- -
- 100%
- +
Однажды ночью он проснулся от того, что звук был в комнате. Медленно, как капли из крана. Влад включил свет. Никого. Звук прекратился. Влад так и просидел почти до рассвета с зажжённой лампой и кухонным ножом в руке.
Телефон зажужжал в три часа ночи. Влад знал: это Кэш. Только Кэш мог звонить в такое время — без «привет», без «как дела», сразу:
— Слышь, Пёс. Ты чё, залёг? Дело срочное. Парк, пять утра. Не проспи.
И гудки.
Влад смотрел на телефон. На экране высветилась и погасла фотография контакта — оскаленная собачья пасть.
— А кто спал? — подумал он.
Ночью Пёс не подходил близко, но Влад точно знал, что тот может вынырнуть перед ним из любой подворотни. Чувствовал это затылком, как некоторые чувствуют приближение грозы.
Как-то Влад поймал его отражение.
Стоял на перекрёстке у витрины магазина, ждал зелёный. По стеклу текли струи дождя. И там, в этом водяном зеркале Влад увидел ЕГО. Пёс сидел в нескольких шагах позади.
Влад резко обернулся. Никого.
Снова посмотрел в стекло. Пёс был там — в растекающемся искажённом отражении. Влад зажмурился, досчитал до пяти. Открыл глаза.
Отражение показывало лишь дождь.
Олю он увидел издалека. У фонарного столба, с листком в руке. Рыжая лиса на рюкзаке подмигивала оттуда, из нормальной жизни. Влад хотел окликнуть, сделал шаг, и тут из арки выскользнула тень. Пёс.
Чёрт! Чёрт! Чёрт!
Влад попятился и почти побежал к автобусной остановке.
Даже сон больше не был убежищем. Пёс пришёл и туда.
Огромный мир вокруг — большой, летний, безопасный — вдруг наливается запахом псины.
Влад оборачивается. Пёс стоит на парковой дорожке. И он огромен — неестественно, невозможно огромен. Смотрит сверху вниз.
Влад пытается бежать, но ноги — детские, пятилетние — не слушаются. Он падает, раздирает коленку.
Пёс наклоняется. В лицо бьёт влажное, горячее дыхание…
Влад проснулся от собственного крика. В комнате пахло мокрой шерстью. На подушке темнело влажное пятно — как будто кто-то только что убрал с неё морду.
Влад даже рассказал об этом Кэшу. Тот лишь поржал и выдал очередную порцию опостылевших наставлений, обозвав экстрасенсом.
Страх отпускал Влада, лишь когда рядом была Оля. Этот проклятый пёс куда-то пропадал, когда с Владом была она.
Оля стала необходимой.
Он готов был просто шагать рядом с ней, смотреть на неё и слушать, и молчать… Эти моменты были такими светлыми, такими яркими на фоне всего остального.
Влад чувствовал, что он на грани срыва, на границе.
Страх приобрёл конкретные очертания и всегда… всегда теперь был рядом с ним. Даже когда Влад не видел пса, он точно знал, что тот где-то близко.
Его догонял запах мокрой шерсти, накрывал звук. Дистанция с каждым днём уменьшалась, и Влада не покидало ощущение, что пёс загоняет его.
Загоняет как дичь. Как добычу.
Влад лежал без сна в темноте. В голове цокали когти по асфальту, перед глазами — картинки… Где-то там в ночи Кэш добивает очередную банку пива и думает, что жизнь — дерьмо. Оля спокойно спит, и наверняка не думает о странном заикающемся парне…
А здесь, в темноте, он уже перестал понимать, где заканчивается его страх и начинается он сам.
8
Кэш сидел на скамейке в отдалении от центральной аллеи и застёгивал рюкзак. Дело было сделано. Утренний воздух был прозрачен и холоден. Парк — пуст.
Девчонка в белой курточке появилась со стороны центрального входа. Щенок — рыжий ушастый комок — стал на радостях носиться по парку, выписывая восьмёрки вокруг скамеек и фонарных столбов. Девчонка не могла его дозваться и беспомощно стояла у фонтана.
— Дрессировщица, — с презрением подумал Кэш.
Щенок пронёсся мимо него и заинтересованно ткнулся носом в траву у самого края клумбы.
Кэш знал, что лежит в этой траве.
