Дневник обманутой жены

Глава 8. Моя жизнь

Пятница. 9:00 утра.

Сегодня важный день. День, когда я перестаю быть просто "женой Саши" и становлюсь Светланой — человеком со своим счетом, своей работой и своей жизнью.

Я стою перед зеркалом в прихожей и рассматриваю себя. Юбка, блузка, легкий макияж. Не домохозяйка в растянутом халате, а женщина, которая идет решать свои дела. Саша уже ушел, детей я отвела в сад, впереди — целый день свободы.

— Ну что, Света, — говорю я своему отражению. — Поехали.

Банк находится в центре, в стеклянном здании с охраной на входе. Я чувствую себя немного не в своей тарелке — вокруг снуют серьезные люди в деловых костюмах, громко разговаривают по телефонам, пьют кофе из бумажных стаканчиков. А я стою в очереди к окошку с пакетом документов, как первоклашка перед экзаменом.

— Девушка, вы куда? — спрашивает консультант, когда подходит моя очередь.

— Открыть счет, — говорю я твердо.

— Личный? Для зарплаты?

— Личный. Для себя.

Девушка за стеклом смотрит на меня с легким удивлением, но кивает. Заполняем бумаги, я ставлю подписи, ввожу пароль. Через двадцать минут у меня есть своя пластиковая карта. Скромная, без золота и бриллиантов, но моя.

Я выхожу из банка и улыбаюсь. Прямо посреди улицы, под серым ноябрьским небом, стою и улыбаюсь, как дура. В кошельке лежит карта, на счету — тысяча рублей, которые я сняла с хозяйственных денег (отложила за неделю, экономила на кофе и булочках). Это смешные деньги. Но это МОИ деньги.

— С днем рождения, Света, — шепчу я. — С днем рождения твоей новой жизни.

11:30 утра.

Я сижу в кафе, жду Иру. Заказала кофе и круассан. Откусываю и чуть не давлюсь — такой же, как у Саши. Тот же рецепт, тот же вкус. Тот же запах.

Я откладываю круассан в сторону. Больше не хочу.

Приходит Ира. Садится напротив, внимательно смотрит на меня.

— Ну как ты?

— Отлично. У меня есть счет. И карта. Я теперь самостоятельная единица.

— Молодец! — Ира хлопает в ладоши. — А он не узнает?

— Не узнает. Я буду класть туда понемногу. С работы. С хозяйственных. Он не считает, сколько я трачу.

— Осторожнее. Мужики такие вещи чувствуют.

— Не чувствуют, — качаю головой. — Он сейчас вообще ничего не чувствует, кроме своей Алины.

Ира вздыхает. Какое-то время мы молчим. Пьем кофе. Я смотрю в окно на прохожих.

— Ир, — говорю я. — А ты бы смогла простить измену?

— Не знаю, — честно отвечает она. — Думаю, нет. Доверие — это как ваза. Склеить можно, но трещины останутся. И каждый раз, глядя на эту вазу, ты будешь помнить, что она разбивалась.

— Вот и я о том же.

— А ты? Ты простишь?

Я молчу долго. Перебираю в голове все — чек, сообщения, красное белье, поцелуй на парковке, ночной звонок «моя девочка». Каждый эпизод — как нож в сердце.

— Не знаю, Ир. Часть меня все еще его любит. Ту часть, которая помнит, как он встречал меня из роддома с цветами и слезами на глазах. Как ночами не спал с Колей, когда у того были колики. Как говорил, что мы — его все.

— А другая часть?

— Другая часть хочет его убить. Медленно и с удовольствием.

Ира смеется, но как-то грустно.

— Знаешь, Свет, я думаю, это нормально. Ненормально — делать вид, что ничего не случилось. Или прощать сразу, не разобравшись.

— Я и не прощаю. Я собираю силы.

— И правильно. Ты сильная. Я всегда это знала.

Мы сидим еще час. Говорим о всякой ерунде, смеемся, как раньше. И на какое-то время я забываю, что моя жизнь рухнула. Просто сижу с подругой, пью кофе, болтаю. Как нормальный человек.

