Невинная для магната

Глава 9

Прихватив с собой телефон и планшет, Дамир осмотрел свой кабинет и взглянул на часы. Чертежи ему сегодня не понадобятся, поэтому — на выход. Смирницкий уже давно в северном крыле, чтобы всё подготовить для их обычных послеобеденных работ. Они проторчат там до позднего вечера, и стоило убедиться, что до тех пор его присутствие больше никому не понадобится.

Да, и ещё проверить, как утрясли вопрос с их гостьей. Все детали он обговорит с ней позже — сейчас уже попросту некогда. Его распоряжение на пост у парадного входа давно передали, а Данил — один из его помощников — должен был объяснить ей ситуацию и сопроводить Белову наверх, показать её комнату.

Он, правда, и предположить не мог, что разбираться ему придётся куда раньше, чем планировалось.

Дамир распахнул дверь кабинета… и едва не натолкнулся на свою недавнюю «покупку». Девчонка отпрянула и опустила руку — наверняка собиралась постучать.

— Немедленно выпустите меня, — она едва не рычала, голубые глаза метали молнии. — Вы… вы вообще в своём уме?!

Надо же, у ягнёнка прорезались клыки и когти. Да ещё так быстро.

— Забавно. То же самое я собирался спросить у вас.

— Как вы… как вам вообще в голову пришло такое приказывать?! Мы что, в средневековье? Какое право вы имеете удерживать меня здесь?!

Такое. Обыкновенное. Назовём его правилом покупателя. Если Булатов в чём-то испытывал нужду, он просто приобретал это, позаботившись гарантировать себе, что приобретённое никуда от него не денется.

К тому же, она не могла не понимать, что его владения заслужили репутацию закрытого объекта неспроста.

— Мой дом — не проходной двор. Сейчас мне некогда обсуждать с вами все нюансы. Мы сделаем это позже. Данил должен был вкратце всё объяснить.

Она наморщила лоб:

— Данил? Какой Данил?

Ага. Это многое объясняло. Но совсем не радовало. Стоило этой странной Наде появиться у него на пороге, как весь его до минуты распланированный день летел к чертям.

— Оставайтесь здесь. Он вас отыщет. И всё объяснит.

— А вы, видимо, до такого не снисходите, да? Вы хоть понимаете, что я до сих пор сообразить не могу, что я вообщездесь делаю? Вы приняли меня на работу или нет? И почему моя начальница сбежала? Я будто в роскошный дурдом попала!

Чёрт. Дамир даже усмехнулся про себя. А ведь и верно — оказывается, он настолько одичал. Настолько привык, что его окружают лишь те, кто на него трудится.

Из-за всего произошедшего и до сих пор происходившего в жизни Булатова круг его знакомств давно замкнулся, и новые люди в него уже долгое время не попадали.

А тех, кто попадал, он приобретал и лишь по крайней нужде. Покупал как вещи. И до сих пор никто из них не жаловался, стоило им только взглянуть на сумму «покупки».

Но с этой Надей они пока никаких бумаг не подписывали.

Поправимо. Увидит количество нулей в договоре, тут же сменит гнев на милость.

— Мне некогда вам разъяснять. Давайте блиц-ответ: да, вы приняты. О начальнице своей забудьте. Остальное — за ужином.

Голубые глазищи превратились в настоящие блюдца.

— За… что? Погодите… нет-нет-нет, я так не могу!

— Я вам докажу, что можете.

— Да если бы я знала, что остаюсь здесь на таких драконовых условиях, я бы и на порог к вам не ступила!

— Поздновато об этом сокрушаться, не находите?

Она опустила взгляд и растерянно молчала, а он начинал всерьёз злится — ситуация как-то сама собой страшно запутывалась. И где шляется этот хренов Данил, который должен был разложить ей все правила посещения и пребывания в этом доме по полочкам! Сегодня что, какой-нибудь ретроградный Меркурий приключился?

— Послушайте, я ни за что не поверю, что ваша начальница не посвятила вас в правила посещения этого дома.

Гостья подняла на него как-то мигом потухший взгляд.

— Она только сказала, что одно из основных условий — гувернантка живёт под вашей крышей.

Дамир мысленно застонал. Сербина — тупая курица, притащившая сюда постороннего человека, даже не удосужившись посвятить её в тонкости всей процедуры.

