Невинная для магната

Глава 13

Я во все глаза смотрела на гранд-даму, будто сошедшую с картины начала XX века. Никогда таких женщин в реальной жизни не видела. Только в фильмах, наверное, и на музейных портретах.

Не в состоянии отвести взгляд от женщины в чёрном, занимавшей место по правую руку от Булатова, я услышала его тихий вздох.

— И вам добрый вечер, Елена Сергеевна.

Дама внезапно подняла на меня свои чёрные очи и заговорщицки кивнула в его сторону:

— Слышала? Как будто ничего и не произошло, — повернулась к Булатову. — Добрый вечер, Дамир, добрый вечер. Приятного аппетита, и прочее, и прочее. Но как же всё-таки некультурно! Почему ты не пригласил меня на ужин?

— Может, потому что не планировал вас знакомить?

— Вот за что люблю своего племянника, так это за честность, — сообщила мне дама, кивком поблагодарив Алёну, поставившую перед ней блюдо с каким-то салатом.

Тётка, значит. А ведь они похожи. Тот же ровный хищный нос, те же соболиные брови, тот же благородный разворот плеч.

— Чтобы ты понимала, деточка, Дамир поселил меня в дальний угол южного крыла, чтобы я пореже шокировала здешних своей эксцентричностью. Это я стерпела. Потом он почти перестал меня навещать…

— Ты же знаешь, что я сейчас очень занят.

— …перестал меня навещать, — проигнорировала она реплику племянника. — Предоставил меня самой себе и моим…

Дама щёлкнула пальцами:

— Как ты их там называешь?

— Сеансы сумасшествия.

— Моим сеансам сумасшествия. Думает, что так он отгородится от правды. От будущего. От…

Она вдруг замолчала, будто споткнулась о собственные слова, вгляделась в меня повнимательнее и повелительно произнесла:

— Дамир, где твои манеры?

— Что ещёвам от меня нужно?

— Представь нас, чтоб тебя! — она снова повернулась ко мне и демонстративно закатила глаза. — Мой племянник превращается в настоящего бирюка. Не в того горячего зверя, о котором строчат свои «расследования» озабоченные журнашлюшки из светской хроники. А в самого настоящего отшельника. Ну и куда это годится?

О господи…

Я сидела, уткнувшись взглядом в недоеденный десерт, и горела как кремлёвская звезда.

— Это Надежда Белова. Сашкина гувернантка с сегодняшнего дня.

Я подняла взгляд на даму и послала ей робкую улыбку.

— А это Елена Сергеевна Маврина. Моя тётка. Старшая сестра моей покойной матери.

— Очень приятно, — Елена Сергеевна с готовностью протянула мне свою унизанную перстнями руку. Я пожала её в ответ. На мгновение она задержала в своей хватке мои пальцы. Чёрные глаза вдруг стали внимательными-внимательными.

Наконец она отпустила мою руку, но глаз от меня не отвела.

— Как интересно… — пробормотала дама. — От тебя теплом, деточка, так и веет. Солнце, и всё тут. Хм… ты как-нибудь загляни ко мне, я тебе таро раскину.

Маврина бросила короткий, нечитаемый взгляд на племянника, и в уголках её красивых глаз собралось ещё больше морщинок, будто она спрятала там хитрую улыбку.

А я запутывалась в происходящем всё сильнее. Слишком уж много потрясений и необъяснимого для одного дня.

Впрочем, остаток ужина прошёл спокойно. Если это слово в принципе применимо к тому безумию, что творилось со мной весь день. Елена Сергеевна воздавала должное еде. Время от времени родственники обменивались «шпильками», но наблюдать за их пикировками было забавно, и я совсем не возражала, пусть не понимала и половины из того, о чём они говорили.

Под слоем наносного раздражения и язвительности чувствовалась настоящая, глубокая родственная связь. Что-то, чего у меня никогда и ни с кем не было, кроме мамы. Но в последние годы и она постепенно ускользала от меня, сдаваясь на милость своего недуга.

Я ещё долго не могла отойти от ощущения, что впервые за много лет оказалась на настоящем семейном ужине. Исключая меня, конечно. Поэтому вопреки всем странностям и загадкам вышла из столовой в приподнятом настроении.

