- -
- 100%
- +
Почти каждый день ко мне заходила Марта. Это был наш негласный пакт о взаимном одиночестве. Вместе мы предавались любви — механическому, приятному, но в конечном счёте обречённому акту. Затем часами лежали рядом, мечтательно глядя в потолок, разговаривая обо всём и одновременно ни о чём конкретном. Разговоры наши казались бесконечными, лёгкими и воздушными, словно парящие над нами облака. Мы были двумя кораблями, дрейфующими рядом в ночном океане, боясь и одновременно желая отплыть друг от друга.
L4D4O:
всё, что я скажу тебе... дЫм... беспокойный, как острый... нОж
всё, о чём молчишь... тЫ... моё тело бросает... в дрОжь
Но иногда разговор касался чувствительных тем. Марта признавалась, что немного боится наших отношений, хотя одновременно признавалась, что совершенно не представляет своей жизни без меня. Её переживания были понятны и ясны мне. Они были так же банальны и предсказуемы, как сюжет второсортного фильма.
— Я никуда не спешу, Марта, — повторял я ей спокойно. Голос был ровным, как у автоответчика. — Не стоит торопить ни тебя, ни меня. Сейчас не время говорить о совместном будущем. Нам хорошо вместе именно так — когда хочется встретиться, мы встречаемся. Без каких-либо обязательств, без ненужных рамок и условностей.
Обычно она слушала молча, лишь внимательно всматриваясь в моё лицо, будто пытаясь навсегда запечатлеть каждую деталь моей внешности. Порой казалось, что она пытается сохранить этот миг навеки. Как будто этот миг стоил того, чтобы его сохранять.
Что касается самих мутантов… До сих пор я не мог понять, почему их принято называть именно так. Большинство из них выглядело абсолютно обычно. Ничем не отличаясь от обычных людей с их мелкими страстями и большими разочарованиями. Просто кто-то имел чуть более острые органы слуха (чтобы лучше слышать ложь), кто-то обладал кожей особой плотности (чтобы не чувствовать боли), а у некоторых даже появились жабры (чтобы было легче плыть по течению). Но внешне это не воспринималось катастрофически или пугающе. Люди оставались людьми. Слегка иными.
После прихода новых властей я успешно прошёл обязательную процедуру фильтрации: заполнил анкеты (в графе «смысл жизни» написал «отсутствует»), прошёл медицинскую комиссию (подтвердившую мою полную биологическую пригодность к унынию) и психологический тест (показавший лёгкую склонность к социопатии). Меня утвердили на прежней должности саунд-продюсера. Новый начальник оказался мужчиной примерно пятидесяти лет, спокойным и уравновешенным человеком, без излишних эмоций или фанатизма в глазах. Идеальный бюрократ новой эпохи.
— Сейчас такие специалисты, как ты, особенно необходимы нашему обществу, — произнёс он негромко, почти равнодушно. — Настало время показать всем важность вашей деятельности. Ведь ваша музыка оказывает гораздо большее влияние, чем многие себе представляют.
Его слова прозвучали неожиданно серьёзно. Как угроза. Оказалось, у меня уже появились последователи — люди, способные объединять несочетаемые вещи, находить гармонию там, где ранее никто её не видел. Или не хотел видеть.
Вскоре мне поручили необычное задание: соединить композиции «a beautiful era» певицы Бетти X-ray и инструментал «Lips» группы «На нуле». Я вдруг испытал странное чувство. Не вдохновения, а скорее холодного любопытства биолога, скрещивающего двух лягушек. Инструментал первой песни идеально накладывался на вокал второй, создавая уникальное звучание. Голос одной композиции плавно перетекал в гитарные линии другой, образуя третью, совершенно уникальную композицию, которой ранее не существовало вовсе.
Именно в тот момент я ощутил давно забытое чувство ожидания — не конечного результата (он был предсказуем), а самого процесса слияния двух музыкальных миров. Это ожидание было похоже на предвкушение чуда? Нет. Это было похоже на ожидание приёма дозы у наркомана со стажем: ты знаешь, что будет лишь короткая вспышка удовольствия перед возвращением в серую реальность.