Может, зря он ей надбавку в финансировании пообещал?..

Но дело сделано. Поздно и бессмысленно об этом сокрушаться.

Булатов медленно выдохнул, стараясь помнить о манерах:

— Это она верно сказала. Вот бы ей ещё хватило мозгов рассказать вам всё остальное. Но незнание здешних правил не освобождает вас от обязанности их выполнять. Я не могу рисковать безопасностью всех, кто тут живёт, только потому что ваша начальница — дурочка.

Голубоглазый взгляд становился молящим. Нет, ей не стоило так на него смотреть. На него такое не действовало.

— Послушайте, но… но мне оченьнужно домой! Там ничего о моей поездке не знают. Да и, в конце-то концов, я же должна собрать свои вещи. У меня же ничего с собой нет!

— Составьте список. Вам всё купят.

Она даже воздухом поперхнулась от такого поворота, замотала головой:

— Нет! Нет уж, спасибо. Да и дело не только в вещах. Мне нужно с матерью поговорить. У неё повышенная тревожность. Мой телефонный звонок её не успокоит, — и он успешно проморгал тот момент, когда её просьба переросла в угрозу. — Если я не приеду, у неё приступ случится. И тогда я ваше поместье до фундамента по кирпичику разберу, ясно вам? Или подожгу… или… или не знаю что сделаю!

Дамир мысленно присвистнул. Он смотрел на полыхавшую гневом едва знакомую ему девчонку и — сложно было себе в этом признаться — всё-таки ушам своим не верил.

Она вообще понимала, с кем говорила? Она слышала столичные слухи? Она осознавала, что как минимум частично они попадали в цель, просто хотя бы потому что следовали простой истине — нет дыма без огня?

И пока он переваривал услышанное, она сделала очередной поворот на сто восемьдесят градусов:

— Приставьте ко мне кого-нибудь. Если вы так печётесь о своей безопасности или что там ещё, отправьте со мной... я не знаю... кого-нибудь из ваших головорезов! Шаг вправо, шаг влево — и пусть стреляет, или как тут у вас такие вопросы решаются. Но я прошу вас, дайте мне вернуться домой и решить вопрос с переездом по-человечески!

Если не считать драматического перегиба со стрельбой, она предлагала хоть и очевидную, но вполне рабочую схему. А у него не было времени продолжать их пикировку. И, к своему удивлению, он бросил:

— Идите. Идите, пока я не передумал.

Одержанная победа заметно её приободрила, но спустя мгновение просветлевшее было лицо вновь помрачнело:

— А… куда?

— Что «куда»?

— Куда идти?

О боже…

— На выход! — рявкнул он. — Вы разве не это у меня клянчили?

— Но… охранники на посту… меня же не выпустят.

Взгляд Дамира зацепился за сбегавшего по лестнице Данила. Явился, красавец… Его помощник крутил головой, наверняка, в поисках Беловой. Он ему эту голову за опоздание открутит.

— Ваш проводник, — Булатов ткнул зажатым в руке планшетом в сторону уже спешившего к ним помощника. — Данил, во-первых, у нас с тобой впереди серьёзный разговор. Во-вторых, смена плана. Подгони к крыльцу мой Macan. Барышня тебе всё объяснит. Ступайте.

Девчонка пробормотала благодарность и бросилась прочь.

Булатов провожал её взглядом, и ощущение неумолимо приближавшегося хаоса нарастало. Сейчас он будто смотрел в глаза самой бездне. И эта бездна странным образом манила. Словно хотела испытать его на прочность — в каком смысле, он понять пока не мог. Но уже точно знал, что встретил как минимум нескучного противника.

Он разблокировал телефон, выудил их журнала звонков номер Сергея:

— Выходи. Нужно человека в город отвезти.

— Понял. Через три минуты буду.

— Ты не просто кататься едешь. Пассажирку изучи. Только внимание к себе не привлекай. Потом доложишь.

— Понял.

Глава 10

Я выскочила на роскошное крыльцо Булатовской крепости, до сих пор не веря в то, что произошло.

Да я просто сумасшедшая… Я же на него почти орала! Как он после всего этого не схватил меня за шкирку и не вышвырнул из своих владений?

