Пепел страниц моей души: Начало

Но Лана тут же расплылась в улыбке, едва увидев Селину, — и та ответила ей тем же. И уже было ясно: они идут прямо к нам.

— А вот и она, – тихо сказала мне Лана, будто я мог не заметить. — Я быстро спрошу!И сразу оживилась, заметно ускорив шаг навстречу Селине, которая воодушевлённо махала ей рукой.

Понятно. Не пронесло.Я на секунду замялся, пытаясь решить — стоять или сбежать к демонам отсюда.

Мы встретились нос к носу в длинном коридоре, и воздух сразу стал тугим, как струна.Селина тут же заговорила с Ланой, и они обе принялись вежливо щебетать, но получалось у неё плохо: Селина постоянно сбивалась, теребила пряди своих длинных тёмно-каштановых волос и бросала на меня короткие взгляды из-под ресниц — бледно-зелёные, настороженные, ожидая, что любое моё движение закончится катастрофой.

Умная девочка. Инстинкт самосохранения у неё хотя бы работал.

Однако настоящая проблема стояла рядом.

Томас Сильварис.Тот самый самодовольный, правильный до тошноты ублюдок, которому я испортил жизнь уже столько раз, что мог бы вести счёт как хобби. Благородный Томас, защитник всех слабых и обиженных, которым зачем-то нужен был герой с безупречной репутацией и вечным желанием лезть не в своё дело.

Наша вражда была непростой.

Мы учились в одной школе с самого раннего детства и жили по соседству, так что возможности ненавидеть друг друга у нас было более чем достаточно. Всё началось ещё тогда и с годами только набирало обороты, пока не разделило сначала школу, а потом и колледж на два лагеря.

Да и что тут скрывать — мы оба были самыми сильными магами в этом колледже, оба будущими хранителями своих древних семей: он — телепат, я — телепорт.

Магические поединки на территории колледжа были запрещены. По всему замку действовали защитные чары, которые мгновенно фиксировали применение боевой магии и оповещали дежурных преподавателей. Поэтому выяснять отношения приходилось по старинке — кулаками. Как в древние времена, когда всё решала не сила дара, а сила удара. И, если честно, нас обоих это только закаляло. Сильварис мог сколько угодно строить из себя светлого рыцаря, но бил он неплохо. Приходилось признать, хоть и хотелось подавиться этой мыслью.

Но разница между нами всё же была.

Рядом со мной Томас всегда выглядел как герой какой-нибудь дурацкой сказки. Высокий, крепкий, темноволосый. С тёплыми янтарно-карими глазами и этой своей проклятой улыбкой, от которой половина колледжа готова была простить ему вообще всё.

Самое мерзкое — это работало.

Преподаватели его любили. Студенты ему доверяли. Девушки готовы были молиться на него. Потом очередь доходила до меня, и всё сразу становилось очевидно: кто хороший, а кто плохой. И дело было не только в нас самих.

Томас был сыном человека, которого боготворила вся страна. А мой отец всю жизнь расплачивался за дружбу, случившуюся задолго до рождения многих из этих людей.

Наши взгляды встретились — и в этой секунде коридор словно сузился.Каждая встреча с ним всегда заканчивалась дракой или хотя бы перепалкой, но сейчас всё было иначе: Лана стояла между нами, и я знал, что нельзя.

Я продолжал смотреть на него пристально, не произнося ни слова.Томас, конечно, отвечал тем же, но периодически косился на Лану. В его лице читался немой вопрос: что такая милая девочка делает рядом с местным злодеем?

Ну да, конечно. Благородный рыцарь Сильварис снова нашёл кого спасать.

Я удержал его взгляд и позволил ему войти в своё сознание. Через мгновение я уже ощущал его присутствие среди собственных мыслей.

Попробуй только что-нибудь выкинуть, Сильварис. Я телепортирую тебя на самую высокую башню и скину оттуда вниз, и клянусь, мне даже не будет стыдно.

Он услышал. Несомненно. Губы его тут же поджались, взгляд стал тяжелее, злее.Он начал копаться глубже — искать, что же я скрываю, пытаясь найти подтверждение своим рыцарским фантазиям. Ему уже наверняка рисовалось, что я собираюсь причинить Лане боль и страдания, представляя меня каким-нибудь чудовищем. Но, видно, такой вариант казался ему слишком банальным, потому что он копнул дальше.