14:00 дня.

Я у Елены Петровны. Раскладываю на столе документы — свидетельства, выписки, чеки. И скриншоты. Много скриншотов.

Адвокат смотрит, кивает, раскладывает по папочкам.

— Хорошая работа, Светлана. Вы молодец. С такими доказательствами мы можем просить не только половину имущества, но и компенсацию морального вреда.

— Я не хочу компенсацию. Я хочу справедливость.

— Справедливость — это когда вы обеспечены. Когда дети не нуждаются. Когда он не сможет оставить вас на улице.

— Я понимаю. Но пекарня... она для него как ребенок. Если я отберу половину...

— Светлана, — Елена Петровна смотрит на меня строго. — Вы жалеете человека, который вам изменяет. Который тратит семейные деньги на красное белье для любовницы. Который смеется над вами в переписке. Вы правда хотите его жалеть?

Я молчу. Потому что она права. Абсолютно права.

— Хорошо, — говорю я. — Делайте все по закону.

— Вот и умница. Идите. Я подготовлю документы. На следующей неделе встретимся.

Я выхожу из кабинета и чувствую тяжесть. На плечах будто мешок с камнями. Но это правильная тяжесть. Тяжесть ответственности за свою жизнь.

17:30 вечера.

Дети. Снова дети. Катя сегодня капризничает, не хочет есть, требует шоколадку. Коля разбил коленку в садике, теперь ходит с зеленкой и гордится, как герой.

— Мама, смотри, у меня теперь как у солдата! — показывает он.

— Как у настоящего героя, — соглашаюсь я.

— А папа когда придет? — спрашивает Катя.

— Скоро, солнышко. Папа на работе.

— А почему он всегда на работе? — Катя хмурится. — Я хочу, чтоб он был дома. Как ты.

— Папа работает, чтобы у нас были деньги. На игрушки, на еду, на наш дом.

— А я не хочу игрушки, я хочу папу, — губы у Кати дрожат.

Я прижимаю ее к себе. В горле ком.

— Он скоро придет, малыш. Обязательно придет.

Он приходит в восемь. Уставший, но довольный. С коробкой конфет для меня и сюрпризами для детей.

— Мои зайцы! — он подхватывает детей, кружит, целует. — Соскучились?

— Очень! — визжат дети.

Я смотрю на эту сцену и чувствую раздвоение. Одна моя часть тает — ну посмотри, какой он хороший отец, как дети его любят. Другая — холодная, злая — напоминает: он такой же хороший любовник для другой. И там он тоже, наверное, дарит подарки и кружит на руках.

— Свет, — он подходит ко мне, обнимает за талию. — Ты какая-то далекая сегодня. Все хорошо?

— Все хорошо, Саш. Устала просто.

— Иди отдохни, я сам детей уложу.

— Правда?

— Конечно. Иди. Посиди в ванне, расслабься.

Я смотрю на него и не понимаю. Он заботливый муж. Он хороший отец. Он изменяет мне. Как это сочетается в одном человеке? Как он может быть таким разным?

— Спасибо, — говорю я.

Ухожу в ванну. Набираю горячую воду, ложусь, закрываю глаза. Из гостиной доносятся голоса — Саша читает сказку, дети хохочут. Идиллия.

Я лежу в горячей воде и думаю. Думаю о том, что завтра суббота. Саша будет дома. А послезавтра воскресенье. А в понедельник я выхожу на работу.

Новая жизнь начинается в понедельник.

Суббота. 10:00 утра.

Просыпаюсь от того, что Коля прыгает на кровати.

— Мама, вставай! Папа сказал, мы едем в зоопарк!

— В зоопарк? — тру глаза.

— Да! Все вместе! Вставай скорее!

Саша стоит в дверях, улыбается.

— Решил устроить семейный выходной. Ты как?

— Я... хорошо. Конечно.

Мы собираемся. Долго, как всегда с детьми. Катя не может выбрать шапку, Коля потерял второй носок. Суета, беготня, крики. Но внутри — предвкушение. В зоопарке мы не были сто лет.

