Тихие шаги

Глава 6. Андрий Звонельский

Аргея цвела. Окончившаяся война и грядущий Маскарад вселяли жизнелюбие в жителей великого города. Даже грозы, привычные в это время года, решили повременить или вовсе не явиться на службу. По узким улочкам сновали вестовые, лавочники открывались раньше и закрывались чуть позже положенного, а гвардейцы городской стражи вопреки своим обязанностям не мешали им жить. На Льняной площади уже несколько раз давали выступления артисты Императорской Оперы. Толпы, собравшиеся поглазеть на именитых певцов и танцоров, разгоняли, конечно, но нехотя. Видно было, что люди, выдохнувшие после затяжного времени страха и неопределенности, наконец почувствовали вкус жизни.

Андрий на своём верном то ли гнедом, то ли рыжем Зайце продирался сквозь людские массы нехотя. У него, посыльного канцлера, всегда было много забот, а в эти дни — особенно. За последние месяцы он столько раз проделывал путь между Дикастерией Посольских Дел и поместьем посла Хархира, что он, этот драный путь, ему уже снился. Молодой человек готов был поклясться, что смог бы пройти его пьяным с завязанными глазами без остановки и ошибки.

Сейчас же он направлялся в новое место. Маркиз Людвиг Розмарк, владелец богатой горной марки, снабжавшей всю Империю и несколько других стран драгоценными камнями, недавно закончил строительство особняка в столице и теперь обживался в новом доме. Отец Андрия шутил, что эта новость заставила Главного Сокольничего прыгать до потолка как маленького мальчика — больше не придётся гонять соколов в горы, по крайней мере в ближайшее время. Птичкам они по необъяснимой причине страшно не нравились, пернатые вестовые вечно возвращались сердитыми и как будто одичавшими. Да и дела пойдут быстрее.

Андрий ехал в особенно приподнятом настроении не только из-за долгожданной смены места назначения, но и по другой, более возвышенной причине. Когда Андрию было девятнадцать, его обвенчали с прекрасной Аврелией Бергер. Их познакомили и они даже сдружились, если не сказать иначе. Он был влюблён в кроткую добродушную девушку до беспамятства, и, готов был поклясться, она отвечала ему взаимностью. Однако отцу невесты было не до чувств свой дочери. Он каким-то чудом смог уговорить самого Людвига Розмарка на брак, и счастливая семейная жизнь Андрия закончилась, так и не начавшись.

С того момента прошло много времени — шесть долгих лет. Андрий вырос, возмужал даже, успешно служил под началом отца в Дикастерии Посольских Дел, был обвенчан уже с другой — свадьбу наметили на раннюю осень. Аврелия же, выйдя замуж за Людвига, исчезла из мира, заперевшись в замке Розмарков. Андрий всячески уверял себя, что девушка счастлива, он ведь помнил, как она говорила, что любит свежий воздух и пушистых коровок, живущих на высокогорных лугах Лара. И всё же молодого человека затворничество бывшей невесты беспокоило не на шутку. Аврелия хоть и была робкой девушкой, но балы любила, а столичную жизнь и вовсе обожала. Она выгуливала своих нянечек на каждую премьеру оперы и балета, даже в крестьянский цирк водила, и никакие возражения не принимались. Что могло заставить её отказаться от жизни в любимой столице? Андрий предчувствовал ответ, и он ему не нравился.

Особняк Розмарков был небольшим, по-мещански скромным. Единственным элементом, выдающим богатство хозяев, были резные ворота, не способные сдержать, пожалуй, никого, даже ребёнка малого. Андрий подъехал к ним, постучав серебряной печаткой о железные витые прутья. На лязгающий звук металла о металл из конюшни, пристроенный к тёмно-желтому зданию, высунулась лохматая голова конюха.

— Открывай! Я от канцлера!

Кричать было не обязательно, мальчишка с другими слугами уже спешили отворить резное великолепие. Один из них юркнул в дом предупредить маркиза.

— Милсдарь, как вашего жеребца зовут? — спросил конюх, пока Андрий спешивался. Посыльный опешил.

— Для чего спрашиваешь?

— Так лошадок же всё звать надо, пока вычесываешь. Они так своё имя любить будут и на него отзываться.

— Да? Не знал. А его зовут Зайцем, — Андрий поспешил внутрь, оставляя удивлённого конюха за спиной. У дверей его встретил дворецкий и велел следовать за собой.

Внутреннее убранство особняка не сильно отличалось от внешнего. Можно было культурно назвать коридоры, по которым шёл посыльный, строгими, но правда была более просторечной. Слуга вёл молодого человека к кабинету своего хозяина, и по пути Андрий насчитал целых две картины, одну статуэтку и две вазы с цветами. Одного из богатейших людей Империи подняли бы на смех, если б увидели эти пустые стены и скупость в украшениях.