Копаешься у меня в голове, Сильварис? Напрасно стараешься. Ты не найдёшь там то, что ищешь.

Я моргнул, захлопнув сознание перед его носом.Между нами буквально прошёл разряд — напряжение трещало в воздухе. Каил стоял чуть в стороне, наблюдая, но, похоже, решил не вмешиваться. Может, впервые в жизни был умен.

Тишина между нами становилась всё тяжелее.Лана хлопнула ресницами и нарушила паузу:

– Эм... это Неймор! – её голос звучал растерянно. – Мы вместе посещаем историю... как раз туда шли. Вы... знакомы?

Я быстро натянул маску спокойствия, посмотрел на неё, слегка улыбнулся, делая вид, что между мной и Томасом вообще ничего не произошло.

– Знакомы... – произнесла Селина, слишком пристально глядя на меня. – В одном колледже всё-таки учимся...

Томас всё ещё не сводил с меня глаз, и вдруг — секунда. Кажется, он что-то понял. Ухмылка медленно расползлась по его лицу. Почти моя собственная. От этого у меня внутри что-то неприятно дёрнулось.

Сука... что ты задумал?

И вот он — улыбается Лане шире, чем нужно:

– Привет! Я Томас. Друг Селины. Мы ещё не знакомы — думаю, самое время!Он тянет ей руку. А Лана отвечает тем же:– Привет. Лана Фортвел. Приятно познакомиться!

Он кивает и показывает на Каила:– А это Каил Ревинор — мой друг. И парень Селины.

Все улыбаются — но только друг другу. На меня никто не смотрит.

— Ты же новенькая из того колледжа, который разрушили сторонники Фодеса в Годдарте? — спросил Томас и перевёл на меня взгляд с таким намёком, что у меня пальцы сами дёрнулись. — Как первые дни? Уже нашла друзей?

На лице у него сияла такая светлая улыбка, что мне захотелось выбить её вместе с зубами.

Лана ответила спокойно:

— Думаю, друзей так быстро не найти... но я уже познакомилась с интересными и приятными людьми.

И посмотрела на меня. Долго. Тепло.

Я моргнул. На секунду даже забыл злиться. То мерзкое чувство, что грызло меня всё это время, исчезло без следа. И бросил взгляд на Томаса — вызов, предупреждение, всё сразу.Он понял. Недовольство тут же мелькнуло на его лице, но, видимо, как и я, он был мастером носить маски. И снова переключился на Лану, изображая заботу:

– Лана, будь внимательна, когда выбираешь друзей. Колледж большой. Здесь есть хорошие люди... и много лицемеров. Всё-таки идёт война.Но если что — обращайся. Томас Сильварис всегда готов помочь.

Я закатил глаза так, что чуть шею не свернул.

Сука. Он издевается.

— Сильварис? — Лана удивлённо моргнула. — Ты... Томас Сильварис? Сын Лидера страны?

Он вздохнул так скромно, словно ему было неловко, что солнце каждое утро всходит лично из-за его плеч.– Да. Прости, что не сказал сразу. Я не люблю кичиться фамилией. Для меня важно, какой человек внутри.

И снова — короткий, колкий взгляд на меня. Резкий, как удар хлыста.

Я весь сжался, но не показал. Хотя, думаю, и без слов было ясно, что я готов убить его.

Лане стало неловко, она улыбалась всем сразу, но я видел, как она смущена, растеряна, хочет исчезнуть. И тут прозвенел звонок — наше спасение.

– Ну, мы пойдём, – сказал я, глядя на эту троицу убийственным взглядом, но тоном — вежливым до омерзения.

— Ещё увидимся, Лана, — попрощались Селина и Томас почти в унисон.

Оба посмотрели на меня одинаково холодно. Каил лишь махнул рукой.

— До встречи, — тихо ответила Лана.

Мы пошли к кабинету молча.И хоть я ни разу не обернулся, я отчётливо чувствовал, как они сверлят мне спину. Недоверчиво. С любопытством.

Лана то и дело поджимала губы, пытаясь собрать воедино всё произошедшее. И я прекрасно понимал почему — сам ведь не знал, как ей объяснить эту идиотскую ситуацию. Как вообще подобрать слова, если любое из них могло всё разрушить?

