Невинная для магната

Глава 5

— Вы утверждаете, эта ваша Надя — большой специалист.

Мы с Лилей снова очутились в кабинете Булатова, и это уже начинало смахивать на какой-то балаган. Вдобавок мой потенциальный наниматель снова обращался к моей начальнице так, будто меня тут и вовсе не было, хотя я стояла прямо у него перед носом и он не сводил с меня глаз.

Я начинала ненавидеть этот взгляд. Меня будто сканировали, раздевали до самых костей, безо всякого спроса рылись у меня в душе, пытаясь выудить оттуда самые потаённые мысли.

Я и пары часов не была с ним знакома, а уже начинала искренне верить во все, даже самые безумные слухи, которые распускали о нём пресса и досужие кумушки обоих полов.

— Дамир Александрович, я могу со всей ответственностью вам заявить, что Надежда Белова — замечательный специалист. У нас в группе есть детки с… особенные детки, понимаете? К ним нужен особый подход. И только Наде удаётся с ними сладить. Ну как вам такое доказать? Я же и бумаги предоставила…

— Видел я ваши бумаги, — перебил её Булатов, продолжая сверлить меня взглядом. — Сейчас любые бумаги можно раздобыть. И я не утверждаю, что вы в подобном замешаны. Просто смотрю на ситуацию с разных сторон.

Это он сейчас на что намекает? На то, что я — пустышка? Аферистка? Шарлатанка?

И я уже открыла было рот, чтобы вопреки своему жгучему желанию получить эту работу послать Булатова подальше, как он снизошёл до объявления своей высочайшей воли.

— Так сложилось, что сейчас я ограничен во времени и поисковых ресурсах, поэтому я дам вам шанс себя проявить.

Я тут же закрыла рот, мигом проглотив все цветистые выражения, которые рвались с моего языка.

— Но шанс — это не гарантия. Хочу, чтобы мы друг друга поняли ещё на берегу.

Лиля, охотно взявшая на себя роль медиатора, закивала.

— Конечно, конечно, Дамир Александрович. Это… это более чем справедливо. Я ведь работаю с детьми уже больше двадцати лет. Я понимаю, какой это щепетильный вопрос и…

Моё внимание без особого труда соскользнуло с этого потока бесполезных слов. Во-первых, потому что и так понятно: Булатов не из тех, кто слушает кого-то, кроме себя, когда дело заходит о действительно важных решениях. А во-вторых, потому что он наконец-то соизволил покинуть своё роскошное кресло.

Он оказался куда выше, чем я предполагала. И даже в плечах теперь казался шире, хотя куда уж ещё…

И если раньше от него веяло лишь неким обещанием опасностей и неприятностей, то сейчас все мои внутренние радары вопили: «Беги! Беги, дура, иначе…»

А иначе что?..

На обстановку дома мои радары не срабатывали исключительно потому, что от многолетней безысходности и безнадёги их сигналы просто притупились. Наверное, если всю жизнь живёшь с воющей у тебя над ухом сиреной, рано или поздно просто к ней привыкаешь.

Но всё-таки когда Булатов вышел из-за стола, я ничего не смогла с собой поделать и отступила, попятилась, будто всерьёз опасалась, что он на меня накинется.

Идиотское ощущение.

Что ещё хуже — он это, кажется, заметил. Серые глаза едва заметно сузились, но он ничего не сказал, прошёл мимо и приказал следовать за собой.

Я зачем-то обернулась взглянуть на его помощника. Удивительно, но тот послал мне ободряющую улыбку и приподнял острый подбородок, без слов приглашая повиноваться и следовать за хозяином поместья.

У подножья парадной лестницы Булатов велел Лиле обождать, и мы продолжили путь вдвоём.

Я держалась как можно дальше от шагавшего впереди спутника и тайком осматривала проплывавшие мимо интерьеры. Когда я ещё побываю среди такой непередаваемой роскоши…

Нет, разок я нечто подобное всё-таки видела, когда была на экскурсии в Санкт-Петербурге. Мне удалось посетить Эрмитаж и дворец Юсуповых на Мойке.

От помпезных хором Булатова веяло чем-то подобным. А в воздухе витал едва уловимый запах дерева и полироля.