Зоопарк прекрасен. Дети визжат у клеток с обезьянами, боятся тигров, обожают жирафов. Мы покупаем мороженое, сахарную вату, воздушные шары. Саша фотографирует нас, обнимает, целует в макушку. Идеальная семья.

Я смотрю на него и ловлю себя на мысли: а ведь он сейчас не играет. Он действительно счастлив. Потому что он любит детей. Потому что он любит меня. Потому что он любит ее. Он вообще любит всех, главное — чтобы любили его.

— О чем задумалась? — спрашивает он, заметив мой взгляд.

— О том, какой ты хороший отец.

Он улыбается.

— Стараюсь. Для них — все что угодно.

— А для меня?

Пауза. Короткая, но я ее ловлю.

— Для тебя — тем более. Ты же моя жена.

Я киваю. Отворачиваюсь, чтобы он не видел моих глаз. Жена. Функция. Статус. А любовь — там, в квартире с красным бельем.

Воскресенье. 20:00 вечера.

Выходные пролетели как один миг. Завтра на работу. Я волнуюсь, как школьница перед первым сентября. Перебираю одежду, глажу блузку, проверяю, чистая ли обувь.

Саша сидит на кровати, смотрит на меня.

— Волнуешься?

— Немного.

— Не волнуйся. Ты справишься. Ты вообще со всем справляешься.

— Спасибо.

— Свет, — он мнется. — Я хочу, чтобы ты знала. Я горжусь тобой. Что ты решила работать, что не боишься. Это круто.

Я смотрю на него. Странно слышать это от человека, который в переписке называет мои поиски работы «развлечением».

— Спасибо, Саш. Мне важно твое мнение.

Он подходит, обнимает.

— Я люблю тебя. Ты знаешь?

— Знаю, — говорю я в его плечо.

Ложь. Но уже неважно.

Понедельник. 7:00 утра.

Я выхожу из дома. Впервые за пять лет я выхожу из дома не с детьми и не в магазин, а НА РАБОТУ. Саша уже уехал в пекарню, детей отведу я, но позже — сегодня их забирает мама.

Я иду по улице и чувствую себя подростком. Вокруг люди спешат по делам, кто-то пьет кофе на бегу, кто-то говорит по телефону. Я — часть этого потока. Я больше не сижу в четырех стенах. Я живу.

Частный садик встречает меня запахом каши и детскими криками. Директор Марина Ивановна проводит экскурсию, знакомит с коллективом. Две воспитательницы — молодые, веселые. Нянечка — бабушка лет шестидесяти, добрая, уставшая. И я.

— Ваша задача — помогать на прогулках, следить за порядком в группах, кормить детей, укладывать спать, — объясняет Марина Ивановна. — Работа не сложная, но ответственная. Дети — они же как стекло.

— Я понимаю. У меня самой двое.

— Знаю. Это плюс. Приступайте.

Мой первый рабочий день пролетает как один миг. Я помогаю одевать детей на прогулку, читаю сказки перед сном, разливаю компот, вытираю разлитый компот, успокаиваю плачущего мальчика, чья мама опоздала. Я устала так, что ноги гудят. Но я счастлива.

В пять вечера я забираю детей от мамы. Они рассказывают про свой день, про то, что бабушка пекла пирожки, что они гуляли в парке. Я слушаю и улыбаюсь. У меня тоже есть что рассказать. Впервые за долгое время.

— Мама, а ты сегодня работала? — спрашивает Коля.

— Да, сынок. Я сегодня работала.

— А кем?

— Помогаю маленьким детям. Таким же, как вы.

— Ты теперь как воспитательница?

— Как воспитательница. Только пока учусь.

— Здорово! — Коля одобрительно кивает. — А папа знает?

— Знает.

— А он гордится?

Я смотрю в окно. За окном вечерний город, огни, машины.

— Наверное, Коля.Наверное.

21:00 вечера.

Дети спят. Я сижу на кухне, пью чай и смотрю в телефон. Пришло сообщение от Иры: «Ну как первый день?»

Я пишу: «Отлично. Устала, но довольна».

Она: «Молодец! Горжусь»

Я: «Спасибо. Ты как?»