Он отвернулся. Не из брезгливости — просто не любил лишнего шума. А без шума не обошлось: не лай и не скулёж, а какой-то сдавленный вздох, потом короткая возня — царапание лап по земле — и тишина.
Кэш сердито глянул на клумбу.
— Чёрт… Если девчонка найдёт сейчас свою дурацкую псину, голосить будет на весь парк. Валить надо — пока она не дотопала сюда.
Подошёл к клумбе. Щенок лежал на боку. Кэш накинул на нелепо скрюченное тельце пакет, сунул в рюкзак и торопливо пошёл к выходу из парка.
У ворот его настиг детский голос — ломкий, ещё не верящий в потерю — звал щенка по имени. Раз, другой, с нарастающим ужасом.
— Коржик! Коржик!
Кэш прибавил шагу.
9
Кэш вызвонил Влада рано утром.
В переулке сунул в руки пакет. Синий. Скользкий.
— У меня есть ещё, — сонно сказал Влад.
— Заткнись. Это не мясо. Это — улика. Чуть не засыпался сегодня. Не спится этим собачникам… Щеночек один новую партию попробовал. Сдох почти на глазах у девчонки. Пришлось забрать, чтобы она нас не сдала. Короче, вот пакет с псиной. Зароешь на пустыре. Да не ссы. Он же дохлый.
Весь день Влада ледяными волнами накрывал дикий животный страх.
Пакет лежал под кроватью. Не просто лежал — ждал. Периодически Владу казалось, что пакет тихо шуршит, хотя он отлично знал: Кэш сказал «дохлый», значит — дохлый.
— Кэш прав. Кэш всегда прав.
Влад лёг на диван, уставился в потолок. Перед глазами — парк, дети возятся в траве, и этот ушастый комок с розовым языком. Девчонка гладит щенка по животу, а тот извивается и всё норовит лизнуть её в щёку.
Влад сел, и пружины взвизгнули, как раненые.
Странно. Именно эту глупую собаку, эту безмозглую шерстяную бомбу с сопливым носом, ему было чертовски жаль.
— Размазня, — прошептал он в пустоту. — Тряпка.
Он специально произнёс это вслух, чтобы голос Кэша в голове стал громче, но тот предательски молчал. Зато скулил щенок. Тихо. Надрывно. Безнадёжно.
— За что ему это? Он же никого не кусал. Он даже зубов толком не имел — молочные, наверное.
Влад посмотрел на кровать. Там под ней, в синем пакете лежал Коржик.
— Коржик. Смешная кличка. Глупая смерть, — Влад вскочил и попытался разозлиться. — Сам виноват! Нечего жрать с земли!
Тут же из дальнего угла сознания выползла другая мысль.
— А чего ты от него хочешь? Он же ещё мелкий, глупый лохматый дурачок. Был…
Влад зашагал по комнате, потом замер, обхватив голову руками.
Тишина. Мысли мельтешили сумасшедшими кругами, и каждый взгляд в сторону кровати запускал новый круг.
Влад еле дождался ночи.
Он медленно, очень медленно достал пакет из-под кровати. Держал его перед собой на вытянутых руках, как бомбу, а пальцы, казалось, ждали, что там, внутри, каким-то чудом вдруг стукнет сердце.
Пакет молчал.
— Потому что мёртвые не оживают. Даже те, кого ты случайно назвал про себя безобидным Коржиком и теперь не можешь выкинуть из башки. Идиот.
Влад вышел на улицу. Обернулся — никого. Но это ещё ничего не значило. Дверь за ним закрылась с таким звуком, будто хлопнула крышка гроба. И плевать, что на дворе май. Вода — всегда холодная, когда ты тонешь.
10
На пустыре всё было мертво. Небо — мутный тяжёлый колпак, утыканный звёздами. Ветер сползал по гаражам на свалку, облизывал серые кусты, дышал в спину.
Влад один.
Нет, не один — с ним был пакет, синий и скользкий, и он шелестел. На всю округу шелестел так, что сводило челюсти.
Влад вырыл ямку. Земля подавалась легко.
