О Том, Кто Есть. Часть 7. От Никеи до Халкидона: Церковь и христианский мир IV–V веков

Важен не столько буквальный подвиг затворничества, сколько то, что произошло после него. Когда спустя двадцать лет Антоний вышел из укрепления, он не оказался сломленным или неспособным общаться с людьми. Афанасий, напротив, описывает его как человека, достигшего внутреннего равновесия. Он одинаково спокойно встречал похвалу и порицание, толпу и одиночество, радость и скорбь. Это состояние Афанасий связывает с бесстрастием - не с уничтожением человеческих чувств, а с освобождением человека от власти страстей.

После выхода из затвора вокруг Антония стали собираться другие подвижники. Это обстоятельство имеет огромное историческое значение. Первоначальное отшельничество не осталось индивидуальным экспериментом одного человека. Пустыня постепенно стала заселяться людьми, которые хотели повторить его путь. Так возникает новая форма монашеской жизни: монахи живут отдельно друг от друга, но находятся в пределах одной аскетической среды, посещают друг друга, собираются для молитвы и получают наставления от более опытных старцев.

Антоний не создавал монастыря в позднейшем смысле слова. У него не было единого здания, сложной административной структуры или подробного письменного устава. Его ученики жили в отдельных кельях, пещерах и небольших жилищах, рассеянных по пустыне. Антоний был для них прежде всего старцем - человеком, чей авторитет основывался на опыте подвижнической жизни. Он не столько управлял общиной, сколько являлся ее духовным центром.

Эта форма монашества позднее получила название скитской. Она занимала промежуточное положение между полным одиночеством отшельника и общежитием. Монах имел собственную келью и значительную степень самостоятельности, но одновременно принадлежал к сообществу других подвижников. Старец мог давать ему наставления, монахи могли помогать друг другу, а в определенные дни они собирались для общей молитвы и Евхаристии.

Таким образом, уже в середине IV века египетская пустыня представляла собой не пустое пространство, заполненное несколькими одиночками, а быстро растущий мир монашеских поселений. Именно здесь возникла та форма христианской культуры, которую позднее будут называть "пустыней" или "пустынничеством".

Антоний дважды покидал свое уединение ради церковных дел. Первый раз это произошло во время Великого гонения начала IV века. Хотя он стремился к пустынной жизни, он пришел в Александрию, чтобы поддержать христиан, находившихся перед судом, и сам был готов принять мученичество. Он открыто присутствовал при судебных процессах и укреплял исповедников. В итоге гонение закончилось, а Антоний вернулся в пустыню.

Здесь появляется характерный парадокс египетского монашества. Когда мученичество в буквальном смысле стало невозможным или значительно более редким после прекращения гонений, монашеская традиция стала описывать аскетическую жизнь как своего рода продолжение мученичества. Монах отказывается от имущества, семьи, общественного положения и обычного образа жизни и посвящает себя длительной борьбе со страстями. Поэтому монахи постепенно начинают восприниматься как "мученики без крови" - люди, продолжающие радикальное самоотречение мученической эпохи уже после прекращения государственных преследований.

Второй раз Антоний пришел в Александрию уже в конце 330-х годов, когда обострился арианский спор. Ариане распространяли слухи, будто знаменитый египетский подвижник поддерживает их. Антоний выступил против этого публично и поддержал никейскую сторону. Для истории монашества это особенно интересно: человек, который провел большую часть жизни вдали от городских богословских школ, оказался вовлечен в центральный догматический конфликт своего времени. Его авторитет основывался не на ученой полемике, а на репутации святого старца. Именно поэтому его позиция имела большое значение для египетских христиан.

Антоний умер около 356 года, прожив более ста лет. К этому времени вокруг него уже существовала огромная монашеская среда. Его значение поэтому нельзя сводить к личной биографии. Он стал образцом нового типа христианской святости, в котором центральное место занимали добровольная бедность, одиночество, пост, молитва, труд, борьба с помыслами и духовное руководство.

Главным литературным источником для его биографии стало "Житие Антония", написанное Афанасием Александрийским. Произведение было создано вскоре после смерти Антония и оказало огромное влияние на последующее развитие монашеской литературы. Уже само начало текста показывает, что его целью было не просто сообщить биографические сведения: Афанасий хотел показать образец монашеской жизни, которому могли подражать другие христиане. "Житие Антония" быстро распространилось за пределами Египта и стало одним из главных текстов, через которые западные христиане узнали о египетском монашестве.

При этом Антоний не был единственным центром египетского монашества. Параллельно развивались другие формы аскетической жизни, и особенно важным стал район Нитрии и Скита. Здесь сформировалась традиция, связанная с Макарием Египетским.