В кабинете никого не было. Его усадили на удобный диван, принесли закуски с вином и велели ждать. Андрий отпил немного, и оказалось, что прижимистый маркиз расщедрился на луску. Посыльный отставил бокал и решил растянуть его на всё время пребывания здесь. Может, Розмарк и был готов поделиться таким сокровищем, но любой уважающий себя дворянин никогда бы не злоупотребил луской. Никогда.

— Ты повзрослел.

Андрий вскочил на ноги, чуть не опрокинув столик, а вместе с ними и питьё с закусками.

Аврелия, теперь уже Розмарк, а не Бергер, совсем не изменилась. Тонкая, лёгкая, как пёрышко, она казалась изящной куклой, оживлённой самим Творцом. Андрий и не надеялся, что правда увидит её сегодня, но теперь, когда она стояла перед ним во плоти, ему казалось, что он понял, наконец, занудных церковников, ждущих явления Третьего Теургита. Если они испытывают хотя бы толику той же щемящей нежности и восхищения, представляя встречу с мессией, то Андрий готов был простить все полуночные службы, громогласно проводившиеся в Соборе напротив поместья его семьи. Нельзя же обижаться на товарищей по несчастью.

Она стояла у дверей, держа на руках пушистого белого щенка неизвестной Андрию породы, и улыбалась ему. Аврелия. Улыбалась ему.

— Рад!.. То есть… — молодой человек скомкано поклонился. — Добрый день, Ваше сиятельство.

— Добрый действительно! — засмеялась она звонко, как колокольчик. — Представляете, а я ведь не знала, что вы трудитесь в столице! Думала, ваш отец уже назначил вас куда-нибудь в Весттор или Треоле.

— Нет, сударыня, служу здесь, секретарём и посыльным у канцлера, ну, то есть… отца, кхм, — Андрий прикрыл глаза, проклиная себя за то, что добавил важности своей службе. Никакой он не секретарь. Только посыльный.

— Так вы решили остаться дома.

— Скорее за меня решили, но я с радостью согласился. Мои великие свершения на посольском поприще не произойдут, если я поеду в другое государство без подготовки, — молодой человек решил в отместку за ложь в предыдущем ответе наказать себя, раскрыв неприятную правду хотя бы здесь. Да, он всё ещё ведомый мальчик, который сам ничего не решает. Да, он в свои двадцать пять служит всего лишь каким-то вестовым. Смотри на на него, Аврелия. Смотри, и хотя бы попробуй порадоваться, что помолвка сорвалась. Простому посыльному роскошь радости недоступна.

Аврелия смотрела. И улыбалась, тепло и с любовью.

— Вы точно повзрослели. Я помню наши разговоры. Вы так часто в красках описывали, как через год-два сорвётесь с места и заживёте в посольском поместье в Шаррате или Хархире. Будете каждое утро ходить на рынок и торговаться с лавочниками, причем сами! И станете самым красноречивым человеком в мире, даже уговорите маршаха Хархира не начинать войну!

Андрий хотел было поправить её, сказать, что это были не его мечты, а их, деталь про рынок, к примеру, она сама и предложила когда-то, но успел прикусить язык.

— Среди моих друзей и близких эти устремления превратились в шутку, представляете? Брат каждое письмо мне начинает с "Дорогая причина Трёхлетеней войны".

Аврелия засмеялась.

— Может, он в чём-то и прав, Андрий? — она чудесно произносила его имя, мягко и просто, как истинно верующий священник поёт слова молитвы. — Может, если бы вы всё-таки стали послом, этого ужаса бы не случилось?

— Нам не дано этого знать, сударыня. Я пришел...

— Стойте! — воскликнула она. Пёсик на её руках зашевелился от резкого звука, но она, приласкав и успокоив, передала его Андрию. Их пальцы соприкоснулись, и молодой человек заметно дёрнулся. Аврелия же как будто этого и не заметила. — Как только я узнала, что это вы к нам заглянули, то побежала на псарню. Моя талька недавно родила, это один из её щенков. Возьмите. Эта девочка — мой вам подарок. Я же помню, как вам нравилась охота, а особенно играть с борзыми. Сейчас у вас мало времени для такого рода отдыха, но пусть эта красавица дома будет дарить веселье в редкие минуты покоя. Тальки очень верные и бойкие собачки.

— Благодарю. Как.. вы поняли, что посыльный — я? — зацепился Андрий за странность. Маркиз натренировал своих слуг на портретах, чтоб они знали всех, кто может приехать, в лицо? Щенок в его тесной хватке вырывался, но не сильно, будто нехотя.