Разжал пальцы и вздрогнул, увидев блик внутри раскрывшегося от падения пакета. Там скомканный, лежал Коржик. Один глаз бликовал от света далёкого фонаря — стеклянно, как у старой куклы. На рыжей морде застыла густая слюна. Это было так буднично и чудовищно одновременно, что Влад судорожно запахнул пакет и спихнул его в яму. Всё время, пока он засыпал его землёй — руками, сдирая кожу о камни — ему мерещился этот мутный застывший глаз.
Сделав аккуратный холмик, Влад вдруг воткнул в него пучок травы с какими-то мелкими цветами, которых полно было вокруг. Потом, чертыхнувшись, выдернул его и хотел было выбросить, но вдруг замер.
Простояв минут пять с запрокинутой к звёздам головой, Влад медленно положил траву рядом с холмиком.
Запах нагнал его на границе пустыря. Запах псины. Тёплый, кисловатый…
Собаки.
Влад застыл. Он знал — бежать нельзя.
Низкий. Утробный. Многоголосый рык.
Он слышал его рёбрами, пока из темноты вытекали силуэты. Медленно. Плавно. Семь пар жёлтых глаз.
Стая.
Круг сужается.
Давит.
Сарай сзади — доски гнилые — не защита — могильная плита.
Вожак — крупный, в колтунах, со рваным ухом — делает шаг вперёд. Пасть приоткрыта. Не рычит. Не дышит.
Влад тоже не дышит. Тело — не его. Позвоночник — студень, ноги — сваи. Руки не слушаются. Он шарит по карману. Зажигалка. Бесполезный кусок пластика скользит, падает в траву.
Звук — затихающие удары сердца.
Один.
Ещё удар.
Последний…
И тут стая замирает.
Разом все семь голов поворачиваются туда — в ночь, в ту сторону, куда не дотягивается свет фонарей.
Влад тоже почуял ЕГО. Услышал. Узнал шаг.
Пёс.
Темнота выталкивает его, и вот он уже идёт сквозь стаю — не спеша, по-стариковски. Собаки расступаются. Шерсть дыбом, хвосты поджаты. Ждут знака вожака, а тот… пятится.
Пёс подходит к Владу. Застывает. Лишь ноздри чутко ловят ветер, раздуваются, вбирая запах пота, страха, запах того, кто уже проиграл. И Влад понимает, вот он — центр лабиринта. Всё случится сейчас. Его разорвут. Не эти семеро. ОН. Эти потом просто растащат кишки по округе.
Пёс вдруг разворачивается.
Устало. Медленно. Мордой к стае.
Вожак кидается на него молча и мощно — без предупреждения, без звука. Они скручиваются в один рычащий комок, в котором невозможно различить, где начинается один пёс и заканчивается другой. Остальные окружают их плотным кольцом. Не вмешиваются. Ждут.
Рычание. Лай. Хруст.
Хруст, который Влад запомнит навсегда.
Дальше — сбой. Влад опомнился уже за пустырём.
Он бежит. Сзади — звуки побоища.
11
Кэш вёл машину, лениво держа руль одной рукой.
— Чё такой дёрганый? Опять собака приснилась?
— Н-нет, всё нормально. Всё сделал.
— Нормально у него… Чего тогда зыркаешь? Сделал — вот и молодец.
Он помолчал, потом, не глядя на Влада, протянул, — Есть собачий приют на окраине правобережного посёлка. Не попугать ли нам эту свору? Огоньком.
Влад мотнул головой.
— Эт-то п-подсудное дело
— А кто узнает? Давно пора выйти на новый уровень. Хотя… если ты спёкся… Иди держись за мамкину юбку. Да ты послушай! — Сколько бабла ты уже лекарям отдал? И чё — страх твой любая шавка чует.
Кэш резко остановил машину.
— Клин клином выбивают, Пёс! Давай подпалим шёрстку зоогадам. Что, слабо?
— Х-хватит! Не ори! Н-не ори, п-психолог хренов!
Кэш замолчал, машинально поглаживая шрам — белёсый, он тянулся от скулы к углу рта. Взгляд Кэша на пару секунд стал вдруг пустым и усталым.
Владу вдруг пришло в голову, что он и сам когда-нибудь может стать именно таким. Таким, как Кэш. Злым. Безжалостным. Одиноким. С дырой вместо души. И эта мысль показалась ему жутковатой. Он даже мотнул головой, прогоняя её.