Макарий Египетский, которого позднейшая традиция называет Великим, родился около 300 года и умер около 390 года. Его нельзя смешивать с Макарием Александрийским, или Макарием Младшим, который был другим египетским подвижником. Это различие особенно важно, поскольку оба имени встречаются в источниках, а позднейшая монашеская литература иногда объединяет рассказы о разных Макариях.

Макарий происходил из Нижнего Египта и, согласно монашеской традиции, в молодости начал аскетическую жизнь. В отличие от Антония, чья биография стала известна благодаря одному крупному жизнеописанию Афанасия, сведения о Макарии сохранились прежде всего в более поздней монашеской литературе - в сборниках изречений пустынных отцов, рассказах о египетских монахах и у таких авторов, как Палладий и Руфин. Поэтому реконструкция его биографии значительно сложнее.

Главным местом его деятельности стал Скит - пустынная область западнее Нила, которая постепенно превратилась в один из важнейших центров египетского монашества. Здесь сформировалась особая модель монашеской жизни. Монахи не жили в одном общем здании и не находились под постоянным административным контролем одного настоятеля. Каждый имел собственную келью, занимался молитвой и трудом, а духовная связь между ними поддерживалась через старцев, совместные богослужения и регулярные собрания.

Именно в этой среде особенно ярко проявился институт старчества. Молодой монах искал опытного подвижника и обращался к нему за наставлением. Старец мог дать ответ всего в нескольких словах, иногда намеренно парадоксальный. Эти короткие ответы впоследствии стали записываться и образовали особый жанр монашеской литературы - апофтегмы, или изречения отцов пустыни. В них монашеская мудрость представлена не в виде систематической теологии, а как набор конкретных ответов на конкретные духовные проблемы: как бороться с гневом, как переносить одиночество, как относиться к осуждению, как преодолевать уныние, как сочетать молитву с трудом и как не впасть в гордость из-за собственных подвигов.

Макарий стал одним из главных представителей именно этой традиции. Его образ в источниках отличается от образа Антония. Антоний предстает как великий первопроходец и пророк пустыни, тогда как Макарий - как духовный отец уже сложившегося монашеского сообщества. Если у Антония особенно заметны мотивы борьбы с демонами, радикального отречения и личной победы над страстями, то у Макария на первый план выходят внутреннее очищение, действие благодати, молитва и постепенное преображение человека.

Особое место в традиции, связанной с Макарием, занимает учение о сердце. Сердце понимается не просто как эмоциональная сфера человека. Это внутренний центр личности, где обнаруживаются мысли, желания, память, воля и способность обратиться к Богу. Поэтому очищение сердца означает не подавление одной группы чувств, а восстановление всего внутреннего человека.

Именно здесь египетское монашество IV века начинает приобретать отчетливо мистический характер. Цель аскезы заключается не просто в том, чтобы стать морально дисциплинированным человеком. Пост, бдение, труд и безбрачие являются средствами, которые должны освободить человека от власти страстей и сделать его способным к непосредственному переживанию действия Божией благодати.

При этом египетские монахи не считали аскезу самодостаточной. Пост сам по себе не делает человека святым. Можно поститься и одновременно оставаться гордым, раздражительным и завистливым. Поэтому подлинная мера монашеского совершенства определяется не количеством подвигов, а изменением внутреннего человека. Монах должен научиться смирению, любви, терпению и милосердию. Эта идея проходит через огромное количество рассказов об отцах пустыни.

Важнейшей особенностью скитской традиции было соединение крайнего аскетизма с практической умеренностью. Пустынные отцы действительно могли поститься чрезвычайно строго, долго бодрствовать и проводить годы в одиночестве, но одновременно они предупреждали против превращения аскезы в соревнование. Человек мог погубить себя чрезмерным постом так же, как другой губит себя чревоугодием. Поэтому духовное руководство было необходимо именно для того, чтобы подвижник не принимал собственное желание страдать за волю Божию.

В этом отношении особенно показателен рассказ, связанный с Антонием. Однажды охотник увидел, как Антоний беседует с учениками и шутит с ними, и был смущен тем, что великий подвижник позволяет себе отдых. Антоний попросил его натянуть лук. Затем приказал натянуть его еще сильнее. Охотник ответил, что если перетянуть лук, он сломается. Тогда Антоний объяснил, что то же самое происходит с человеком: чрезмерное напряжение может привести к духовному разрушению. Этот принцип меры стал одним из важнейших элементов зрелой монашеской традиции.