Мы уже сидели за партой, профессор монотонно читал параграф, ничего вокруг не замечая. Порой казалось, что он давно выпал из реальности и просто отбывал наказание за прошлые грехи.

И вдруг Лана посмотрела на меня прямо и спросила:

— Что это было, Неймор?

В её голосе смешалось всё сразу: вопрос, интерес, любопытство и слабое опасение.

Я замер. На секунду мне стало страшно: стоило сказать хоть одно лишнее слово — и я мог увидеть в её взгляде то, что видел всю жизнь. Страх. И тогда всё закончилось бы, даже не начавшись.

— Скажу так, Лана... — начал я осторожно, подбирая каждое слово.. — Мы с Томасом... ну, скажем, не в очень хороших отношениях.

— Мне кажется, это мягко сказано, — прошептала она, подпирая подбородок рукой, готовая слушать дальше, будто открывала книгу, в которой слишком много запрещённых страниц.

— Да, ты права... — я вздохнул. — Так уж вышло: его отец — глава страны, а когда-то наши отцы дружили. Потом что-то пошло не так, они разругались в хлам и стали, можно сказать, врагами. Ну а мы... мы просто отголоски их прошлого. И, как водится, недолюбливаем друг друга.

Лана нахмурилась.

— Томас так смотрел на тебя. У меня мурашки по коже пошли, хотя этот взгляд был направлен на тебя. Как ты это выдерживаешь?

В её голосе звучало сочувствие. Чёрт. Это было мне на руку. И всё равно почему-то выбивало из равновесия.

— Я давно привык, — ответил я, пожав плечами. — Просто не обращаю внимания. Мы с Томасом и Селиной ещё и учились вместе, так что у нас долгая, муторная история... не очень хороших отношений. Но это всё в прошлом. Уже давно в прошлом.

Я соврал так спокойно, словно ещё неделю назад мы не били друг другу лица, и моя лопатка не ныла бы сейчас от последнего «дружеского» удара.

— Значит, всё в порядке? И можно не беспокоиться?

— Тебе точно не стоит, Лана, — я наклонился к ней чуть ближе, чтобы она услышала каждое слово. — У тебя и так хватает забот на новом месте. Не забивай голову нашими разборками. Они не стоят даже минуты твоего внимания.

Она всё так же смотрела на меня — тепло, внимательно, с тем странным интересом, от которого сердце билось сильнее. Я не хотел думать о Томасе, Селине и всей этой правильной шайке, которая, видимо, уже мысленно записала меня в угрозу дня.

Существовала только Лана. Я не мог на неё наглядеться. Волосы так и манили прикоснуться к ним. Лицо — красивое, мягкое, живое. А блеск в глазах сводил с ума сильнее, чем все дешёвые попытки понравиться, которые я видел раньше. Она чуть напрягалась, когда смущалась, опускала взгляд, сама, не понимая, что этим цепляет ещё сильнее.

Я был уверен: я ей нравлюсь. Не так, как другим. И не потому, что я Дракморн. А просто потому, что я — Неймор. Лана была другой. Совсем другой. Таких рядом со мной ещё не было.

Большинству девушек хватало того, что перед ними стоит смазливый наследник древнего рода. Красивое лицо, громкая фамилия и обещание безбедного будущего — большего им обычно и не требовалось. Те, кто из древних семей и в деньгах не нуждались, видели во мне возможность выскочить за хранителя, чтобы потом важно сидеть рядом на приёмах и делать вид, что у них великая любовь, а не удачная сделка.

Как же я любил видеть их лица, когда на меня надевалась моя маска жестокого, надменного подонка. Сразу отскакивали. Искали следующую жертву.

Хотя были и исключения. Такие как Миллисент — вечная собака на поводке. Стоит поманить — и прибежит, даже если вчера я послал её к демонам. Ни капли гордости. Зато предсказуемо.

Но Лана... Лана не была такой. Она добрая, светлая — под стать Томасу, к сожалению, потому что от этой мысли хотелось скривиться. И я знал: узнай она, кто я на самом деле, в её глазах появился бы страх. Отвращение. А потом она точно не захотела бы, чтобы я сидел рядом.

И вот именно это меня заводило.

Я вытащил наружу всё хорошее, что ещё оставалось во мне, и прикрыл этим то ужасное, что сидело глубоко внутри. А потом наслаждался тем, что Лана видит только эту часть меня — и не замечает другой.