— Короче, не хнычь, — Кэш снова был здесь и сейчас. — Сделаем вместе.
— Я н-не могу. Н-не стану. И тебе н-не дам.
— Ну, поглядим, — Кэш зло сверкнул белками в полумраке. — Поглядим. Я ведь сделаю, а девке твоей скажу, что ты придумал. Уж я ей всё выложу. Каждую твою дрожащую ночку.
Внутри Влада всё заметалось.
— Ты н-не посмеешь…
— Да, легко, Пёс. Легко. Вот и решай.
12
Кэш быстро шагал по бульвару. Вдали снова бахнул гром, и он прибавил шагу, но вдруг резко остановился, протянул руку к листку, наклеенному на фонарный столб: «ВНИМАНИЕ! ДОГХАНТЕРЫ! ОТРАВА!»
— Вот я вас и нашла, — вдруг раздалось за спиной.
Он отдёрнул руку, обернулся. Перед ним стояла та Владова знакомая из парка.
— Ага… вот и тёлочка, из-за которой Пёс поплыл, — Кэш усмехнулся и с животным прищуром оглядел девушку. Медленно. Бесцеремонно.
— Я искала вас. Того, кто срывает мои объявления. У меня к вам дело. Хочу, чтобы вы ответили мне на несколько вопросов. Я корреспондент. Журналист.
Она раскрыла удостоверение на уровне его лица.
Кэш только приподнял бровь и нагло уставился Оле прямо в глаза.
Она не отвела взгляда.
— Я пишу статью о проблеме догхантеров и хочу выслушать мнение обеих сторон.
— Есть проблема? — Кэш не отрывал взгляда.
— Гибнут собаки, значит, проблема точно есть. Вы, судя по всему, явно не из зоозащитников. Поэтому я и хочу поговорить с вами. Узнать почему…
— Почему что? — Кэш придвинулся к Оле.
— Почему вы это делаете? Почему такой радикальный преступный способ? Ведь всегда есть другой путь, выход. Всегда есть…
Кэш перебил её грубо. Придвинулся практически вплотную и не дал отшатнуться, схватив за локоть. Жёстко.
— Меня в детстве одна тварь покусала, — он замолчал, только дышал ей в лицо табаком и чем-то гнилым.
Оля невольно глянула на шрам, рассекающий щёку, и Кэш перехватил этот взгляд. Усмехнулся недобро и криво.
— Видишь? Вот сюда. Отец её из ружья. При мне. БАХ! БАХ! Вот так. Без соплей. С тех пор знаю: либо они тебя, либо ты их. Так что не суйся, красавица.
Не отрывая от Оли цепкого взгляда, он нащупал объявление, сорвал его со столба одним резким движением. Оттолкнув от себя девушку, демонстративно разорвал бумагу и пустил по ветру обрывки.
— И не посмотрю, что ты…
— Что я что? — В её глазах горело что-то такое, что не сулило Кэшу ничего хорошего.
— Что мой друг за тобой, как телёнок…
— Влад? Твой друг — Влад… Он ведь уже не с тобой, верно? Ты поэтому так зол.
Кэш сплюнул и ушёл не оглядываясь.
Оля стояла, растирая локоть, и смотрела ему вслед, а в мозгу, взбаламученном его последней фразой, оседали клочки мозаики. Разрозненные моменты толкались, наползали и громоздились, складываясь в ужасный, невыносимый коллаж.
Ветер замер. Тишину, казалось, можно было потрогать руками. Гроза была уже совсем рядом.
13
Влад позвонил Оле уже несколько раз. Безрезультатно.
— Наверное, снова у деда, а телефон в доме.
Однако какое-то мерзкое предчувствие занозой уже воткнулось под сердце, и весь день он не находил себе места.
Под вечер раздался звонок.
Влад торопливо схватил трубку, но вместо Олиного голоса услышал:
— Чё, Пёс… Назад дороги нет. Пол работы я уже сделал. Комары из меня всю кровь выпили, пока дед по двору шарашился. Зато сюрприз будет отличный — все его новые вольеры и до утра не простоят.
«Новые вольеры», «дед».
Влада будто крутанули на центрифуге. Пока он судорожно пытался сделать вдох, перед глазами уже в полный рост стояла ужасная картина: приют, Оля, пожар.