Вокруг Скита постепенно возникла целая сеть монашеских поселений. Одни монахи жили почти совершенно одни, другие имели ближайших учеников, третьи объединялись в небольшие братства. Поэтому противопоставление "отшельник против монастыря" слишком грубо описывает реальность IV века. Между полным одиночеством и общежитием существовало множество промежуточных форм.

Еще одной особенностью этой среды была огромная роль устного предания. Большинство ранних монахов не оставляли систематических трактатов. Их "богословие" передавалось через беседы, короткие изречения, рассказы об испытаниях и примеры из жизни старцев. Монах учился не только из книг, но и через наблюдение за тем, как его старец реагирует на голод, оскорбление, болезнь, искушение, смерть или конфликт с другим человеком.

Поэтому египетское монашество нельзя понимать просто как бегство от общества. Монахи действительно удалялись из городов и деревень, но их пустынные поселения постепенно становились центрами паломничества. К старцам приходили миряне, священники, епископы и другие монахи. У пустынников просили молитв, совета и исцеления. Через некоторое время возникла своеобразная парадоксальная ситуация: человек уходил в пустыню именно для того, чтобы избавиться от общественной славы, но его удаление от общества делало его еще более известным.

Макарий особенно хорошо показывает этот переход от индивидуального аскетизма к устойчивой монашеской культуре. В его окружении уже существовало множество монахов, каждый со своей кельей и собственной степенью строгости. Их объединяла не единая административная структура, а общая духовная традиция, Евхаристия, наставничество старцев и взаимная помощь.

В IV веке одновременно развивалась и другая модель - общежительное монашество. Ее главным организатором стал Пахомий Великий, который около 320 года основал монашеское поселение в Табенниси. В отличие от Антония и Макария, Пахомий стремился объединить большое количество монахов в организованные общины. У них были общие молитвы, труд, питание и дисциплина; монахи подчинялись начальникам и жили по установленному порядку. Именно эта модель впоследствии дала начало монастырю в более строгом институциональном смысле.

Таким образом, к середине IV века в Египте существовали уже три основные формы монашеской жизни. Отшельник жил почти полностью один, стремясь к максимальному уединению. Скитский монах имел собственную келью, но принадлежал к сообществу старцев и других подвижников. Общежительный монах жил в организованной общине, где личная свобода была ограничена общим правилом. Эти формы не исключали друг друга и исторически постоянно взаимодействовали.

Особенно важно, что монашество возникло не как простое следствие прекращения гонений. Аскетизм существовал задолго до Константина, а первые египетские отшельники появились еще в эпоху гонений. После легализации христианства изменился не источник монашеского идеала, а историческая среда, в которой он развивался. Если раньше мученичество предоставляло христианину возможность радикального свидетельства вере перед лицом государства, то после прекращения гонений такая возможность исчезла. Монашество стало одной из форм, в которых радикальное евангельское самоотречение продолжило существовать.

Поэтому появление монашества нельзя объяснять только "разочарованием в Церкви после Константина". Египетское монашество имело более глубокие корни: идеал девства, добровольной бедности, мученичества, постоянной молитвы и подражания Христу существовал уже в ранней Церкви. Однако IV век создал условия, при которых эти элементы соединились в массовое движение.

Антоний, Макарий и Пахомий представляли три разных способа воплощения одного общего идеала. Антоний стал символом радикального отшельничества и духовной борьбы. Макарий - духовного руководства и скитского монашества. Пахомий - организованного общежития. Вместе они определили основные формы египетского монашества, которые затем распространились далеко за пределы Египта.

Влияние этой традиции вышло далеко за пределы пустыни. Через переводы и монашескую литературу рассказы об египетских подвижниках стали известны в Сирии, Палестине, Малой Азии и на Западе. "Житие Антония" стало одним из наиболее влиятельных произведений раннехристианской агиографии, а рассказы об отцах пустыни сформировали целую культуру монашеского старчества. Египетская пустыня постепенно превратилась в один из главных духовных центров христианского мира.

При этом необходимо соблюдать осторожность с корпусом текстов, приписываемых Макарию. Особенно знаменитые "Пятьдесят духовных бесед" долгое время считались произведением Макария Египетского. Современная патристическая наука значительно осторожнее относится к этой атрибуции: авторство корпуса остается спорным, а ряд исследователей говорит о более позднем сирийском происхождении текста и связывает его с монашеской средой конца IV - начала V века. Поэтому использовать "Духовные беседы" как прямое и бесспорное изложение мыслей исторического Макария нельзя.