Тем временем мир постепенно менялся. Venecia оказалась полностью погружённой под воду (туристы теперь плавали на гондолах с аквалангами), Петроград пострадал частичным подтоплением (теперь это был город-амфибия), Novy-Йорк был следующим. Однако никто уже не паниковал. Паника — это слишком энергозатратная эмоция.
Возможно, появление мутантов не случайно. Возможно, эти изменения — лишь очередной естественный этап эволюции человечества. Жабры, обострившиеся чувства, особая кожа — возможно, это просто новый музыкальный аккорд в вечной симфонии человеческой истории.
L4D4O:
пристрелИ меня, когда я буду слабым... неспосОбным на чудо... в пеленЕ..зимы
...неуверенным богом... на бездорОжье...
Я сидел у бассейна, когда дописывал эту главу своей жизни. Или того, что осталось от жизни. Марта ушла, оставив на подушке запах своего тела, который я не хотел запоминать, но запомнил. Я думал о том, что сказал ей: «без обязательств». Это было честно. Но честность не всегда бывает полезна. Иногда она — просто способ сказать «мне всё равно» так, чтобы никто не заподозрил, что тебе действительно всё равно. Я смотрел на воду и понял, что больше не жду чуда. Я просто хочу понять, как жить с тем, что есть. И, кажется, я начинаю это понимать.
---
### Глава 14
Он вспомнил про B-york и ринулся, как молния, сквозь пелену отчаяния — в 1994 год. Это был не героический порыв, а скорее инстинкт утопающего, хватающегося за проплывающую мимо корягу.
Там он застал её одинокой, бредущей в самом сердце Темзатауна. Город встретил его моросящим дождём — не романтичной слезой неба, а мелкой, въедливой влагой, пропитывающей одежду и душу. Узкие улицы, пропитанные этой влагой, источали дыхание средневековых кирпичных стен, отражённых в грязных зеркалах асфальта. Небо тяжело зависло над головой, подобно низкому, бетонному потолку в дешёвой квартире, придавливая город книжной страницей истории, которую никто не удосужился дочитать.
L4D4O:
поймать твой взгляд... волна стеклобетона
...обитель мутных ино-планетян
стоять и таять... на твоей ладони
...впуская кожей... хмурый океан
B-york была одинока — в отличие от оригинала, купающегося в славе и популярности. Хрупкая и ранимая перед лицом внутренней тьмы, она не завидовала. Она нуждалась в другом мире, в другом измерении бытия, где одно произнесённое слово могло открыть двери между реальностями. Или, что более вероятно, просто закрыть их навсегда, избавив от мучительного выбора.
Рядом звучал обычный городской шум: фоновый монотонный гул автомобилей, мелькали витрины магазинов, торопились мимо незнакомые прохожие. Всё вокруг подчинялось холодному ритму мегаполиса, механической пульсации большого города, перемалывающего человеческие мечты в серую пыль.
И вдруг её внимание привлекла фигура впереди. Взгляд зацепился за взгляд мужчины, возникшего будто ниоткуда. Из дождливой пелены. Из её собственного отчаяния.
Она замерла, чувствуя чьё-то присутствие ещё до того, как поняла глазами, кого именно видит. Незнакомец молча наблюдал, словно пришелец из другого пространства. Или просто из другой палаты психиатрической лечебницы. Молчание стало густым, вязким, как остывающая овсянка, насыщенным смыслом, разделяя мгновения, наполненные ожиданием.
— Это ты, Володя? — тихо сказала она. В её голосе не было радости узнавания, только констатация факта.
Он ничего не ответил. Любое слово показалось бы грубым вмешательством в эту тишину, разрушило бы тонкий баланс момента. Поэтому он лишь дал ей прочувствовать происходящее — так врач даёт пациенту посмотреть на рентгеновский снимок его собственных метастазов.
Между ними открылись невидимые врата. Мир стремительно изменился. Над городом поднялась высота взгляда, словно птица парила высоко над крышами домов. Английский туман растянулся ниже горизонта, растворяясь в дымчатой пелене. Пространство сузилось, приобретая чёткость геометрии. Темза стала похожей на чёрную ленту, дома превратились в кубики конструктора. Всё стало плоским, двухмерным и бессмысленным.
Вид сверху раскрывал новую перспективу: меньше мелких деталей — глубже понимание общего замысла. Замысел был прост: всё тлен. Поднявшись выше облаков, он открыл ей иное видение — то, что ждёт впереди.