— Давай, подтягивайся. Сделаем всё вместе. Лады? И резче давай, а то комарьё от меня живого места не оставит.
— К-кэш, не н-надо. Не смей! Я прошу тебя…
— Тряпка.
Замерев с телефоном в руке, Влад вдруг перестал видеть свою комнату. Перед глазами или где-то в мозгу возникла чёткая картинка — Кэш сунул телефон в карман и со злостью вылил оставшийся бензин. Не только на забор. На стену вольеров, на сарай, что около дома. Щедро.
Запах бензина ударил в нос так реально, что Влад закашлялся.
Мокрая от росы стена вольера, коробок в руках Кэша, сломанная спичка, летящая в траву и Кэш, что с исступлением чиркает снова и снова. В темноте слышны только эти сухие штрихи и злое дыхание.
Видение схлынуло, когда сердце Влада зашкалило так, что звон в ушах стал невыносимым.
14
Всю дорогу до окраины Влад не давал таксисту покоя. Гнал.
Машину Кэша он заметил сразу. Она стояла у поворота, уткнувшись капотом в кусты. Из салона тянуло запахом бензина.
Влад мчался к посёлку напрямик через перелесок, когда навстречу ему вывалился Кэш — лицо перекошено, глаза бешеные, сажа на щеке, блестящей от пота.
Влад ударил его с разбегу.
Раз.
Другой.
Он бил не глядя, не целясь — вкладывал в каждый удар всю свою ненависть, весь свой страх, что годами копились внутри, как гной в старой ране.
— Что, Пёс, решил, так грехи спишут? Героем хочешь быть? — хрипел Кэш отбиваясь. — Думаешь, она тебя за это полюбит? Придурок! Она — журналюга! Ей новостной повод важен! А ты — никто! Никто!
Влад, схватил Кэша за грудки и тряхнул так, что Кэш перестал вырываться, сплюнул кровь.
— А девка твоя там. Блохастиков своих спасает. Успеешь, может?
Влад бросил его и побежал к зареву — туда, где небо уже полыхало багровым.
— Слабак… — просипел Кэш и, поскальзываясь на мокрой траве, побрёл в сторону дороги. — Слабак.
Влад добежал до приюта, и в лицо ему ударили жар и душераздирающий собачий визг. Пламя уже достало небо. Стена вольеров была объята огнём — высоким, жадным. Он уже перекинулся на сарай, стоящий вплотную к жилому домику, и теперь горячие языки ползли по стенам всё выше. Из окон, выбитых жаром, валил густой чёрный дым.
— Оля!
Он перемахнул через забор, не чувствуя, как доски впиваются занозами в ладони. Собаки заливались лаем, метались в клетках, бросались на решётки. Огонь сыпал искрами, дым ел глаза и забивался в горло.
И тут он увидел её.
В разорванной дымящейся куртке — Оля тащила под мышкой рыжую дворнягу, другой рукой тянула лохматого черныша, который упирался всеми лапами и пытался вырваться. Лицо девушки в копоти, в ссадинах, но глаза из-под капюшона — спокойные, чёрные.
— Оля! — Влад шагнул ей навстречу.
Не глядя, она сунула поводок ему в руки, отпустила дворняжку и снова полезла в огонь.
— Оля, я…
Она не обернулась, а Влад даже не отразил, что держит на поводке собаку. Он торопливо привязал черныша к соседнему забору и бросился следом. Страха не было. Только огонь, дым и эта девушка.
Навстречу ему с воем пронеслась пара собак. Оля была где-то там, в пылающих вольерах. Он заглядывал в каждый. Услышал жалобный писк, вытянул из клетки забившуюся в угол таксу, швырнул её к выходу.
Ещё вольер, ещё, и ещё…
Олю он нашёл практически на ощупь, в дыму. Она потеряла сознание у дальней клетки, осела на землю. Сверху с прогоревшей кровли, сыпались искры.
Влад подхватил Олю на руки и побежал. Вынес на воздух, опустил на холодную, спасительную траву подальше от жара. Лёгкие горели, перед глазами плыли круги. Сзади загрохотало — ряд вольеров обрушился, подняв сноп искр к самому небу.
Влад упал на колени.
— Оля… Оля… П-пожалуйста.
Она так долго не открывала глаза.