Поднявшись на второй этаж, мы свернули налево и вышли в широченный коридор с рядами дверей по бокам, остановились у второй по счёту двери, тоже слева. Булатов тихонько постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл, распахнул дверь шире. Очевидно, так приглашал меня следовать за ним.

Просторнейшая светлая комната, громадные окна, мебель под старину. В дальнем левом углу — целое хай-тек пространство с удобным рабочим столом, компьютером, телевизором, стереосистемой и массой других, неизвестных мне штук. В противоположном от него — царство мягких игрушек. Справа от двери — кровать и книжные шкафы от пола до потолка. Настоящее «государство в государстве», а его «правительница» сидела на встроенной в оконную нишу широченной софе и, подперев ладошкой щёку, смотрела в окно.

— Александра, привет.

Светловолосая девочка в голубом домашнем платье даже не обернулась. Булатов отреагировал на это, как на нечто само собой разумеющееся.

— Где твоя нянька?

Александра пожала плечами. Ну, хоть какая-то реакция.

— Надеюсь, она не выкинулась из окна от безысходности. В этом доме чёрт знает что творится, стоит только отвернуться, — пробормотал Булатов, обернулся и уже привычно полоснул меня своим серым взглядом. — Не стойте столбом. Зайдите и закройте дверь.

Я вздрогнула от его мрачного тона и без лишних слов повиновалась.

Господи боже, куда же я всё-таки попала?..

Глава 6

Булатов вышел на середину комнаты, расстегнул пуговицу своего пиджака и сунул руки в карманы брюк.

— Как у тебя дела? Ты уже пообедала?

Александра помотала головой, продолжая смотреть в окно. Выбившиеся из короткой толстой косы кудряшки заколыхались у щеки. Со своего места у порога я как могла внимательно осмотрела её с ног до головы. Не похоже, чтобы страдала от истощения. Питается наверняка нормально. Хотя судить, конечно, ещё рано.

Мне было очень неловко заговаривать о девочке в третьем лице, копируя манеру Булатова, но к Александре, видимо, смысла обращаться попросту не было. По крайней мере, пока.

— Как давно Александра в таком состоянии?

— Давно, — отрезал Булатов, не оборачиваясь.

Отлично. Далеко же мы так уйдём в нашем разговоре.

— Послушайте, если вы хотите, чтобы я помогла, вам придётся пойти мне навстречу, — трусиха во мне послушно пятилась, уступая место той, которая не терпела пренебрежительного отношения к делу.

Булатов безошибочно распознал перемену тона в моём голосе, повернул ко мне свой выразительный профиль, и я на мгновение пожалела, что мы не находимся в каком-нибудь другом, безумном мире, где абсолютно бесстрашная япопросила бы его не двигаться, а куда более доброжелательный онснизошёл бы согласиться. Для наброска мне потребовалось бы минут пять от силы. Нет ничего проще и приятнее, чем запечатлевать на бумаге красивых людей.

Моя давняя не воплощённая мечта стать художником до сих пор отыскивала максимально причудливые способы напомнить о себе.

— Как?

Его вопрос выдернул меня из водоворота странных мыслей, в который я с такой внезапностью угодила.

— Что?..

Булатов повернулся ко мне всем телом и с выражением такого недоумения на лице, будто ушам своим не поверил.

— Вы вообще ещё здесь? Или я уже могу начать переживать, что мне посчастливилось заполучить специалиста под стать пациентке?

Он меня совсем не щадил. Ощущение было такое, будто меня у всех на виду отхлестали. Причём за дело.

Я сглотнула и помотала головой. Честность, Надя, не забывай, про честность. Для него она критически важна — в этом ты просто не можешь ошибаться.

— Извините. Извините, я всё-таки волнуюсь. Вы никаких скидок мне не делаете, и это ваше право. Я просто хотела вас попросить быть чуть более открытым хотя бы в вопросе, касающемся вашей дочери. Потому что в противном случае я попросту не смогу помочь.

— Вы можете не шептать, — Булатов высился надо мной, каким-то образом умудряясь застилась мне весь белый свет. — Она всё равно никакого внимания на вас не обратит, даже если вы приметесь сальто крутить.