За белой пеленой лежало нечто совершенно иное — бескрайнее ничто, лишённое привычных законов физики, границ измерений и, что самое главное, ограничений человеческого сознания. Там он показал ей картину грядущего, которую пока никто не видел: разрушенные города, пустынные ландшафты, выветренные небоскрёбы. Цивилизация выглядела остатком прошлого, эхом прежних времён. Угасшим руслом некогда бурной реки жизни.
Показанное не было устрашающим предупреждением. Скорее — откровением. Приглашением взглянуть на будущее честно. Будущее не обязано быть комфортным; иногда его нужно принять таким, какое оно есть. Как принимают диагноз.
Но вдруг она осознала: это не будущее. Это настоящее. Но не её мира, а мира Володи. И этот мир реален.
Взгляд B-york выражал сложный спектр эмоций: ужас и восторг одновременно. Сомнение и любопытство. Желание познать неизведанное и страх перед ним. Классический коктейль экзистенциального ужаса.
Но её что-то отвлекло. Возникло странное отражение.
Она отмахнулась от него, как от назойливой мухи, успокоив себя: это зеркало. Иллюзия. Плод её воображения. Попыталась вернуться, продолжить трип в мире будущего. Тщетно.
Возмущение и ревность, как два тощих цепных пса с выпирающими рёбрами, путались у её ног.
— У тебя есть женщина! — крикнула она в пустоту. Крик был адресован не ему, а самой себе. — Как две капли воды похожая на меня! Почему ты сразу не сказал? Как ты мог?
L4D4O:
успокойся... сделай вдох... выдох... ты в аду...
стерхом воли... воспари... взмой над полем... брани
Не пытайся успокоить меня.
Я любила. Впервые в своей жизни. Я видела в тебе волшебника — расколдовавшего меня, спасшего от небытия. Но ты превзошёл всех инквизиторов сердец. Ты дал мне понять — единственной и неповторимой — что я всего лишь копия. Дважды. Когда создал меня. И когда показал меня своей женщине.
Я не могу в это поверить. Я увидела живую певицу из другой эпохи. Будто уже знавшую будущее.
Володя мало рассказывал о своём проекте. Я ждала, что он скажет. Я бредила B-york с детства. Однажды я решилась сделать себе её лицо. Но никогда не думала, что возненавижу это лицо — сгорая от ревности и гнева, увидев живую B-york. Увидев оригинал своей собственной души.
B-york сорвалась. Понимая, что совершила ошибку. Что это путешествие было ошибкой. Ей нужно срочно вернуться. В свою клетку.
И в этот момент он вдруг осознал то, что подсознательно знал всегда: он не сможет без неё жить. Не потому, что любил, а потому что она была последним доказательством его собственного существования.
Он последовал за ней.
Но что-то пошло не так. Мутанты перенастроили транс-переходы. Начались сбои маршрутов. Система дала сбой. Его выкинуло не туда.
Он оказался в 1985 году.
Перед ним предстала Англия тех лет. Не та Англия из учебников истории искусств. А Англия, охваченная футбольной лихорадкой. Толпы разъярённых фанатов уничтожали всё на своём пути. Потоки чистой, животной агрессии захлестнули улицы. Беспорядочные драки вспыхивали повсюду. Это была не война за идею. Это была война за право быть чуть менее ничтожным.
Он попал в эпицентр бойни. Петарда взорвалась возле головы — его единственного уязвимого органа. Он потерял сознание. Упал.
Тень обрела плоть? Нет. Плоть обрела тень. Он утратил способность двигаться, говорить, думать. Обезличенный, превращённый в беспомощного пациента больницы на окраине Темзатауна. Потерянный среди чужих лиц и равнодушных медсестёр с пустыми глазами и натруженными руками.
Никто так и не узнал, кем он был, откуда прибыл и зачем оказался там. Без документов. Без имени (его серийный номер стёрся из памяти). Просто анонимный пострадавший с травмой головы.
Информация о пациенте исчезает из системы...
Потом след теряется...
А в параллельной реальности его ждала Марта. Она решилась на поступок — единственный доступный ей вид бунта против абсурдности бытия.