Добравшись до своей спальни, не спеша распаковала вещи, достала свой старенький ноутбук и отыскала на почте обещанные Данилом инструкции. Нужно бы всё это изучить перед первым рабочим днём.

Распорядок дня оказался не таким уж и страшным. Видимо, ближнему кругу Булатова всего лишь рекомендовалосьсобираться на завтраки, обеды и ужины. Исключительно по возможности.

Главное и самое жёсткое требование касалось передвижения за пределами поместья — его придётся согласовывать. Этот пункт я собиралась прояснить с Булатовым лично. Может, он соизволит пролить хоть чуточку света на тот самый «вопрос жизни и смерти».

А вот план здания преподнёс мне сразу несколько сюрпризов. Я открыла файл со схемой и долго пыталась сообразить, где что. И только спустя некоторое время до меня дошло, что план неполный. На карте отсутствовало целое крыло, и поэтому чертёж выглядел несимметричным. Мне даже пришлось соображать, прежде чем понять, как он соотносится с реальным зданием. Это во-первых.

Ну а во-вторых, я обнаружила, что моя спальня находилась почти напротив хозяйской… Пусть наши двери и разделял широченный коридор, но вот уж спасибо за соседство!

В попытках отвлечься от досадного открытия, я позвонила домой, чтобы узнать, как обстоят дела у мамы.

— Да всё с ней в порядке! — лихорадочно протараторила Марина. — Блин, Надя, я просто охренела, когда мне отец про тебя рассказал!

Этого следовало ожидать…

— Булатов?! Мать моя… Как, Надя? Вот просто ка-а-ак?! А-а-а-а-а! У меня прям внутри всё переворачивается! Ты должна рассказать все всё-всё-всё, что видела.

— Марина…

— Ну гля! Я же вот пообещала тебе, что за матерью присмотрю. Ну пожалуйста! Ну ты же знаешь, как для меня это важно!

Как же мне хотелось высказать всё, что я думаю о её болезненной одержимости Булатовым. Её, её подружек, сокурсниц и прочих, кому не жаль своего времени на то, чтобы создавать целые сообщества в соцсетях, из-за которых этот человек, кажется, замыкался в себе ещё больше и ещё сильнее ненавидел весь белый свет.

Наверное, любой бы озверел, окажись он на его месте…

— Марина ты понимаешь, что она и твоя мать? И что ты не имеешь права меня такими вещами шантажировать? А что до Булатова, так он обычный человек.

Откровеннейшая ложь.

— Из плоти и крови. Деловой, серьёзный, занятой.

Язвительный, саркастичный тиран и просто бешеный магнит для женщин.

— В общем… нормальный, — подвела я итог и сама себе не поверила.

— А ты знала, что у него военное прошлое?

— Нет.

— Прикинь? Говорят, он то ли ЧВКшник бывший, то ли спецназовец, то ли в антитерроре служил.

— Так ЧВК, спецназ или антитеррор? — усмехнулась я. — Да вы, люди, хоть что-нибудь точно о нём знаете?

— А ты в курсе, что у него в поместье есть целое закрытое крыло, куда он никого не пускает?

Я невольно сглотнула, покосилась на чертёж здания.

— Знаю. И что?

— Да и то. Его же поместье не зря называют Замком Синей Бороды!

— Марина…

Но как бы я ни сопротивлялась этому абсурдному порыву, во мне начинали шевелиться мрачные сомнения. Слухи слухами, но из ниоткуда они не появляются.

— Ну не я это придумала, — подливала масла в огонь сестра. — Просто имей в виду. В том крыле вообще непонятно что творится. Мне такое рассказывали…

— Господи, Марина, ты хоть понимаешь, как это всё звучит? — не выдержала я. — Вы считаете его чудовищем, а сами с ума по нему сходите! У вас там всё с головой в порядке?

— Ну ты же видела, как выглядит это чудовище, — промурлыкала Марина.

И я не выдержала. Положила трубку.

Этот сумасшедший день должен закончиться, уступить место новому, может быть, чуть менее сумасшедшему. Ну пожалуйста?..

Однако жизнь продолжала испытывать меня на прочность.

Я проснулась далеко за полночь, и поначалу даже не сообразила, что именно меня разбудило. Просто лежала в незнакомой кровати посреди незнакомой, погружённой во мрак комнаты, и смотрела в потолок, слушая своё бешено колотящееся сердце.