Наконец, — Ты… — шепнула. Глянула в глаза. Отвернулась.
И Влад понял. Кэш ей сказал. Сказал.
Такса, ошалевшая от ужаса и радости, кинулась к девушке и начала яростно, самозабвенно облизывать её лицо, не останавливаясь ни на секунду.
Сирены взвыли совсем близко, и вскоре к Оле подбежал врач, заслонил её собой.
15
Влад, шатаясь, отошёл в тень. Глядя со стороны на всё это кошмарное файер шоу, он вдруг ощутил на себе взгляд — тяжёлый, насквозь.
Огонь ревел, и в этом аду Влад увидел старика. Тот стоял у самого входа в горящий дом. Из клубов дыма у ног его соткался Пёс. Картинка смотрелась настолько нереально, что в этот миг всё, кроме этой странной пары, будто покрылось полупрозрачной пеленой. Словно в замедленном видео Влад заворожённо смотрел как Пёс — не призрачный, а какой-то огненно живой — отряхнулся, разбрасывая вокруг себя яркие искры, как Дед что-то прошептал ему, потрепав за ухо, как оба они подняли глаза на него — на Влада.
Пёс двинулся прямиком. Медленно. Дед проводил его взглядом.
Кровля рухнула.
В тот же момент пелена исчезла, Влад понял, что Пёс приближается к нему довольно быстро и не собирается сворачивать.
Влад оглянулся — хлопнула дверца скорой. Всё. Теперь они с Псом один на один. Спотыкаясь, он побрёл прочь от пожара — в черноту, в тишину, где нет ни собак, ни мечущихся людей — никого.
Влад знал, что обречён. Пёс шёл за ним. Как конвой. Не отставал ни на шаг. Ровное ритмичное дыхание — вдох и выдох, вдох и выдох — отсчёт секунд до казни. Тяжёлый мерный шаг. Невыносимо.
И Влад побежал. Из последних сил. Задыхаясь.
Ветки хлестали по лицу. Боли не было. Упал, поднялся и снова побежал, гонимый ужасом. Пёс — его проклятие — нёсся за ним по пятам.
Берег. Земля под ногами предательски осыпалась. Влад потерял равновесие и кубарем скатился прямо в мутную реку. Сразу ушёл с головой, хлебнул воды, с трудом вынырнул и снова ухнул в глубину, захлёбываясь ледяной водой и собственным ужасом — ноги не находили дна.
Взмах руки над тёмной водной гладью.
Всплески.
Шум крови в ушах.
Собачий рык.
В мозгу ярко и буднично вспыхнуло: лето, запах разогретой солнцем пыли. Мальчик пяти лет в смешной панамке идёт по парковой дорожке, пиная камушек. Звуки как сквозь слой ваты — голос отца — громкий, откуда-то издалека.
Земля вздрагивает. Лай приближается — сначала далёкий, потом ближе, ближе, ближе.
Резкий всплеск. Брызги в лицо.
Голова Пса из чёрной воды в полуметре. Оскаленная пасть.
Влад почувствовал, как челюсти сомкнулись у него на плече.
И мир погас, разлетевшись в полной тишине на обрывки: пасть, небо, трава, темнота…
16
Влад очнулся в больнице.
Свет резал глаза даже сквозь прикрытые веки. Всё тело — сплошной синяк, в лёгких — резь, будто кто-то наждачной бумагой прошёлся изнутри.
Что произошло в воде? Как он выжил? Кто его вытащил?
Из коридора доносились голоса:
— … из огня её вынес!
— Настоящий мужик!
— Страх такой — пожар! Чуть пол посёлка не спалили! Хорошо, человеческих жертв нет.
— Говорят, одной собаки только не досчитались. Сдох пёс то. Да и то не от пожара. На берегу нашли рядом с парнем. Вытащил его и помер.
— Бедняга…
— Служивый пёс был, да списали, как постарел. Степаныч его к себе и взял. Всё думал нового хозяина ему найти, да кому старый пёс нужен.
— Хорошо хоть сам выжил. И внучка его — в пятнадцатой — тяжёлая, но жива. Бог даст, оклемаются.
Влад открыл глаза.
В коридоре вдруг все засуетились, куда-то побежали.
Он нашёл в себе силы встать. С трудом, держась за стену, пошёл по коридору.