Ладно, попробуем ещё раз.

— Сколько длится это её состояние?

Булатов чуть наклонил голову, видимо, честно пытаясь припомнить, но ответил всё же уклончиво:

— Несколько лет.

Пусть. Хоть какое-то начало.

— Вы знаете, что послужило причиной?

— Да.

Знаю же, что не ответит, но всё-таки:

— И что именно?

— Это к делу не относится.

— Как раз относится.

Он поднял на меня взгляд и буквально впечатал им в пол:

— Трагическое событие.

Сердце у меня в груди так и кувыркнулось. Нахлынули непрошенные воспоминания из собственного детства. Нет, нельзя! Сейчас нельзя. Иначе утону…

— Ладно, значит, не скажете, — главное, говорить-говорить, чтобы зацепиться за реальность. — Оно перманентное или временами накатывает?

— Временами.

— То есть бывают и периоды активности.

Булатов кивнул.

— Общается, играет, интересуется окружающим миром.

Он подтвердил мои слова новым кивком.

— А потом — как отрезает.

— Да. Просто садится вот так и будто отключается.

— Вы врачам её показывали?

Булатов мрачно усмехнулся, будто именно этого вопроса и ждал.

— Показывал. И тут, и за рубежом. Я её по врачам в кругосветку возил.

— И ничего? — догадалась я.

— Физически она совершенно здорова.

— А что насчёт психологов?

Мой собеседник заметно помрачнел, даже ноздри раздул, стоило мне упомянуть психологов.

— У неё на них аллергия.

Вот так-так…

— Неудачный опыт, — пробормотала я.

— Она мне заявила, что удавится, если я её снова на сеанс поведу.

Я невольно уставилась на одинокую фигурку у окна. И у меня даже мурашки по спине побежали.

— Ей всего десять, — добавил он, чтобы дать мне основательно прочувствовать масштаб катастрофы.

— И вы решили…

— Обычная нянька ей не подходит, — Булатов не стал дожидаться, пока я подберу нужные слова. — Она для Сашки не важнее мебели. Мне нужен кто-то, кто смог бы не просто за ней приглядывать. Мебели у меня в доме и так хватает.

Я кивнула. Ничего не стала отвечать, а пошагала мимо Булатова к окну. Сейчас я его исключаю из уравнения. И не буду на него отвлекаться, какой бы сложной ни казалась мне эта задача.

Стараясь обойтись без лишних движений, я присела на софу рядом с Александрой. Отсюда открывался великолепный вид на заснеженный сад.

— Здесь очень красиво, — и я искренне так считала, хоть, конечно, и пыталась завязать разговор. — А у меня из окна только соседний дом виден.

Александра молчала. Даже не моргнула.

Я не стала делать вид, что вошла в комнату, не зная её имени, и не стала тратить время на приветствия. Иногда эти формальности, особенно когда речь заходила о незнакомых взрослых, работали как триггеры. И уж тем более не было толку разъяснять ребёнку, для чего я здесь появилась.

— Меня Надя зовут. Я в детсаде работаю.

И снова — молчание.

— Александра — очень красивое имя. Сильное. Александры — самые настоящие боевые принцессы.

Я заметила, как её ресницы дрогнули, будто она собиралась скосить на меня взгляд, но вовремя передумала. Ага, значит, всё-таки не тотальная апатия…

— Я ведь не просто так говорю. У нас во дворе жила девочка Саша. Когда нам было по восемь, она нас всех спасла. Вот прямо по-настоящему. Я так и вообще считаю, что по-геройски. Знаешь, как?

Ноль реакции, ноль, но потом… едва заметное движение головой, мол, ну и как?

Меня это приободрило, пусть, предположим, мне этот жест и привиделся.

— Как-то летом мы сидели под старым большущим орехом во дворе, а из-под фундамента выползла толсте-е-е-енная гадюка. Вот такая! — я развела руки в стороны, и Александра, видимо, поддавшись рефлексу, таки скосила на меня глаза, чтобы оценить размеры чудовища.

— Ну вот, — продолжила я, — у нас даже старшие мальчишки растерялись. Вскочили и убежали, сверкая пятками. А Сашка схватила валявшуюся под орехом ветку и ка-а-ак треснула её по голове! И всё.