Куда там. Не только не вышвырнул. Распорядился подать мне авто и шофёра. И сейчас я не хотела раздумывать над тем, почему мой наниматель так поступил. Но я была предельно далека от мысли, будто его настолько впечатлило моё бесстрашие, что он отступил. «Отступил» — это вообще не про Булатова. Уверена, в его словаре это слово попросту отсутствует. Тут наверняка какие-то свои мотивы, и толку пытаться их сейчас разгадать, не было никакого

Шофёра звали Сергеем. Русоволосый здоровяк с внимательным взглядом развлекал меня в дороге всякими историями из жизни, за что я была ему несказанно благодарна — это позволило немного прийти в себя оттого, как быстро и, возможно, бесповоротно менялась моя жизнь.

А ещё наша беседа позволяла мне отвлечься от себя, от своего собственного решения принять все условия Булатова, невзирая на окружавшие наше пока что устное соглашение адские странности. Всё-таки я врала себе, когда пыталась примириться с его возможным отказом, пыталась смягчить удар перед неизбежным, мол, не получу работу, ну и ладно.

И я поняла это со всей ясностью, когда через полтора часа стояла на пороге родной квартиры и жала на звонок, чтобы не ковыряться в сумке в поисках ключей. Сергей поднялся вместе со мной, чтобы помочь с вещами. Он наотрез отказался оставаться в машине, хоть я его очень об этом просила.

Дверь нам отворил Стас — мой отчим с тех пор, как мне стукнуло двенадцать. Жуткий двухметровый бугай с массивным, выпиравшим лбом и чёрными злыми глазами.

Он посмотрел на меня, перевёл взгляд на Сергея и пробасил:

— Где шлялась? И это чё за хрен? Ты на работу там ходишь или по мужикам бегаешь?

Я бросила взгляд через плечо и коротко извинилась перед Сергеем. Собрала в кулак все свои нервы, толкнула отчима в бок, заставив его отступить вглубь квартиры. Получилось это лишь потому, что он не сопротивлялся:

— Не твоё дело. Заходите, Сергей. Я постараюсь собраться как можно быстрее.

Квартира была трёхкомнатной, и с двадцати лет, как только устроилась на свою первую работу, я отвоевала себе право на отдельный угол. С первой зарплаты врезала в дверь дальней спальни замок и жила, считай, отдельно от семьи.

И всё это время мечтала съехать на собственную квартиру, да хоть бы просто в комнату! Даже копить на это дело пыталась, но жизнь меня за что-то сильно невзлюбила. Со здоровьем у мамы становилось всё хуже, и очень скоро все свободные деньги уходили на препараты для поддержания её крайне шаткого психического состояния. На стационарное лечение средств не хватало, поэтому я, как могла, присматривала за ней сама.

Моя единоутробная младшая сестра Марина с этим никак не помогала, заявив, что она студентка и её дело — учиться. При этом я прекрасно знала, как она училась. В прошлом году за прогулы её едва не отчислили. Впрочем, я давно в её дела не лезла, сосредоточившись на собственном выживании и поддержании матери. Марина — взрослая, сама разберётся.

Открыв ключом дверь, я впустила Сергея, перехватив его любопытствующий взгляд.

— Долгая история. Ничего интересного. Присаживайтесь, — махнула на приставленный к столу у окна стул.

— Давай на ты, — предложил Сергей.

Я кивнула.

— Я тебе чаю заварю, пока собираться буду, хорошо? У меня печенье вкусное есть, — я открыла дверцу тумбочки, откуда из-за переезда всё равно придётся вытаскивать все свои запасы, вынула оттуда непочатую пачку шоколадного печенья, передала Сергею.

Мой новый знакомый будто впитывал в себя обстановку. Могу только представить, к каким выводам он приходил. И я его ни за что винить бы не стала. Люди, по жестокой воле судьбы жившие в этой квартире, меньше всего напоминали семью.

Чтобы не сильно зацикливаться на постороннем мнении о моём необычном быте, я с головой погрузилась в сборы. На случай вожделенного переезда, который, я надеялась, рано или поздно когда-нибудь случится, я год назад купила вместительный чемодан и сейчас старательно утрамбовывала туда все свои вещи.

Сергей с удовольствием поглощал печенье, запивал его чаем и время от времени давал дельные советы по упаковке.

Управилась часа за полтора, обшарив каждый закоулок комнаты в поисках необходимого. Оказывается, куда-то переезжать — не такое уж простое занятие.