Что могло…

С-с-с-сумп. С-с-с-сумп. С-с-с-сумп.

Вот оно! Где-то в отдалении, но всё же достаточно отчётливо слышались мерные глухие удары.

Подстёгиваемая страхом, я выбралась из кровати, прислушалась.

С-с-сумп.

Подкралась к двери

С-с-сумп! С-с-сумп!

Может, не стоило бы? Может, зря?..

Но пальцы уже схватились за ручку, и спустя мгновение я выглядывала в тускло освещённый настенными светильниками коридор. Всего пару шажочков наружу, чтобы оглядеться.

Вроде бы… вроде бы тихо.

С-С-СУМП!

И следом… низкий, утробный, протяжный стон.

— Ма-а-а-амчки! — взвизгнула я и, отшатнувшись внутрь, захлопнула дверь.

Глава 14

Утро встретило меня мрачным спокойствием пасмурного дня. За окнами валил тяжёлый мокрый снег, а я пыталась сообразить, что именно мне довелось пережить этой ночью. Без толку. И попытаться расспросить хоть кого-нибудь… не думаю, что мне, чужачке, тут же кинутся всё объяснять. Я ведь не о том, как пройти в библиотеку, собираюсь спрашивать.

Удары и стоны… звучало так, будто кто-то страдает, мучается. Вот бы ещё понять, где находился источник звука.

Из-за ночных волнений я встала слишком рано, поэтому перед завтраком отправилась побродить по коридорам, чтобы хоть немного познакомиться с местом, где мне в ближайшее время предстояло жить и работать.

Поместье Булатова всё-таки очень походило на своего хозяина. Строгое, выхоленное, бесконечно красивое какой-то непередаваемой суровой красотой. Как северные норвежские фьорды или готические храмы. И в этой красоте сквозила угроза. Беспощадная красота — вот как я бы её описала.

Долго гулять мне не пришлось — на телефон пришло сообщение от Данила, что меня ожидают в кабинете. И нет, не в малом кабинете, а в главном кабинете, на втором этаже, но в противоположной стороне от спален, рядом с большой библиотекой. Видимо, имелась в этом дворце и малая.

— Целый город в городе, — проворчала я, изучая присланный Данилом кусок карты с указанным пунктом назначения. — Может, они бы мне на первое время гида выдали?

В кабинете меня дожидался Булатов и какой-то бледный человек в костюме, его мне представили как юриста.

Ну да, само собой. Тут у него ещё и штат юристов околачивался. И чему я удивляюсь? В этом доме, наверное, если хорошенько покопаться, и радужного пони можно отыскать.

Булатов стоял у массивного письменного стола напротив окна — в белой рубашке и тёмно-серых брюках. Ноги широко расставлены, руки в карманах. И даже зная о его исключительной внимательности, я не сумела побороть свою старую привычку — окинула его взглядом художника. Исключительно удачно сложен. Божественно пропорционально, чтоб его.

На ум зачем-то пришли вчерашние Маринкины слова, и я поспешно отвела взгляд. Уселась на указанный мне стул, придвинула к себе документы. Да ни за что я их не подпишу, пока не изучу подробнейшим образом.

Меня никто не торопил. Мужчины хранили стоическое молчание, пока я шуршала страницами и перечитывала положения, которые не давались мне с первого раза.

А потом я дошла до суммы выплат. И этот пункт перечитала раз шесть, не меньше. Божечки, да я действительно через месяц смогу позволить себе аренду квартиры, притом не самой захудалой… Я не сдержалась и бросила недоверчивый взгляд на Булатова. Он наблюдал за мной с едва различимой усмешкой.

— Надеюсь, сумма вас устраивает?

Я снова перевела взгляд на бумаги:

— Вы тут, кажется, пару лишних нулей обронили.

Юрист, до сих пор, кроме слов приветствия, не издавший ни звука, громко хмыкнул.

— Вас смущает их количество?

— Я не ради их количества за работу берусь.

Он приподнял брови. То ли его удивили мои слова, то ли позабавили.

— Да неужели? А вчера вы совсем другое говорили.

— Я не это имела в виду.

— Точно?

Во мне начинала подниматься злость:

— Я ребёнку вашему хочу помочь.

— Ну а я просто так вас к этому ребёнку не подпущу. Хочу убедиться, что указанная плата замотивирует вас окончательно. Не позволит бросить дело на полпути.