Светлые глаза наконец-то отыскали моё лицо. В них стыл вопрос. Я сделала вид, что ничего особенного не произошло, пожала плечами.

— В смысле, прибила змею. Гадюки же ядовитые. Если бы кого куснула, не поздоровилось бы.

Александра смотрела на меня, будто пыталась решить, какую эмоцию выдать. Но я не стала ничего у неё клянчить.

— Александры — очень храбрые девушки, — повторила я. — Я это ещё с детства знаю. У меня вообще много про неё историй всяких есть. Как мы в заброшенном доме клад искали. И как озеро на спор переплывали. Как ловили крота на чужой даче. И как Сашка однажды с бобром на речке чуть не подралась. А ещё как на кладбище ночевать ходили.

Мой драматический шёпот под конец перечисления Сашкиных подвигов заставил Александру выпрямиться и на какое-то время забыть об окне.

Может быть, сейчас она видела перед собой взявшуюся из ниоткуда сумасшедшую, которая городила несусветную чушь. Но это совершенно не важно. Важно, что она реагировала.

— При первой встрече такие секретные вещи вообще-то не рассказывают, — покачала я головой. — Я только потому тебе и рассказала, что ты тоже Александра. Кто знает, может, вы из одного племени юных воительниц. Я бы совсем не удивилась. Вы даже внешне похожи.

Я поднялась с софы и улыбнулась:

— Ну, не буду отвлекать. Приятно было познакомиться. Если вдруг когда-нибудь захочешь узнать о других подвигах бесстрашной Александры, твой папа знает, как меня найти. С удовольствием расскажу.

Никакого волшебства я сотворить не могла. Особенно за одну мимолётную встречу. Особенно под надзором сурового родителя. И почти не имея никаких вводных данных. Не переполошила ребёнка, и на том спасибо. Я ведь понятия не имела, с чем придётся работать, когда входила в её спальню.

Я не отыскала в себе сил взглянуть на Булатова. Да мне и неинтересно было знать его мнение. А он и так всё слышал.

Я юркнула мимо него к выходу и уже схватилась за ручку двери, когда к месту меня пригвоздил тоненький детский голосок:

— А завтра… расскажете?

Глава 7

Сегодняшний день стопроцентно войдёт в коллекцию самых странных дней в его жизни. Таких, если подумать, наберётся, немало, но даже из такого длинного списка этот точно будет выбиваться.

Дамир смотрел на Саню, которая в ответ глазела мимо него — на схватившуюся за дверную ручку гостью. Он обернулся — кажется, девчонка удивилась не меньше, чем он. Улыбнулась Александре, пожала плечами и, лишь мгновение, поколебавшись, подняла взгляд на него.

— Боюсь, это не мне решать. Это нужно спрашивать у твоего папы.

Вот тебя и ягнёночек…

Кто она, мать её, такая? Подозрения поднимались в нём с новой силой.

Он повернулся к Александре:

— Что, понравилась история?

Она смотрела на него так, будто боялась ответить невпопад. Он ненавидел, когда Сашка так на него смотрела — будто действительно верила в то, что он мог как-то её наказать за неверный ответ. Да, может, пару раз она и становилась невольной свидетельницей проявления его крутого нрава, но он ни разу, ни разуза всё время, что она жила с ним, не позволил себе даже голос на неё повысить.

Видимо, таков был его крест — тащить на себе не только свои реальные грехи, но и те, что так охотно приписывала ему слепая и глухая к голосу рассудка молва.

— Мы обязательно решим этот вопрос. Дай мне минутку.

Он повернулся к двери. Девчонка, будто только этого и ждала, повернула ручку и исчезла за порогом, будто за ней гнались.

Совершенно не подозрительное поведение. Совершенно.

Как выяснилось, она и не думала дожидаться, пока он выйдет из спальни. Будто у неё внезапно появились дела поважнее. Может, она действительно не совсем в себе? Но разбираться ему было некогда. Время шло — другие дела поджимали. Куда более важные, чем гоняться за малахольной пигалицей.

Дамир без труда нагнал её у выхода на лестницу, схватил за руку повыше локтя… и его будто обожгло. Что за?..