— Под моими окнами проходил конюх и разговаривал с вашим конём. Отто у нас хороший, любит животных. Так вот вашего Зайца я помню чуть ли не лучше, чем вас. Он же как-то пытался съесть мои волосы.

— У него до сих пор осталась эта привычка, — ответил Андрий. — Не пробует на зуб только мои. Императорские конюхи его называют Граф Голодный, когда думают, что я не слышу.

Аврелия вновь рассмеялась, но на этот раз смех стих практически мгновенно.

В кабинет вошел маркиз Розмарк. Худощавый мужчина с впалыми щеками и длинными прямыми волосами был одет в той же аскетичной манере, что и построен особняк. Было видно, что ткани сами по себе дорогие, да и пошито на века, если не тысячелетия, но узоров не было, как не было и так любимой столичными кутилами вышивки золотыми нитками. Он остановился у самой двери, не проходя вглубь кабинета и нечитаемым взглядом посмотрел на Аврелию.

— Ваше сиятельство, добрый день. Вам письмо от канцлера, — Андрий положил щенка на диван и достал из-за пазухи запечатанный конверт. Талька, довольная, что её оставили в покое, разлеглась, умудрившись занять собой пол дивана. — Настоятельно просят ответить как можно быстрее.

Маркиз принял письмо, переведя тяжелый взгляд на белую зверушку. Аврелия, не сжавшись, как ожидал того Андрий, и не испугавшись своего супруга, только тяжело вздохнула и удалилась, бросив виноватый взгляд на обоих мужчин.

— В таком случае не будем заставлять ждать графа Звонельского, — Людвиг не посмотрел ей вслед, как будто вовсе забыл о ней, стоило увидеть конверт. Он отошёл к столу и сел, распечатывая послание. — Садитесь. Вы, должно быть, его сын, Андрий, верно?

— Да, Ваше сиятельство. Это так.

— Хорошо. Мы недавно обосновались в столице, но судя по тому, как идут дела, надолго. Я бы хотел вас кое о чём попросить. Позволите?

— Да, конечно! Всё, что угодно.

— Что угодно не надо, — ухмыльнулся Людвиг, уже читая письмо. Его умение вести разговор и вникать в витиеватый слог канцлера слегка удивило Андрия. Он такого никогда не видел. — Я затворник. Не люблю балов и их любителей. Однако, Творец требует перешагнуть через неприязни и влиться в светскую жизнь Аргеи, а Он мудрее сердца. Вы же — моя противоположность. Носитесь по этому шумному городу последние несколько лет, регулярно ходите с друзьями на премьеры балета, он из всех искусств вам особенно нравится, если не ошибаюсь. Я прав?

— Правы, — ответил Андрий. Его не смутило всезнание маркиза. Розмарк много переписывался с его отцом и несколько раз младший Звонельнский даже видел содержание писем. Друзьями бы он этих двух мужчин не назвал, но приятелями — вполне.

— В таком случае моя просьба звучит так, — Людвиг отложил письмо и достал бумагу с пером. — Покажите мне Аргею с самой красивой её стороны. Мне нужно знать не только названия недавних премьер, но и увидеть их вживую. Ещё не отказался бы от нескольких балов или приёмов. Кабаки и бордели меня не интересуют. Они везде одинаковые.

— Хотелось бы мне вам ответить, что и балет всюду схожий, но, боюсь, тут вы правы: столичные развлечения совершенно уникальны, — сказал Андрий, почёсывая щенка за загривок. Тот сладко пищал. — С удовольствием сопровожу вас на несколько представлений. Я даже могу уже представить, что вам можно показать...

— Замечательно, — отозвался маркиз и начал писать ответ канцлеру. Сочинять письма, значит, не мог, одновременно разговаривая.

Прошла четверть часа. Андрий мелкими глотками цедил луску, скормив белому непоседе несколько кусочков балыка. Розмарк писал, а перед глазами посыльного стоял его вид, когда он вошел в кабинет. Что, драть его, происходит в этом доме? Он боялся, что обнаружит здесь побитую и несчастную Аврелию, молящую его вызволить из темницы богатого горца, но этого не было. Она встретила его не как спасителя, но старого друга. И замолчала, когда супруг вошел, не от страха, а скорее неловко, будто её поймали за изменой. Даже не таилась, что чуть расстроилась, ведь их счастливое воссоединение прервал маркиз, а вместе с ним и служебные обязанности Андрия.

— Готово. Передавайте отцу мои наилучшие пожелания и надежду на скорую встречу. Я снял охотничий домик на время Маскарада, как раз рядом с Карногатом. Жду его на бутылку вина и небольшую, но, смею надеяться, плодотворную охоту.

Андрий поклонился, принимая письмо. Спрятал его в дублет и потянулся к щенку, чтобы поднять.

— Они любят перепёлок.

— Простите?