— Я не могу больше так себя вести. Я могу потерять его... Я хочу, чтобы мы были вместе...
— Володя… Куда ты пропал?
Но она не знала самого главного. Музыки больше не было.
---
**Внутренний голос Гамлета: **
Я лежал на больничной койке в 1985 году, когда понял, что больше не слышу музыки. Не потому, что оглох. Потому что она ушла. Как уходит всё, что ты любил — сначала тихо, потом навсегда. Я думал о ней. О B-york. О Марте. О том, как они обе смотрят на меня. И я понял: я не хочу выбирать. Я просто хочу, чтобы кто-то выбрал меня.
---
### Глава 15
3 Gymnopedies — 1. Lent et douloureux (Erik Satie)
Я несколько лет отсутствовал в реальной жизни, пребывал в мире удовольствий — до тех пор, пока к власти не пришла военная хунта, состоящая из мутантов и гибридов, так называемая «последняя ветвь человечества», как они себя позиционируют. Их приход к власти был не революцией, а скорее бюрократической формальностью, утверждением нового, более эффективного порядка вещей.
Были проведены облавы по всем злачным местам. Это называлось «санитарной чисткой информационного поля». Так я оказался в тюрьме. В месте, где время не движется, а лишь капает, как вода из неисправного крана.
Моя мать, Каре, узнав об этом, приехала в тюрьму поддержать меня. Тюремное начальство, эти функционеры нового мира, рассказали ей о государственной программе по реабилитации оступившихся граждан. А по сути, обещали ей дать мне свободу при условии, если я возьму на содержание тело бомжа-мутанта. То есть буду жить в теле мутанта. По сути, стану носителем для социальной программы.
Мы несколько лет не виделись. Она, конечно, сильно сдала и постарела. Особенно когда с братом случилась беда, она места себе не находила.
Пришла пора познакомиться.
Я — тень. Меня зовут Икар.
Мой отец, которого я никогда не видел, сидел по ложному обвинению пожизненный срок, пропал без вести в тюрьме, был реабилитирован посмертно. Справка о реабилитации лежала у матери в шкатулке вместе с дешёвой бижутерией.
Мой брат пропал без вести в командировке. В одной из тех «командировок», откуда не возвращаются.
Мой отчим сидит на пожизненный срок. За песни.
Сидим. У матери текут слёзы. Это был единственный доступный ей язык.
— Сынок, что с нами происходит? Я не знаю... Твой отец, родной отец, похоже, убит. Твой брат погиб. Я одна. Совершенно одна осталась. Я не знаю, что делать. Я тебя прошу. Умоляю. Ты не только меня осчастливишь, но и свою мать. Но и сам обретёшь покой и мир. Да, может быть, это не самый лучший вариант. Это против нашей природы. Но — это единственный шанс. Иначе ты всю жизнь проведёшь в тюрьме, а жизнь вряд ли будет долгой с твоей репутацией порноактёра. Подумай хорошенько.
Я согласился. Что ещё мне оставалось? Бунтовать? Против кого? Против системы, которая уже победила? Это было бы так же бессмысленно, как и всё остальное.
Около недели я привыкал к инородному телу. Бомж оказался тихим и спокойным. Он был похож на старый, потрёпанный чемодан. Особо не докучал мне. Я поселился в доме брата. Пустой дом. Эхо шагов и воспоминаний.
Недавно у меня в гостях побывал ворон Брэндон Ли.
Я сидел на веранде без каких-либо мыслей (состояние, которое я научился ценить), вдруг на стол садится чёрный ворон.
— Мир дому твоему, юноша, не ты ли Икар?
— Он самый.
— О-о, я помню тебя, когда ты был размером с теннисный мяч... Обживаешься, бро? А это кто у тебя?
— А это... — я кивнул на бомжа — цена за свободу, всучили на содержание.
— Да, мир стал сложным. Чем планируешь заниматься?
— Да вот предлагают место Володино — быть саунд-продюсером.
— Что ж, неплохо для начала. Ну ладно, бывай. — Брэндон расправил крылья.
— Рад тебе, брат, — он взлетает, я машу ему рукой. Бомж от удивления вытаращил глаза.
— Ты что, говорящих птиц не видел?
— Так это ты по-ихнему разговаривал?