Но вместо того, чтобы рефлекторно разжаться, его пальцы только крепче впились в ее руку.

Таков уж был Дамир Булатов. Если встречал сопротивление, неизменно усиливал хватку.

Девчонка заметно вздрогнула, подняла на него взгляд.

— Вам правила приличия хоть немного знакомы? — его начинала раздражать происходившая вокруг сумятица. Она неминуемо вползала в его мысли и наводила хаос там.

— А вам? — огрызнулась она, выразительно опустив взгляд на сжимавшие её руку пальцы.

Смотри, какая дерзкая. Это, что ли, поэтому его от одного только прикосновения к ней словно огнём опалило?

— Я бы посоветовал вам снизить тон.

Кожа у неё на переносице сморщилась, будто она собиралась чихнуть, и Дамир только мгновение спустя сообразил, что так она злилась. Без пяти минут щерилась, будто попавший в капкан зверёныш.

— Что это было? — и он не сразу осознал, что этот вопрос относился не только к произошедшему в комнате Александры. Что за странная реакция у него на эту девчонку?..

— Что? — она не пыталась вырваться из его хватки, но будто окаменела.

— В спальне? Что это за приём? Какая-то особая техника?

К его удивлению её брови недоумённо приподнялись, а потом она усмехнулась, но совсем невесело — от этой усмешки веяло неприкрытой горечью.

— Какая техника? Вы разве не слышали? Я просто с ней говорила.

— Да, но она вам ответила.

— Вам стоило бы удивляться, если бы я её из комы разговорами вывела. А это… это вообще ничего не значит. Через минуту она может с такой же лёгкостью вернуться в свой кокон. Нет здесь никакого двойного дна. Я ничего особенного не сделала. Видимо, просто ситуация не настолько запущенная, как вы опасаетесь.

Он не опасался. Его это заботило. Булатов давно разделался со всеми своими страхами, и почему-то одна только мысль о том, что эта девчонка считает его хоть к чему-то уязвимым, вызывала необъяснимую досаду.

Нет, ему совсем не нравилось, как она на него действовала. Будто что-то в нём неуловимо сдвигалось, заставляя реагировать на всё по-другому. Неужели он настолько одичал в этой подмосковной глуши, что любой новый человек вызывал в нём либо стойкое отторжение, либо вот такие сюрреалистические по сути настроения?

И вместе с всеми этими совершенно неуместными рефлексиями продолжали крепнуть подозрения. Подозрения и чёткое понимание того, как он поступит.

Он разжал пальцы, отступил и даже рукой тряхнул, чтобы избавиться от странных ощущений.

— Спускайтесь. Мне нужно поговорить с Александрой.

Повторять не пришлось — он и моргнуть не успел, как «ягнёнок» бросилась от него прочь, и каблучки её сапог застучали по ступеням лестницы.

Он вернулся к Сашке, опустился рядом с ней на софу.

— Ну, что думаешь? Нужна тебе такая подруга?

Девчонка ошиблась — Александра всё ещё пребывала под впечатлением от их разговора. Она провела ладошкой по подолу своего голубого платья, старательно разглаживая морщинки. Стеснялась. Но стремление заполучить желаемое пересилило.

— Она красивая.

Неожиданное наблюдение. Впрочем, верное — он не стал бы отрицать очевидное.

— Да. Как кукла. И волосы на твои похожи.

— Как солнышко.

— Поэтично, — хмыкнул Булатов. — У тебя с эпитетами дела обстоят куда лучше, чем у меня. Ладно, понял, принял. А твою нынешнюю няньку пора гнать взашей — мы здесь столько проторчали, а она так и не появилась.

И пяти минут не прошло, как он спустился по парадной лестнице в фойе, где его уже поджидала Сербина. «Ягнёнок» куда-то запропал.

— Куда испарилась ваша подопечная?

— Она… её повели на кухню. Попросила стакан воды. Перенервничала.

Значит, умело это скрывала. Там, в коридоре она очень походила на Сашку из собственного рассказа и смотрела на него точь-в-точь как на опасную гадюку, которую следовало бы пришибить.

Правильно делала. Наконец-то в ней проснулось понимание того, с кем она имеет дело.