— Тальки — зверьки привиредливые. Выведены для скучающих дам, чтобы развлекать их. Требуют очень внимательного ухода и обожают перепёлок. Если захотите порадовать суку, закажите именно их у своего повара.

Андрий ещё раз поклонился, перехватывая поудобнее изворачивающуюся непоседу. Уже на выходе его догнал голос:

— И по поводу моей супруги. Хотелось бы прояснить...

— Ваше сиятельство, — перебил его Андрий. — Отвечу вам вашими же словами: Творец мудрее сердца. Глупо было бы идти наперекор Его решениям.

Маркиз усмехнулся, согласно кивая, а затем достал из ящика стола кипу бумаг. Андрий же поспешил во дворик. Заяц был нервным конём, ему не нравились незнакомые стойла.

Дикастерия Посольских Дел — одно из самых тихих мест в Аргее. Суетливых, да, но тихих. По коридорам бегают посыльные, в конюшне лошадей меняют чаще, чем хлипкие сапоги на марше. При этом никто не кричит, не зовёт кого-то. Не слышно жарких споров и разговоров. Все служащие говорят спокойно, порой даже шепотом.

Сейчас Дикастерия жила так же, как обычно. Без криков, но зато с непреходящей суетой. Когда Андрий поднялся на второй уровень, то чуть не врезался в Феодора, своего друга и посыльного вице-канцлера.

— Прости! Не задел? — остановился парень, поправляя съехавшую перевязь.

— Нет, всё хорошо. Ты куда?

— Опять что-то хотят вестторц... А кто это у нас такой? — Феодор бросился к другу, целясь руками в щенка, перепугавшегося больше всех от не случившегося столкновения. От порыва юноши он, точнее она, и вовсе заскулила.

— Талька. Девочка. Имени пока нет.

— Это мы поправим, — решительно заявил Феодор. — Приметы?

— Пугливая, по природе своей должна быть игривой, когда вырастет. Не особо голосистая, — Андрий замолчал и через силу проговорил: — Подарен Аврелией.

— Кем? — глаза парня расширились. — Она в городе? Ты с ней встречался? И как? Мне поздравлять тебя с приобретением любовницы?

— Да, в городе. Да, виделись. Встреча прошла нормально. Наверное. Нет, не поздравлять. И даже не намекать на эту тему. Она замужем. Я бы пустил пулю в лоб, если бы позволил себе испортить её репутацию.

Лицо Феодора приняло странное выражение: одновременно и скорбное, и заговорщическое.

— Хорошо, как скажешь, — протянул он противным голосом.

— Отец у себя?

— Идёшь хвастаться любовными победами?

— Федя!

— У себя. От него только ушел секретарь Его Величества. Не расстраивай его там ничем. У них с моим Хозяином по поводу Весттора должна быть вечером какая-то жутко важная встреча. Всего доброго! — Феодор исчез в закоулках Дикастерии так же стремительно, как и появился.

Андрий усмехнулся. Вице-канцлер Михаил Чезарнов был человеком сложного характера. Феодор, когда только поступил на службу, любил шутить, что сам себя в рабство продал, и иначе как Грязным Рабом, не называл. Шутки спустя полгода закончились, но вот называть Чезарнова Хозяином у шустрого посыльного вошло в привычку.

Андрий прошел ещё несколько коридоров, чудом проскользнул мимо старого секретаря и постучал в двери отцовского кабинета.

— Входи, Андрий!

Открывая двери, молодой человек спросил:

— Как ты каждый раз узнаёшь меня?

— Только ты стучишь. Остальные либо скребутся, либо входят без стука.

Елисей Звонельский, статный мужчина пятидесяти лет сидел за письменным столом, неизменно заложенном сотнями бумаг. У него были пышные золотые волосы до плеч без единого седого волоска и такая же густая, хоть и короткая, борода.

— Это кто?

— Собака, — ответил Андрий, усаживаясь вместе с ней в кресло напротив стола.

— Вижу. И?..

— И она хорошая, — под строгим взглядом младший Звонельский продолжил. — Подарок. Теперь будет жить со мной. Имени нет, но я готов выслушать любые варианты.

Елисей отложил счетную книгу, которую изучал до этого.

— Так Аврелия тебя помнит. Удивительно. Вы всего два дня с ней были знакомы.

Андрий, обидевшись, спросил:

— С чего ты решил, что это не маркиз Розмарк меня осчастливил?

— Он на дух не переносит декоративную мелочь. А твоей барышне такие под стать.

Справившись с приступом гнева, Андрий достал конверт и передал отцу. Тему разговора нужно было срочно переводить, иначе он взорвётся.

— От маркиза. Устно просил передать, что на Маскарад снял охотничий домик и с радостью пригубит с тобой бутылку вина в нём.