Оставалось самое сложное. Подхватив со стола опустевшую кружку, я прижала её к груди:

— Я тебе ещё чая налью. Пойду родне всё объясню. Ты если… — пальцы невольно впились в кружку, будто она была моим спасительным кругом. — …если услышишь плач, не обращай внимания. Мама у меня… у неё… она может не очень-то просто воспринять новость о моём отъезде.

Сергей кивнул и, спасибо ему за это огромное, не стал донимать меня расспросами.

Мама сидела в гостиной, смотрела телевизор. «Смотрела», конечно, громкое слово. Зачастую он кое-как её убаюкивал, отгораживая от особо острых приступов экзальтации.

— Мам, — я присела на корточки перед диваном, погладила её руку. — Привет. А Марины нет? Она тебе хоть таблетки дала?

— Надюша пришла, — улыбнулась мама. — Марина ушла с час назад. Таблетки дала. Я выпила. А ты припозднилась, что ли?

И я не стала тянуть. Слишком нервничала и до странности отчётливо ощущала, как истекает время. Мне почему-то казалось, стоит мне помедлить с переездом — и Булатов передумает. Сейчас, дома, в окружении привычных обшарпанных стен визит в его поместье казался сплошной галлюцинацией, в которую слабо верилось. И только присутствие Сергея в моей спальне ещё как-то меня заземляло.

Я протараторила матери об отъезде, стараясь выставить его в максимально выгодном свете. Никаких минусов, сплошные плюсы — и сейчас, и в перспективе. До первой зарплаты буду мониторить ситуацию по телефону — обяжу следить за графиком приёма лекарств Маринку и нашу соседку по лестничной площадке. Она не откажет.

— Мам, понимаешь, какая это возможность? — я продолжала поглаживать её руку, с замиранием сердца ожидая реакции. — Лиля пообещала, что зарплата там о-го-го! Да я, может, уже через месяц смогу отдельную квартиру снять и сразу же тебя перевезу. Мне никак нельзя упускать такую возможность!

Мама смотрела на меня, будто пока до конца не осознала, о чём я ей рассказала, потом вдруг склонилась к самому моему уху и прошептала:

— А онзнает?

Я невольно сглотнула, сдерживая дрожь.

— Нет. Ещё нет. Но я…

— Э! О чём шепчетесь? — громыхнуло с порога.

Мама отпрянула от меня и часто-часто заморгала. Я на секунду прикрыла глаза и осторожно выдохнула.

Начиналось самое страшное.

Отчим вальяжно привалился к дверной лутке и смотрел на нас, прищурив свои злые глаза. Накрытая моей ладонью мамина рука начинала мелко подрагивать.

— Стасик, да ни о чём. Ни о чём. Ты не подумай…

— Ну так чё, может, и я с вами тада посекретничаю?

Я поднялась, выпрямилась, положила руку на задрожавшее материно плечо.

— Выйдем.

— С какого бы?

— С такого, что тебе объяснения нужны. Или нет?

Я не стала дожидаться, пока он растормозится, и отправилась на кухню. Стас догнал меня в коридорчике, сграбастал своей лапищей за плечо, развернул к себе.

— Ты чё творишь, малая? Я чё, думаешь, не слышал?

Грубая, будто неумело вытесанная из рыхлого дерева рожа склонилась надо мной, вызывая страшные воспоминания. Каждый раз. Каждый раз. За все эти годы я так и не смогла побороть в себе этот животных страх. Но умела его маскировать. И, может быть, сейчас, мне приходилось делать это в последний раз.

Господи, хоть бы в последний раз...

— У нас был уговор. Я тя не трогаю, ты живёшь смирно! Так? А сёдня чё творишь? Чё это за мужик у тебя в спальне? Чё ты там матери про переезд плела? Ты хочешь, штоп всё повторилось? Хочешь, штоп я свои обещанья нарушил?

Внутри меня всё обрывалось и валилась в чёрную пустоту. Но я ещё держалась на ногах, не корчилась, не ныла и не умоляла меня простить, как это было в последний наш подобный разговор. Когда я предприняла свою первую и последнюю попытку сбежать из дома.

— Я тя предупреждаю, малая. Попытаешься от меня сбежать, матери реально поплохеет. Ей и так всё хреновее и хреновее. Таблеточки твои не помогают.

— Убери от меня свои руки, — мой голос снизился почти на октаву. Я вообще редко узнавала свой голос, когда говорила с ним.