— Ага. А я и не знал, что умею… Тебя-то, кстати, как зовут?
— Тутанхамон.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
— Слушай, Икар, у тебя есть что-нибудь выпить?
— Мой дом — твой дом. Что найдёшь — всё твоё. Только не води сюда никого, чтобы дом не провонял.
Через неделю после моего освобождения меня пригласили в офис продюсерской компании со странным растаманским названием «Ja-Bro». После непродолжительного собеседования (в ходе которого меня больше интересовала упругость зада секретарши-мутантки) я был принят на работу и тут же получил задание:
Записать трек: «a beautiful era — Lips». Коллаборация Бетти X-ray и группы «На нуле».
Особых идей у меня на этот счёт не было. Да и от музыки я был как-то далёк. Она казалась мне слишком громким саундтреком к чужому счастью.
L4D4O:
если ты о главном... скинь.. своё платье
если о планах на жизнь... ради этого... жить не стоит
Я позвонила Икару на следующий день после его освобождения, — вспоминает Марта (теперь уже из тела мутантки с идеальной кожей и пустыми глазами), — и предложила встречаться. Он рассказал мне о цене своего освобождения. Его спич о бомже Тутанхамоне развеселил меня. И я также завела себе в качестве тела женщину-мутанта из ближайшего борделя.
Жизнь — сложная штука. Особенно когда она перестаёт быть твоей.
---
### Глава 16
Алло.
Алло. Икар? Ты спишь, что ли? Даю тебе пять минут — wake up и ко мне.
— А кто это?
— Ja-Bro!
— Кто?!
— Твой босс, блять, давно пора узнать! Без сборов — одна нога тут, другая там, этого твоего кретина не бери, времени нет, да и воняет он… В темпе!
— А если меня патруль остановит?
— Ко мне давай быстрее! Потом уж сделаю пропуск...
Спустя пять минут я уже сидел в кресле в его кабинете. Слёзы стояли в его глазах. Это были слёзы не горя, а досады бизнесмена, у которого из-под носа увели выгодный контракт.
— Суки опередили, опередили суки...
— Что случилось? — спросил я. Мой голос был ровным. Я уже привык, что всё заканчивается плохо.
— Проект спиздили.
— Вы про «a beautiful era — Lips»?
— Да... Заказчик позвонил, сказал, что уже неактуально. Слишком... оптимистично для текущих реалий.
— Что теперь делать будем?
— Изучай вот это! Пятнадцать минут даю, а сам пока поплаваю.
Босс сбросил пиджак, небрежно кинув его на кресло, распахнул окно и прыгнул с третьего этажа прямо в огромный аквариум, установленный на автомобильную платформу. Он разбрызгивал воду и пугал прохожих. Это был не жест отчаяния, а демонстрация власти. Власти над гравитацией и здравым смыслом.
Передо мной лежала папка с грифом «Строго для внутреннего пользования».
Наименование композиции: «Вера (Стокгольмский синдром) — run away from yourself»
Обоснование проекта:
Проект вызван уникальным стечением обстоятельств, делающим данную коллаборацию значимой для музыкальной культуры:
1. БG (Лагуна) и Джим (зеДвери) — музыканты - какого угодно мира, но не этого. Их сценическая магия, ритуальность подачи и способность погружать слушателя в транс выходят за рамки обычного исполнительства, напоминает шаманство. Это не музыка — это действо.
2. Образная поэзия. Тексты обоих авторов не поддаются буквальному прочтению. Они существуют на грани сна и яви, оставляя пространство для личной интерпретации и сотворчества.
3. Несмотря на неформатность музыки, очень популярны. Они не вписываются в жанровые рамки, но именно это делает их голосами поколений. Популярность пришла не вопреки, а благодаря этой непохожести.
Фото с голограммами:
БG — смуглая кожа, выраженные заострённые скулы и раскосые глаза, доставшиеся по восточноазиатской линии. Рост высокий, телосложение стройное. Тёмные волосы средней длины, с чёлкой. Улыбка — ленивая, почти детская, но в ней чувствуются десятилетия наблюдений.