Самозванцем я себя чувствовал постоянно. Но убеждал себя, что не хочу причинить ей вред. Не хочу её обидеть. Ничего плохого ей не делаю. Просто хочу быть собой. Тем собой, которым могу быть только рядом с ней.

Это тёплое чувство, расползающееся в груди чем-то приятным, оказалось опаснее любой зависимости. Я подсел на него быстрее, чем ожидал. И очередную дозу мог получить только рядом с ней.

Загудела сирена — бьющая по ушам так, что череп едва не треснул. Мир явно решил добить меня сегодня.

Конечно. Вселенная опять вставляет палки в колёса, лишь бы я не смог толком насладиться обществом Ланы!

Эти проверки случались часто: война, напряжение, постоянные опасения нападения на колледж. Тут учились дети хранителей, так что охрана была почти параноидальная. Несмотря на защитные чары замка, каждые несколько месяцев устраивали учения: то в коридорах, то в аудиториях, то на улицах — надо было находить ближайшее укрытие с эвакуационными порталами и добираться туда за несколько минут.

Профессор, кажется, сам не до конца верил, что это учения, но всё же выкрикнул:— Студенты, пожалуйста! Это наверняка только проверка! Идите к ближайшим укрытиям, у вас пять минут!

Все начали подниматься со своих мест и двигаться к выходу, толкаясь и суетясь. Можно было подумать, это действительно способно спасти им жизнь.

А я продолжал сидеть, абсолютно спокойный. Я прекрасно знал, что Фодесу точно не до колледжа — он ищет Леанору Вальнариус, хранительницу регенерации, она была лидером соседней страны Этидеи и все его силы брошены туда. Наш колледж ему не упёрся.

Но Лана... её реакция вмиг стерла моё спокойствие. Она была по-настоящему напугана — пальцы дрожали, дыхание стало частым и прерывистым.

Конечно, идиот, её прежний колледж разгромили. Она говорила это. Ты вообще её слушал?

Я наклонился ближе:— Лана, это просто учения. Такое здесь постоянно. Расслабься. Можем остаться тут.

Я и правда не собирался никуда идти. Нахрен эта суета?

Но она упрямо мотнула головой, поднимаясь со своего места:— Профессор сказал найти укрытие. Я должна знать, где они... Я не могу просто сидеть. Покажешь мне?

Она была права. И я не мог ей отказать.

Мы встали и уже шагнули к двери, когда мне вспомнилось одно место — намного лучше официальных комнат. То самое укромное пространство в стене, которое я нашёл случайно. Там действительно можно было спрятаться, и никто бы не догадался.

Я коснулся её руки:— Я знаю место получше.

Она удивлённо посмотрела на меня, но не остановилась — просто позволила мне направить её в сторону от общей толпы. Это доверие ударило по нервам сильнее любого разряда.

Мы прошли вдоль стены, где стояли массивные книжные шкафы. У самого края, возле угла, был едва заметный проём, растворённый в тени.

Я нашёл рукой знакомую щель и жестом показал Лане войти.

Она застыла, колеблясь. На её лице читались сомнения и страх.— Давай, Лана — коротко приказал я, и она всё же шагнула внутрь.

А я протиснулся следом. Пространство было узким — настоящая ниша внутри стены. Мы стояли почти вплотную, лицом к лицу, так близко, что я слышал её дыхание.

— Это укрытие куда лучше тех, куда ведут студентов толпами — я говорил шёпотом, чтобы не спугнуть её. — Ищейки Фодеса нашли бы их за пару минут, чары не помогли бы...

Я осёкся. Это лишнее. Болтаю больше, чем надо.

— А здесь никто не станет искать — добавил я уже спокойнее. — Никому нет дела до пары студентов, спрятавшихся в стене.

Лана съёжилась и быстро огляделась по сторонам, точно ожидая, что стены в любую секунду сомкнутся вокруг неё.— Надеюсь... здесь нет пауков? — прошептала она и испуганно посмотрела на меня.

Я улыбнулся. Вот это уже можно было исправить.

Взмахнул рукой — лёгкий, отточенный жест. Пространство на миг вспыхнуло мягким светом защитного плетения, а через секунду снова погрузилось в полумрак.