Исторически достовернее рассматривать Макария прежде всего через раннюю традицию египетского монашества и связанные с ним рассказы. Литературный образ Макария, как и многих других пустынных отцов, складывался постепенно. В нем смешиваются воспоминания об историческом подвижнике, устная монашеская традиция и позднейшая агиографическая обработка. Это не делает традицию бесполезной, но требует различать исторического Макария и литературного "Макария" последующей монашеской письменности.

К концу IV века египетская пустыня уже была не периферией христианского мира, а одним из его важнейших духовных центров. Здесь возникла особая культура, в которой старец становился наставником, келья - местом постоянной молитвы, пустыня - пространством духовной борьбы, а аскеза - способом восстановления человека. То, что начиналось с отдельных христиан, удалявшихся от привычной жизни, превратилось в огромную систему монашеских поселений. В следующем столетии эта система станет одной из важнейших социальных и духовных сил христианского Востока.

И Если Антоний Великий стал главным символом египетского отшельничества, а Макарий Египетский - одной из центральных фигур скитской традиции, то Пахомий Великий связан с третьей формой монашеской жизни - общежитием, или киновией. Его значение заключается не просто в основании нескольких монастырей. Пахомий впервые в таком масштабе попытался превратить аскетическую жизнь отдельных подвижников в организованное сообщество, где монахи имели общую молитву, общий труд, общую трапезу, определенный порядок подчинения и единые правила поведения. Именно поэтому его деятельность стала одним из важнейших этапов превращения египетского аскетизма в устойчивый монашеский институт.

Биография Пахомия известна значительно хуже, чем биография Антония. Основные сведения происходят из нескольких житийных традиций, а рассказы о его жизни подвергались многочисленной редакторской обработке. Поэтому отдельные детали его биографии нельзя считать установленными с такой же уверенностью, как существование основанных им общин и основные принципы их организации. Согласно наиболее распространенной традиции, Пахомий родился около 290 года в Верхнем Египте в языческой семье. В юности он оказался связан с римской военной службой. Именно этот эпизод позднейшее монашеское предание сделало началом его обращения в христианство.

Во время правления Константина, когда император вел борьбу с соперниками, Пахомий был призван в войско вместе с другими молодыми людьми. Во время остановки военного отряда в одном из египетских поселений местные христиане стали помогать солдатам, приносили им пищу и воду и заботились о них. Пахомий был поражен этой добротой и спросил, кто такие люди, которые проявляют такую любовь к совершенно незнакомым людям. Ему ответили, что они христиане и делают это ради Бога. Согласно житию, Пахомий тогда решил стать христианином. После освобождения от военной службы он исполнил свое обещание и принял крещение.

Этот рассказ, даже если отдельные его детали принадлежат агиографической традиции, хорошо отражает важную черту раннехристианского представления о монашестве: обращение к Богу связано не только с интеллектуальным принятием учения, но и с изменением образа жизни. Пахомий после крещения не ограничился участием в обычной церковной жизни. Он начал искать возможность полного посвящения себя аскетическому пути.

Первоначально Пахомий вел жизнь отшельника. Он поселился в заброшенном языческом святилище и добывал себе пропитание трудом, одновременно помогая бедным. Затем он стал учеником опытного египетского подвижника Паламона. Это обстоятельство особенно важно, поскольку показывает, что общежительное монашество Пахомия не возникло из ничего. Сам Пахомий прошел школу египетского отшельничества. Он знал практику поста, молитвы, одиночества и духовной борьбы и лишь после этого пришел к мысли о необходимости другой формы монашеской жизни.

Паломон принадлежал к поколению старых египетских аскетов, живших в соответствии с весьма строгими правилами. Пахомий некоторое время подвизался рядом с ним, перенимая его образ жизни. Но постепенно он пришел к выводу, что далеко не каждый человек способен жить как полностью независимый отшельник. Эремитическая жизнь требовала уже сформировавшейся духовной дисциплины. Человек, который только начинал монашеский путь, мог легко принять собственные желания, амбиции или фантазии за волю Божию.

Кроме того, полное одиночество создавало проблему практической помощи: больному монаху некому было ухаживать за ним, а неопытному - некому было постоянно давать наставления.

Решение Пахомия состояло в создании общины, в которой монахи могли бы совместно проходить путь аскетической жизни. Согласно монашеской традиции, решающий поворот произошел в районе Табенниси в Верхнем Египте. Здесь Пахомий основал общину, которая стала ядром будущей Пахомиевой федерации монастырей. Позднейшая традиция связывала это решение с ангельским откровением, в котором Пахомию был показан порядок жизни будущей общины. Исторически сам рассказ о явлении ангела относится к агиографическому слою традиции, однако существование организованной общины и ее быстрое развитие подтверждаются более поздними историческими свидетельствами.