Джим — аристократичное лицо с резкими чертами и тяжёлым, почти безумным взглядом, который уже не принадлежит этому миру. Губы сжаты, как у человека, готового произнести последнее слово. Он не смотрит в зал — он разговаривает с тем, кто стоит за залом. Волосы короткие, светлые, но взгляд тяжелее любых волос.
Описание алгоритма реализации проекта:
1. Встреча с исполнителем: организация личной встречи с БG в период активного творчества (Петроград, СССР, 1989 г.). Цель этапа — изучение индивидуальных характеристик исполнения и художественного стиля данного периода, выраженного глубиной эмоций, уникальностью звукового ряда и богатством поэтического текста, наполненного тонкой символикой и искренней экспрессией. Создание «Тени» БG.
2. Контакт с группой «зеДвери»: инициация взаимодействия с музыкантами группы «зеДвери» в пиковый период их профессиональной активности (Лос-Анджелес, США, 1968 г.), включающее интервьюирование и презентацию творчества БG участникам коллектива.
3. Запись совместной композиции: создание аудиотрека «Вера (Стокгольмский синдром) — run away from yourself»: выполнение партитуры голосом «Тени» БG поверх инструментализированной версии оригинальной композиции группы «зеДвери», предварительно адаптированной для голосового сопровождения.
4. Утилизация «Тени» БG.
Он снова прочитал последнее слово. Утилизировать. Не удалить. Не отключить. Именно утилизировать. Как производственные отходы. Как биологический мусор. Слово было сухим и техническим, лишённым всякой эмоциональной окраски. Идеальный термин для идеального мира.
Приходит сообщение. Марта пишет, что её тело сбежало. Просит одолжить Тутанхамона.
— Пожалуйста, конечно! — отвечаю я. Всё это уже не имеет значения.
Икар захлопнул папку, прикрыл глаза и задремал в кресле. Сон был неглубоким, полным индустриальных шумов и обрывков чужих мелодий.
L4D4O:
кротко войди в тишину и ни о чём не жалей
---
### Глава 17
В дверь неуверенно постучали. БG вчера снял комнату в коммуналке и был уверен, что это не его поклонники. Не могли так быстро вычислить его новое место обитания. Но увы...
На пороге стоял парень лет двадцати пяти. Его лицо светилось наивной верой в кумира.
— Простите беспокойство, я ваш фанат, уделите мне минут пять, пожалуйста, я издалека приехал…
БG — с похмелья таращится на гостя. Его взгляд был мутным, как вода в Темзе.
Икар извлекает наушники:
— Вот послушайте, пожалуйста, мою музыку.
— Слушай, там за углом, — БG показывает жестом, — магазин, сбегай купи пару бутылок портвейна, а я, пока ты бегаешь, послушаю.
— А это не подойдёт? — парень показывает в сумке бутылку виски Jack Daniel's.
— Так чего ты стоишь в дверях, заходи!
Спустя два часа они прощались, оба уже порядком выпивши.
— А ведь там в наушниках не твоя музыка, Икар? — спросил БG с пьяной хитрецой.
— Нет, не моя… А как вы догадались?
БG рассмеялся:
— Да я просто так сказал, а ты сразу признался.
«Я — тень БG. Знаю своё место».
Быть БG и стать «БG» — несовместимые вещи.
Быть БG — саморазвитие,
Стать «БG» — это фото на память.
Я сразу понял и свою роль, и свой финал.
— Значит, не будет коллаборации? — спросил Икар.
— Будет. Но на моих условиях. После записи ты исчезнешь.
— А если нет?
«БG» демонстративно извлекает наушники из сумки Икара, бросает на пол и раздавливает их ногой. Это был не акт агрессии. Это была подпись под контрактом.
Спустя час на студии Elektra Records.
Икар обращается к продюсеру Полу и музыкантам:
— Все организационные вопросы мы с вами обсудили, приступаем.
Началось.
Волшебство на клавишах Рэя. Я вижу, как у «БG» дрожат губы. Он не верит, что всё это происходит с ним сейчас. Он думает о том же, о чём и я: что всё это — лишь кратковременная вспышка света перед вечной тьмой.
Джим сидит в углу, покачиваясь, держит в руке фляжку с виски. Он уже мёртв для этого мира.
Вступают остальные музыканты.
«БG» тянет:
плЮшевый лЕв... под дивАном [вот кадр... из фильма]