— Да с чего вы вообще взяли, что я так поступлю?

Булатов пожал плечами, и ткань рубашки без труда обрисовала его внушительную мускулатуру.

— В няньках вы у неё не первая. Многие не выдерживали. Пугались. Уходили.

Мне совсем не к месту вспомнилось моё маленькое ночное приключение. Во рту пересохло.

Но эти воспоминания с лёгкостью затмило измождённое мамино лицо. Я мотнула головой, сосредотачиваясь.

— Не беспокойтесь. Я никуда не денусь.

Он указал подбородком на бумаги:

— Тогда не медлите. Подписывайте.

И я подписала. И странным образом почувствовала себя легче. Я совершенно не ощущала, что подписала приговор, скорее уж наоборот — гарантию. Или даже если не оную, то как минимум дарила себе шанс. Шанс на то, что оставлю весь ад своего прошлого позади. А это уже кое-что да значило.

***

— Как же я рада с вами познакомиться! — пухлая румяная женщина в опрятной серой форме по-мужски протянула мне руку. — Я слышала, что у нас новая гувернантка, но всё гадала, когда вы к нам заглянете.

Забавно, тётка Булатова поздоровалась тем же, самым удобным для меня жестом. Эти люди мне определённо подходили — рукопожатие будто окончательно скрепляло наше приятное знакомство.

— Надя, — коротко представилась я.

— Ирина Михайловна. Здешняя экономка. Присматриваю тут за всем, пока мужчины по уши в своих сверхважных делах.

Смешливые голубые глаза, жемчужно-седые, собранные в пышный узел волосы — Ирина Михайловна излучала доброту. Все мои сомнения и страхи отступили. Если в этом особняке заправляет такая женщина, он не может быть тем средоточием жестокости, страшных тайн и порока, каким его рисуют там, за пределами этих стен.

А ещё Ирина Михайловна варила умопомрачительный кофе. Она усадила меня за стоявший слева от входа широкий стол. Как оказалось, свой завтрак Булатов отменил из-за каких-то внезапно возникших важных дел, собираться в столовой не требовалось, и меня отправили на кухню, где я и попала в заботливые руки здешней экономки.

И пока я, приказав себе перестать удивляться, пыталась выбрать, что из обилия блюд на столе станет моим завтраком, моя новая знакомая отчего-то решила, что я до сих пор маюсь сомнениями. Очевидно, на эту мысль её натолкнул мой откровенно озадаченный вид, с которым я вообще-то и не расставалась, стоило мне переступить порог этого дома.

И с тех пор прошла как будто целая вечность.

— С Сашей вы обязательно подружитесь. Замечательный ребёнок. Тихая, добрая, славная девочка.

— Ага, то есть не в отца, — пробормотала я и запоздало сообразила, что ляпнула это вслух. — Кгм… простите.

Ирина Михайловна позволила себе удивлённый смешок:

— Это вы про Дамира Александровича?

— Ну да.

— Так он ей не отец.

Моя рука с зажатым в пальцах куском сыра так и застыла в воздухе.

— Что, простите?..

— А он вам разве не сказал? — голубые глаза округлились. — Нет, нет, Сашенька его приёмная дочь. Не родная.

Приехали…

Я опустила сыр на тарелку, пытаясь включить эту новую, крайне важную информацию в общую картину.

— Так… погодите. Она… приютская? Сирота?

Ирина Михайловна замялась:

— Думаю, об этом вам не со мной разговаривать нужно.

Ну вот, можно выдохнуть. А то я уже переживать стала: несколько часов на ногах — и ни единой новой тайны.

— Понятно. Да, конечно, я обязательно поговорю об этом с Дамиром Александровичем.

Самодуром эдаким, решившим, что ему виднее, как мне работать с ребёнком, о котором я, получается, ничегошеньки не знаю, а то, что знаю, оказывается враньём.

— Мне как будто здесь и правда делать нечего, — пробормотала я, отхлебнув кофе.

— Почему вы так решили?

— Простите, — спохватилась я и покачала головой. — Просто… при первой нашей встрече Булатов спросил, как меня зовут. Я ответила, что Надей. А он сказал, что Наде здесь делать нечего.