Не дожидаясь, пока он среагирует, я сама смахнула загребущую лапу со своего плеча.

Кустистые брови поползли вверх.

— Не понял… это чё за разговоры? — в чёрных глазах промелькнуло понимание. — А-а-а-а, я понял, я понял. Ты этого суда привела, штоп он со мной поговорил, да? Кто он? Хахаль твой? Мы ж договаривались, што ты никого себе не заводишь!

На роже Стаса вдруг заиграла глумливая ухмылка:

— Я ж этого твоего щенка тапком прихлопну.

— Этот щенок, — прошипела я, — водитель Булатова. А я — с сегодняшнего дня его гувернантка.

Я ждала этого момента много лет. Я и представить не могла, насколько сладостным он мне покажется. Увидеть хотя бы проблеск страха в этих жутких чёрных зенках. Плюнуть ему в рожу что-нибудь такое, чтобы захлебнулся.

По бугристому лбу отчима поползли морщины:

— Ты чё несёшь? Ха-ха! Ты чё несёшь? Чё за бред? Булатова? Какого Булатова? Того самого Булатова?

И он заржал, хрипло и громко. Если этого человека можно было ненавидеть ещё больше, то сейчас именно это я и испытывала — ненависть буквально душила меня, ненависть пополам с ощущением своего полного бессилия. Но я не успела придумать, как его заткнуть. Это сделали за меня.

— Прошу прощения, — в коридоре возник Сергей с пустой кружкой. — Не хотел вмешиваться, но у вас всё в порядке?

Я готова была разрыдаться от облегчения. В присутствии отчима из меня будто всю жизнь высасывали, и на мгновение я даже позабыла, что в квартире я сейчас не одна.

— Всё в порядке, — я постаралась стряхнуть с себя неимоверное напряжение, сковавшее меня по рукам и ногам.

— Чё за чушь она мелет?

Я невольно вздрогнула. Стас никогда не считался ни с правилами приличия, ни с нормами поведения. Как и любая тупая скотина, он понимал только силу.

— Не уверен, что понимаю, о чём вы, — Сергей сохранял вежливый тон, но я видела, как он весь подобрался, будто готовился по необходимости перейти от слов к делу.

— Да эта вот мне заливает, што ты — водила Булатова.

Сергей сунул руку в задний карман джинсов, вынул оттуда «корочку»:

— Ну почему же «заливает»? Я действительно состою на службе у Дамира Александровича Булатова. Желаете проверить документы?

От предложения сквозило такой неприкрытой иронией, что её даже Стас без труда считал. Его взгляд так и прилип к раскрытому удостоверению.

Вот тебе, гнида, получи!

Преодолевая дурноту, я склонилась к нему, стараясь, чтобы Сергей не услышал мои прощальные слова, и просипела:

— Я с матерью на связи. Если ты с ней… если с ней хоть что-нибудь… я попрошу своего начальника, и его люди тебя выпотрошат. Услышал?

Меня трясло от злости и напряжения, и я очень боялась, что это разрушит весь эффект. Поэтому я отступила и, подавив почти непереносимое желание спрятаться за широкой спиной водителя, пошагала к себе в спальню.

— Сергей, поставьте кружку тут, на тумбочку. Стас уберёт. Идёмте.

Я заглянула в гостиную, крепко обняла притихшую мать и, утирая щёки, попрощалась. Мама, на удивление, обняла меня в ответ и, уверенная, что я не замечу, сложила свои тонкие белые пальцы в щепотку и перекрестила.

— Езжай, — прошептала. — Езжай. Всё будет хорошо, Надюш.

Ох, мама-мама…

Вечером я обязательно позвоню Марине, чтобы разведать обстановку. И соседке — она всегда заглядывала к нам по моей просьбе, когда мне приходилось отлучаться из города по учёбе или работе. И пусть мне только покажется, что её голос фальшивит…

Сергей закинул мой чемодан в багажник шикарного Булатовского авто, будто он ничего и не весил, а через четверть часа мы уже мчались по трассе прочь из города.

Какое-то время в роскошном салоне, обтянутом бежевой кожей, царило молчание.

— Слушай, зачем ты такое терпишь? — наконец спросил Сергей непривычно серьёзным тоном. Всякую лёгкость из его голоса будто выстудило вывшим за окном февральским ветром.