— Дамир Александрович, — Сербина, видимо, предприняла последнюю отчаянную попытку его дожать, понятия не имея, что решение он уже принял. — Вы, пожалуйста, не смотрите, что Белова так хрупко выглядит! Она очень сильная. И очень хороший специалист. Вы просто не ставьте на ней крест раньше времени.

Булатов сделал вид, что её слова заставили его задуматься. Выдержал паузу.

Он не просто всё решил, он уже знал, как минимизировать риски. Разделяй и властвуй. Теперь, даже если этот ягнёночек и скрывает под своим белоснежным руном волчью шкуру, этому перевёртышу будет сложновато оперировать в одиночку.

— Хорошо. Тогда вот вам мои условия. Я выплачу вашему детсаду щедрую компенсацию за то, что как минимум на время вы лишитесь такого бесценного специалиста. А вы сейчас отсюда уезжаете и больше не контактируете с вашей сотрудницей.

Сербина смотрела на него круглыми глазами:

— То есть вы её…

— Я её у вас покупаю.

Глава 8

Когда пальцы Булатова сомкнулись у меня на руке, я едва из одежды не выпрыгнула. В первые мгновения прилив паники был такой ошеломляющий, что у меня перед глазами всё поплыло.

Я никому не позволяла к себе прикасаться. Никому, никогда и ни под каким предлогом. Я не переносила объятия. Я держала дистанцию ото всех. И с некоторых пор любое случайное прикосновение вызывало во мне едва ли не приступ дурноты.

Потому что заставляло вспоминать другие руки — грубые, цепкие, жадно шарившие по моему телу. Страшные в своей безнаказанности… И ощущение полной беспомощности грозило утянуть меня на такую глубину, выбраться из которой я временами и не чаяла.

Булатов, конечно, не мог этого знать. А я не могла позволить себе расклеиться и окончательно «поплыть» под грузом жутких воспоминаний, особенно когда самым очевидным образом решалась моя судьба.

Сейчас я торчала на обширной, поражавшей своей монументальностью кухне и цедила из стакана вкусную, подкислённую лимоном воду, пока мимо меня сновали облачённые в белоснежную форму девчонки, меньше всего походившие на поварих.

Да у этого Булатова тут целая мини-империя — полностью укомплектованная штатом обслуги безразмерная крепость. Даже представить страшно, какими финансами нужно ворочать, чтобы жить на такую широкую ногу.

Такому богачу легче было бы какого-нибудь мозгоправа прямиком из Швейцарии выписать. Я-то ему на что? Он, конечно, упоминал о каких-то сложностях с поиском, но всё же. Ну и да, Сашина реакция на психологов… Наверное, это мне больше всего и помогло в нашей с ней беседе. На первый взгляд во мне никто психолога не заподозрил бы. Да я и не психолог в обычном понимании этого слова. Просто, наверное, нет худа без добра — собственные травмы позволяли мне безошибочно видеть чужие.

Как ни старалась я тянуть время, а пора бы возвращаться. Я опустила стакан на столешницу, поблагодарила одну из возившихся с распаковкой продуктов девчонок и уже направилась к выходу, когда на кухню ворвался худощавый темноволосый парень, чем-то неуловимо смахивавший на Булатова. Но если тот своими габаритами и повадками походил на мощную зверюгу, державшую себя в рамках исключительно из-за добровольного решения следовать правилам общественного договора, то этот незнакомец напоминал его изящную копию в юные годы.

Парень окинул взглядом кухню, видимо, не нашёл того, кого разыскивал, а потом его взгляд упал на меня. И я готова была поклясться, он в последний момент сдержался, чтобы не присвистнуть.

И подтвердил мои опасения, приложив руку к груди:

— Пардон. Не могу ошибаться. Вижу новое лицо. Верно ведь? Или я что-то пропустил?

Он подошёл ближе, упёрся ладонью в столешницу. На незнакомце была белоснежная рубашка и чёрные брюки. Видимо, в этом дворце все беспрекословно блюли дресс-код. Впрочем, интерьеры обязывали. Ходить среди мрамора и ценных пород дерева в протёртых трениках — это полный разрыв всех шаблонов и наверняка непоправимый удар для такого ценителя красивой жизни, как Дамир Булатов.