Ирина Михайловна приподняла подбородок, давая знать, что уловила игру слов. Придвинула ко мне тарелку с венскими вафлями и с неодобрением покачала головой:

— Это у Дамира Александровича юмор такой. Он давно на себе крест поставил. Считает, что нет для него больше надежды. Понимаете?

По спине у меня почему-то пробежался неприятный холодок.

— Нет, если честно. И буду рада хоть какому-нибудь объяснению. Я вроде бы попала в частный дом, а ощущение такое, будто живу на засекреченном объекте.

— Боюсь, и здесь я вам не помогу, — вздохнула экономка. — Я и сама до конца причин такой секретности не знаю. Просто следую правилам. И вам советую. Слушайтесь Дамира Александровича, и всё будет хорошо.

Да, вроде бы ничего сложного. Но меня такой ответ не устраивал. И я решила рискнуть ещё раз. В конце концов я следую заветам хозяина — ищу правду сама и не полагаюсь на слухи.

— Спасибо за честность. Я постараюсь. Скажите, а кроме Саши… кроме Саши здесь нет никого, кому могла бы потребоваться моя помощь? Вы ведь знаете, что меня пригласили сюда не в качестве простой гувернантки.

— Знаю, — кивнула экономка. — А почему вы спрашиваете?

Ну, терять мне нечего. И я как могла обтекаемо и осторожно описала ей всё, что слышала сегодня ночью.

— Я не пытаюсь лезть не в своё дело, — поспешила добавить я. — Просто, возможно, я могла бы помочь…

Ирина Михайловна кашлянула, а затаившаяся в уголках её губ улыбка заставила меня почувствовать себя дурочкой.

— М-м-м, видите ли, Надя, Дамир Александрович… иногда он… м-м-м. Иногда к нему приезжают гостьи.

— Гости?

— Гостьи, — поправила меня экономка и сопроводила это слово выразительным взглядом.

— А-а-а… О-о-о-о! О, я поняла, — уши мои вмиг раскалились, и я спрятала лицо в кружке.

Значит, то, что я слышала сегодня ночью, было… было… ага, ясно.

Но какими бы жаркими волнами не омывали меня сейчас стыд и неловкость, я не могла избавиться от тишайшего шепотка, напомнившего мне, что стон, который я слышала, выдавал никак не страсть. Так мог стонать только тот, кто мучился от боли…

Глава 15

Нашей второй встречи я, если честно, немного побаивалась. Переживала, что мне просто очень повезло, и Александра обратила на меня внимание под влиянием момента. Но поняла, что ошибалась, когда объявившаяся на пороге кухни принцесса в яблочно-зелёном домашнем костюме помахала мне рукой, а потом будто смутилась своего жеста и спрятала руки за спину.

Я помахала в ответ, а Ирина Михайловна засуетилась, собирая своей юной подопечной завтрак.

До появления Саши я успела узнать ещё кое-что. Когда я, переборов таки смущение, решила раз и навсегда закрыть тему с гостьями, пробормотав, что, кажется, Константин упоминал про девочек из агентства, выяснилось, что этому источнику можно верить. Костя был племянником Булатова, сыном его двоюродного брата, а Елена Сергеевна Маврина приходилась Косте бабкой.

Что ж, теперь я уже худо-бедно разбиралась в некоторых родственных связях своего нанимателя.

А ещё поняла, что экономка, на самом деле, души в Булатове не чаяла. Говорила о нём едва ли не с придыханием. Циник во мне пришёл к выводу, что такая любовь наверняка не в последнюю очередь обусловлена пресловутыми нулями в контракте.

Ну а даже если и так? Это в любом случае характеризовало моего нового начальника как человека щедрого, умеющего ценить и уважать чужой труд.

Едва успев накрыть на стол для Александры, Ирина Михайловна нас покинула — зазвонил один из многочисленных внутренних телефонов, по которому её вызвали куда-то наверх, и мы с Александрой остались одни.

Девочка ела с аппетитом, в тарелке не ковырялась, с едой не баловалась. Вела себя скромно, даже, пожалуй, чересчур. И теперь, когда я узнала, что она Булатову не родная дочь, такое поведение виделось мне закономерным.

Саша наверняка прекрасно осознавала, что он ей не отец и в чём-то даже копировала меня — не чувствовала себя здесь полностью в своей тарелке. Не было в ней ни следа непосредственности или раскованности. Ребёнок чётко понимал, что он не дома.