— Теперь даже если они тут есть, ни один паук к тебе не подползёт, — сказал я, глядя на неё сверху вниз. Она стояла так близко, что я уловил запах её волос — тонкий, цветочный аромат. Он ударил в голову, снося остатки самообладания, и я глубже втянул воздух, сам того не замечая.

И тогда я на секунду застыл.

Она не отвела глаз. Смотрела прямо, открыто. В груди что-то рванулось. Сердце забилось так громко, что мне почудилось — она тоже слышит. Её синие глаза тянули меня к себе, как морская бездна, в которую хочется броситься добровольно, даже если знаешь, что утонешь.

И я понял, что хочу её. До безумия. Хочу почувствовать вкус её губ, коснуться её кожи, закрыть руками её лицо и раствориться в этой близости.

Молчание повисло между нами.Она тоже дышала чаще, её губы приоткрылись, приглашая меня ближе. Сомнений больше не осталось — она чувствует то же самое. Медленно, боясь спугнуть этот хрупкий миг, я наклонился к ней. Очень осторожно коснулся её губ своими. Она отозвалась сразу — подалась вперёд, отвечая на поцелуй так, будто давно ждала этого.

И тогда меня накрыло.

Мысли одна за другой вылетали из головы, сметённые внутренним штормом. Я целовал её мягко, но с каждой секундой всё жаднее и впервые в жизни чувствовал, как внутри разливается что-то незнакомое — не дешёвый азарт, не привычное желание, а нечто куда сильнее. Удар прямо в сердце.

Я углубил поцелуй, скользнул языком в её рот, чувствуя, как она отвечает — осторожно, но с каждой секундой всё смелее. Обнял её за талию, притянул ближе, и, когда её руки легли мне на плечи, а пальцы коснулись шеи, контроль едва не полетел к демонам.

Мне хотелось, чтобы это длилось бесконечно.Чтобы мир исчез. Чтобы остались только она и мои руки на её теле.

Я прижал её к стене и поцеловал глубже, горячее, проводя ладонью по её щеке, по шее, чувствуя, как она буквально тает в моих руках. Её мягкость, доверие, эта странная, невозможная отдача сводили меня с ума сильнее всего, что я знал раньше.

И именно в этот момент какие-то шорохи за стеной прорвались в мир, где существовали только мы двое.

Проклятая реальность решила напомнить, что она всё ещё здесь.

С неохотой я замедлил поцелуй... и оторвался от её губ.

Она стояла передо мной — румяная, взволнованная, с полуприкрытыми глазами, дышащая неровно. Смотрела так, словно я всё ещё держал её губы своими. А потом пришла в себя. Покраснела ещё сильнее, смущённо опустила голову, плечи заметно напряглись.

Я же не смог сдержать улыбку. Настоящую, идиотскую, как у подростка. Счастье переполняло так, что казалось — оно сейчас прорвётся наружу светом. Взял её за подбородок, поднял её лицо и коротко, играючи, чмокнул в губы.

— Нам пора, — прошептал я, чуть отступая, всё ещё не в силах перестать улыбаться.

Она кивнула и тоже мягко улыбнулась — так красиво, что у меня снова дрогнуло сердце.

Я выбрался из узкого проёма первым, затем подал ей руку, помогая выйти наружу. Другие студенты и профессор же возвращались обратно в кабинет и расходились по местам. Мы направились к нашим вместе — и на полпути я заметил, что всё это время всё ещё держу её ладонь. Её тёплая, мягкая рука в моей холодной — это ощущение обжигало почти болью, но приятной, желанной.

И всё же... чтобы не привлекать внимания, я неохотно отпустил её. Чертовски неохотно.

Когда мы подошли к нашей парте, несколько студентов уже поглядывали на нас. Я сделал вид, что мне плевать, хотя их тупые взгляды раздражали так, что хотелось спросить, не забыли ли они, как моргать. Мы сели. Профессор уже что-то бубнил своим убаюкивающим тоном, студенты снова клевали носами от скуки.

Но мы... мы уже были другими.Мы сидели рядом, как и прежде, но между нами теперь была тайна, жаркая, живая, только наша.

То, что произошло в этой нише, стало самым сильным из всего, что я когда-либо чувствовал. Я ещё не знал, как правильно назвать это, да и, если честно, не особо умел разбираться во всей этой красивой чепухе про чувства, но уже понимал одно: Лана каким-то невозможным образом добралась туда, куда не добирался никто.