Первоначально Пахомий столкнулся с серьезной проблемой. Монахи, приходившие к нему, уже знали отшельнический идеал и не хотели полностью отказываться от индивидуального образа жизни. Поэтому общежитие не возникло мгновенно в окончательной форме. Постепенно складывался новый порядок, в котором сохранялась значительная степень личного аскетического подвига, но основные стороны жизни становились общими.

Само слово "киновия" происходит от греческого κοινός βίος - "общая жизнь". В этом названии выражено главное отличие системы Пахомия от жизни Антония и большинства пустынных отшельников. Монах больше не должен был строить весь свой подвиг исключительно вокруг собственной кельи. Его жизнь становилась частью жизни целого организма.

Пахомиева община имела общую молитву. Монахи собирались вместе для богослужения и совместного чтения псалмов. Одновременно значительная часть молитвенной жизни сохранялась в кельях и небольших подразделениях. Таким образом, речь не шла о полном уничтожении личной молитвы. Напротив, общежитие должно было соединить два элемента: личный аскетический подвиг и жизнь в братстве.

Вторым фундаментальным элементом была общая собственность. Монах, вступавший в общину, отказывался от частного владения имуществом. Его труд и имущество становились частью общего хозяйства. Монастырь поэтому представлял собой не просто группу людей, которые жили рядом. Это была единая экономическая система.

Такое устройство требовало труда. В отличие от некоторых крайних форм отшельничества, Пахомиевы монахи не рассматривали физический труд как второстепенную или недостойную часть жизни. Напротив, работа была включена в саму структуру монашеского существования. Монахи занимались земледелием, ремеслами, обработкой кожи, изготовлением тканей, строительством и другими видами деятельности. Производимые ими товары могли обмениваться или продаваться, а полученные средства использовались для содержания общины и помощи нуждающимся.

Поэтому монастырь Пахомия одновременно был духовной общиной и хозяйственной единицей. Его существование не зависело исключительно от пожертвований извне. Монахи производили значительную часть необходимого для собственной жизни и могли оказывать помощь другим. В этом отношении общежительное монашество создавало новую форму христианской социальной организации.

Но именно наличие большого числа людей создавало необходимость дисциплины. Отшельник мог самостоятельно решить, когда ему есть, когда молиться, сколько работать и сколько времени проводить в одиночестве. В большой общине такая свобода быстро превращалась бы в хаос. Поэтому Пахомий устанавливал единый порядок.

Монахи подчинялись начальникам, отвечавшим за отдельные группы. Сам монастырь делился на меньшие подразделения, а над ними стояли руководители, подчинявшиеся главному настоятелю. Таким образом, появилась многоуровневая система управления. Позднейшие источники описывают даже распределение монахов по домам в зависимости от их труда: ремесленники находились в соответствующих подразделениях, земледельцы - в других и так далее.

При этом не следует переносить на IV век полностью сформированную позднейшую систему монастырского права. Пахомиева организация была значительно менее унифицированной, чем монашеские ордена Средневековья. Сохранившиеся "правила Пахомия" дошли в различных редакциях, и исследователи давно указывают на то, что некоторые положения этих текстов отражают более позднее развитие традиции. Поэтому правильнее говорить не о единственном законченном "Уставе Пахомия", который однажды был написан и затем буквально исполнялся, а о Пахомиевой традиции правил, дисциплины и организации, сложившейся вокруг его монастырей.

Одной из важнейших особенностей этой системы было соединение единого минимума дисциплины с возможностью более строгого личного подвига. Все монахи должны были соблюдать основные требования общины, однако наиболее опытные могли поститься строже или посвящать больше времени молитве. При этом крайний аскетизм не должен был становиться основанием для гордости или нарушать жизнь братства.

Здесь обнаруживается важное отличие Пахомия от радикального индивидуализма некоторых отшельников. В общежитии монах должен был отказаться не только от имущества, но и от права самому определять все стороны собственной жизни. Послушание становилось самостоятельной аскетической добродетелью. Человек учился подчинять собственную волю общему порядку.

Именно поэтому общежительное монашество решало одну из главных проблем раннего отшельничества. В пустыне человек мог уйти от общества, но не обязательно мог уйти от собственной гордости. Более того, одиночество иногда позволяло человеку самому устанавливать критерии собственной святости. Киновия вводила внешнюю меру: монах должен был жить рядом с другими, работать вместе с ними, принимать общие правила и подчиняться руководству.