— Вкусно, правда?

Я подхватила с блюда очередную венскую вафлю и щедро полила её шоколадным соусом. Саша доедала такую же и время от времени украдкой посматривала на меня, будто предлагала первой начать разговор.

На мою реплику она кивнула, соглашаясь.

— Я уже три таких съела. Скоро лопну.

— Их ещё вкусно — с мороженым, — подала голос Саня, не поднимая на меня глаза. — Которое как шарики.

— О-о-о-о, ну ещё бы! — с энтузиазмом подхватила я. — А ты с каким больше любишь? С белым? С шоколадным?

— С апельсиновым.

— Ого, а я апельсиновое, кажется, никогда и не ела.

Саша подняла на меня глаза, будто проверяла, не вру ли я. Такая большая, а апельсинового мороженого не ела.

— Правда, — улыбнулась я. — Ну, ягодное точно ела. Но чтобы чисто апельсин, не припомню.

— Я попрошу Ирину Михалну, чтобы приготовила. Она мне делает. И вам сделает.

Моё сердце пело от радости. А вместе с тем в душе начинало ворочаться сомнение, порождённое так и не вытравленным до конца синдромом самозванца. Да ребёнок же никакой не проблемный. Мне и стараться не приходится — она сама идёт на контакт.

Может, стоит сказать Булатову, что не обязан он мне такие деньжищи платить? Если всё что мне придётся делать, это просто общаться…

И раз уж об этом речь, то делать выводы пока рано. Надя, это чудовищно непрофессионально — что-то резюмировать, даже не попытавшись копнуть вглубь. Как раз общение и покажет, стоит ли мне расслабляться, или к настоящей проблеме я пока даже и не приблизилась.

— Значит, дружите с Ириной Михайловной?

Саша кивнула.

— Это здорово. Не знаю, что рассказал тебе… папа, но с сегодняшнего дня я живу у вас. Видимо, вместо вашей прежней няни.

— Да, он мне сказал.

Он. Надо бы проследить, как она его всё-таки называет. Кем она его считает. Потому что для меня вся эта история с отцовством пока выглядела очень запутанной.

— Надеюсь, ты не против.

Саша замотала головой, бросила на меня робкий взгляд.

— А вы не уедете?

В её взгляде сквозила такая недетская тоска, что у меня даже горло свело и пришлось кашлянуть.

— Нет, не планирую. А почему ты спрашиваешь?

— Ну… другие уезжали.

— То другие, Саша. Я никуда не денусь.

И, кажется, она мне поверила, потому что глаза её посветлели, а на лице едва-едва обозначилась улыбка.

— Знаешь…

Страшный треск оборвал меня на полуслове. Незнакомый мне парень, заносивший в кухню какую-то здоровенную упаковку, пошатнулся под её весом, и эта самая упаковка полетела у него из рук.

Саша молнией вскочила со своего места и… остолбенела.

Чертыхнувшись, я вылетела из-за стола и загородила собой ребёнка, пока из упаковки на пол во все стороны валились какие-то баночки — по виду, из-под специй.

В мои мягкие брюки по бокам мёртвой хваткой вцепились детские ручонки. Саша прижалась ко мне всем телом и тряслась.

Господи боже…

Парень, покраснев до корней волос, уже извинялся и собирал раскатившиеся по полу баночки. На помощь из соседнего помещения, где шли приготовления к будущему обеду, поспешил привлечённый шумом персонал. Я бы тоже помогла, но моим приоритетом была Саша.

Я осторожно накрыла своими ладонями окаменевшие в судороге кулачки, легонько их потёрла.

— Ш-ш-ш-ш, всё хорошо. Всё хорошо. Я тебя держу.

Тихонько надавила ладоням вниз, и кулачки разжались достаточно, чтобы освободить ткань. Я отпустила одну ручонку, повернулась и тут же опустилась на корточки. Обняла Сашу, дождалась, когда она обхватит мою шею руками, прижала к себе и принялась гладить её по спине.

— Всё хорошо. Я здесь. Я рядом. Я с тобой.

Итак, её пугали громкие звуки. Настолько, что это вгоняло девочку в ступор. Наверное, не ошибусь, если предположу, что это может быть как-то связано с теми самыми трагическими событиями, о которых упоминал Булатов.