До моего сердца. До той части меня, которую я сам давно считал испорченной, мёртвой или просто ненужной.

Она коснулась её — и вытащила наружу всё лучшее, что во мне ещё оставалось. И в тот момент мне хотелось только одного: чтобы это продолжалось, чтобы она снова смотрела на меня так, чтобы её рука снова оказалась в моей и чтобы рядом с ней я ещё хоть немного мог быть не тем, кем меня сделали, а тем, кем, может быть, всё-таки мог стать.

Глава 8 Библиотека

Лана

Nathan Wagner - Anxiety.

Шёл уже седьмой день моего заточения, и с каждым днём эти четыре стены давили всё сильнее.

Первые два дня я не обращала на них внимания. После всего, что произошло, наказание Неймора даже принесло некоторое облегчение. Мне не приходилось видеть его самодовольное лицо, терпеть присутствие за каждым приёмом пищи, слышать голос и чувствовать, как он наблюдает за каждым моим движением. Я могла остаться одна и была уверена, что именно одиночество сейчас мне и нужно.

Но каждый раз, когда Феодора приносила еду, ставила поднос на стол и уходила, за ней закрывалась дверь, и комната погружалась в такую тишину, что я слышала собственное дыхание. Вместе с этой тишиной возвращались мысли, от которых невозможно было спрятаться даже во сне.

В памяти возникал разрушенный колледж. Кровь на полу, крики, тела людей, которых я знала и ещё несколько дней назад встречала в коридорах. Их лица появлялись одно за другим, но в конце всегда оставался Томас.

Я видела, как он умирает у меня на руках. Чувствовала тепло его ладони, слышала последние слова и смотрела, как жизнь покидает его тело. Каждый раз какая-то часть меня продолжала ждать, что воспоминание изменится. Что Томас откроет глаза, улыбнётся своей привычной доброй улыбкой и скажет, что произошла страшная ошибка, что он жив и всё ещё можно исправить.

Но ничего не менялось.

Он умирал, а я оставалась рядом, не способная ничего сделать.

Тогда начинали течь слёзы. Иногда я плакала тихо, свернувшись на кровати и прижимая колени к груди. Иногда боль накатывала с такой силой, что рыдания разрывали горло, становилось трудно дышать, а тело начинало дрожать. В такие моменты я плакала до полного изнеможения, пока сил не оставалось даже на то, чтобы держать глаза открытыми, а затем проваливалась в сон.

Стоило проснуться — всё повторялось.

Иногда боль ненадолго отступала, позволяя нормально дышать. Тогда я подносила к лицу руку с кольцом, которое Томас успел отдать мне перед смертью, долго рассматривала светло-голубой камень и осторожно гладила его пальцами.

А потом начинала разговаривать с Томасом.

Рассказывала ему обо всём, что произошло после его смерти. О Нейморе, об этом огромном замке, о ненависти к запертой двери и о страхе, который не отпускал ни на минуту. Признавалась, что совсем не понимаю, как жить дальше и что делать без него. Собственный голос звучал непривычно в пустой комнате, но молчать было ещё тяжелее.

Иногда я замолкала посреди фразы и действительно ждала ответа. Хотела услышать, как Томас перебивает меня, смеётся или говорит что-нибудь успокаивающее. Но проходили секунды, а в комнате по-прежнему стояла тишина.

И тогда осознание его смерти обрушивалось на меня с новой силой.

А потом наступали часы, когда слёз уже не оставалось. Боль никуда не исчезала, но становилась тише, оставляя после себя тяжёлую пустоту. В такие моменты я особенно остро чувствовала, насколько медленно тянется время. У меня не было магии, браслета связи, возможности выйти хотя бы в коридор или поговорить с кем-нибудь дольше нескольких минут.

Я бесконечно ходила по комнате, снова и снова подходила к окну и подолгу смотрела на сад. Пересчитывала кусты роз, затем принималась считать бутоны на них, сбивалась и начинала сначала. Иногда тихо пела песни, которые когда-то любила, только чтобы нарушить эту невыносимую тишину. В другие дни садилась на подоконник, прижималась лбом к холодному стеклу и пыталась представить, что сейчас происходит за пределами замка, где находятся мои родители и подруги и существует ли ещё тот мир, который я знала неделю назад.