсах Блок слушал лекции по соответствующему предмету. Действительно, в «Обозрении преподавания наук в С.-Петербургском университете на 1903/1904 год» (СПб., 1903) славистам рекомендуется прослушать курс по древним авторам у приват-доцента Г. Ф. Церетели, который весной 1904 года разбирал «Поэтику» Аристотеля.

Следом за экзаменационным листком по греческому идет протокол испытания «из латинского языка». На нем подпись секретаря факультета профессора-классика С. А. Жебелева. Против фамилии Блока в графе вопросов значится – «Ter. Ad. 787 сл.» и «Успехи творчества поэтического», а в графе отметок – «весьма удовлетворительно»389.

Разбор комедии Теренция «Братья» («Adelphoe») поэт выбирает в качестве экзаменационного текста, поскольку это была единственная римская драма, которую за все университетские годы разбирали слависты блоковского выпуска390. Не случайно в период подготовки к экзаменам они включили лекции по Теренцию в сентябрьское расписание (см. приведенное выше письмо к Шляпкину).

Судя по тому, что вторые вопросы у всех экзаменовавшихся были по тексту «Ars poetica» Горация, можно предположить, что при освещении вопроса об «успехах творчества поэтического» Блок должен был использовать «Послание к Писонам»391. Известно, что поэт слушал разбор этого произведения у Ф. Ф. Зелинского (осенний семестр третьего курса, то есть осенью 1905 года)392. К экзаменам он готовился по литографированным конспектам лекций профессора393. «Читал „Ars poetica“ – сообщает он А. А. Громову в письме от 13 сентября 1905 года, – удивительно интересно и стройно написано, как все у Зелинского»394. Осенью же 1905 года, под впечатлением от лекций Зелинского, Блок делает помету в записной книжке: «Лекции Ф. Ф. Зелинского. Q. Horatii Flacci de arte poetica liber ad Pisones <…> То, что Зел<инский> называет „конкретным мышлением“ Горация, – мое»395. Думается, что фраза Блока содержит не только сопоставление типов мышления. Речь идет об отмеченных Зелинским стилистических особенностях дидактической поэмы Горация подменять «отвлеченные понятия конкретными символами» и «вместо абстрактного правила давать конкретный пример»396. Вероятно, помета Блока подразумевает и психологическое обоснование лирической образности собственной критической прозы, стилистические особенности которой складываются как раз к этому времени. Перед нами один из тех случаев, когда лекции и экзаменационные студии, включаясь в контекст духовных поисков поэта, стимулируют творческий процесс397.

Записи двух последующих протоколов имеет смысл объединить. Оба экзамена сдавались в один день398. В первом из протоколов – по русскому языку – в графе вопросов значится: 1) «Отрывок из Поучен<ия> Моном<аха>» и 2) «Акающие говоры», а во втором: 1) «Отрывок из Савв<ина> Ев<ангелия>» и 2) «Произношение буквы S». В графе результатов в обоих листах стоит отметка «удовлетворительно». Протоколы подписаны Ф. А. Брауном, С. А. Жебелевым и профессором А. И. Соболевским399.

Перечисленные вопросы охватывают четыре дисциплины, лекции по которым А. И. Соболевский читал на старших курсах: по истории русского языка и русской диалектологии (в первом из названных протоколов) и по палеографии и фонетике старославянского языка (во втором). Историю русского языка и старославянский Блок слушал на третьем курсе400, а палеографию и диалектологию – на последнем401.

Текст «Поучения Владимира Мономаха», подготовленный Блоком к экзамену по русскому языку, разбирался на практических занятиях А. И. Соболевского (по «Нестеровой летописи в Лаврентьевском списке» – издание Археографической комиссии402), а «Саввину книгу»403 профессор анализировал на занятиях по палеографии. В течение двух старших курсов Блок регулярно посещал семинар А. И. Соболевского404 и, как следует из «Автобиографического очерка», представил ему (для зачета практических занятий) два реферата (VII, 431): на третьем курсе по языку в апокрифе «Смерть Авраама»405, а на четвертом – о «Хождении Иоанна Богослова» (VIII, 122)406. Судя по результатам экзаменов и высказываниям в письмах поэта, лингвистические занятия не вызывали у него ни малейшего энтузиазма на протяжении всего обучения в университете407.

Результат испытания по сравнительному языкознанию, последней из лингвистических дисциплин, которую Блок сдавал на выпускных экзаменах, также был «удовлетворительным»408. Согласно экзаменационным требованиям в программу испытания было включено два предмета – санскрит и собственно сравнительное языкознание. Вопрос по санскриту предполагал выбор преподавателем отрывка из нетрудного и заранее подготовленного студентом текста, по которому экзаменатор задавал грамматические вопросы (таким же образом строился ответ на первые вопросы в перечисленных выше языковых «испытаниях»).

В «Протоколе», подписанном кроме председателя и секретаря комиссии профессором И. А. Бодуэном де Куртенэ409, против фамилии Блока записаны следующие вопросы: «1. Nalopākhyānam 1.8; 2. Классификация слав<янских> языков по разветвлениям групп -or-, -ol-, -er-, -el- и т. д.». В графе отметок поставлено «удовлетворительно», а перед отметкой в скобках: «NB? в<есьма> у<довлетворительно>», что указывает на колебание в оценке ответа410.

К экзамену по санскриту Блок подготовил эпизод из третьей книги Махабхараты – «Сказание о Нале», который был ему известен по знаменитому переводу Жуковского («Наль и Дамаянти»). Текст первой песни «Сказания» помещен в рекомендованном «Руководстве к изучению санскрита» В. Ф. Миллера и Ф. И. Кнауэра411. Вопросы по сравнительной грамматике поэт, по всей видимости, готовил по литографированным конспектам прослушанных лекций412.