Она: «Нормально. Скучаю. Давай на неделе встретимся?»

Я: «Давай. В среду?»

Она: «Идет»

Приходит Саша. Позже обычного. Я смотрю на часы — почти десять.

— Привет, — он целует меня в щеку. — Как день?

— Хорошо. Устала, но хорошо. А ты?

— Тоже устал. Заказов много.

— Понятно.

Я смотрю на него. Он пахнет не пекарней. Он пахнет духами. Женскими. Сладкими, приторными, чужими.

— Ты где был? — спрашиваю я ровно.

— На работе, я же сказал.

— А пахнет духами.

Он замирает. На секунду. Потом смеется.

— А, это Илья опять свою девушку в пекарню привел, она ко мне прижималась, знакомилась. Вот нанюхался.

— Ага, — говорю я. — Понятно.

Илья. Снова Илья. У Ильи теперь и девушка есть с такими же духами, как у Алины. Тесен мир.

Я не спорю. Молча накрываю ужин. Он ест, рассказывает про заказы, про новые рецепты. Я киваю. Убираю со стола. Мою посуду.

Ночью он спит. А я лежу с открытыми глазами и думаю. Думаю о том, что сегодня был первый день моей новой жизни. Первый день, когда я не думала о нем целый день. Первый день, когда я была занята делом, а не его изменой.

И это было счастье.

Настоящее, чистое, забытое счастье.

Я закрываю глаза и улыбаюсь в темноте. Я справлюсь. Обязательно справлюсь. У меня теперь есть работа. У меня есть свой счет. У меня есть я.

А он... он просто чужой человек, который спит рядом. Но скоро он станет совсем чужим. Очень скоро.

Глава 9. Стекло

Вторник. 6:30 утра.

Сегодня я проснулась раньше будильника. Лежала и слушала, как за окном шумит дождь. Опять дождь. Кажется, в этом городе никогда не перестанет лить.

Саша уже ушел. Даже не поцеловал на прощание — я притворялась спящей, а он не стал будить. Круассаны на столе. Записка: «Хорошего дня». Две строчки. Без «зайцы», без сердечек. Просто информация.

Я смотрю на эту записку и пытаюсь вспомнить, когда в последний раз он писал мне что-то теплое. Не дежурное, а настоящее. Не припомню.

Встаю, иду в душ. Долго стою под горячей водой, смываю остатки сна. Смотрю на свое тело в зеркале. За эти годы оно изменилось — растяжки после беременности, шрам от кесарева, чуть полнее бедра. Но в целом — нормальное тело. Женское. Живое.

Интересно, он сравнивает? Лежа с ней, вспоминает, как я выгляжу? Или ему все равно, главное — новизна?

Я отгоняю эти мысли. Сегодня второй рабочий день. Некогда рефлексировать.

8:00 утра.

Дети в саду. Я в своем новом садике. Знакомые лица, знакомые запахи. Сегодня я уже не новенькая, сегодня я почти своя.

Воспитательница Наташа, молодая, веселая, с хвостиком на макушке, вводит меня в курс дела.

— Свет, сегодня у нас творческий день. Будем лепить из пластилина. Твоя задача — сидеть с теми, у кого не получается, и помогать. А то эти художники вечно пластилин в рот тянут.

— Поняла.

Дети — чудо. Каждый со своим характером, каждый со своей историей. Маленький Егор сегодня плачет, потому что мама уехала в командировку. Алиса не хочет лепить, хочет рисовать. Близнецы Петя и Паша все время дерутся за один кусок пластилина.

Я разнимаю, успокаиваю, помогаю, подсказываю. К концу занятия руки в пластилине, голова гудит, но на душе — тепло.

— Свет, а у тебя есть дети? — спрашивает Алиса, размазывая пластилин по столу.

— Есть. Двое. Мальчик и девочка. Близнецы, как Петя и Паша.

— А они тоже ходят в садик?

— Ходят. В другой.

— А ты почему с ними не сидишь?

— Потому что мама тоже хочет работать, — объясняю я. — Как твоя мама.

Алиса кивает, удовлетворенная ответом. Отворачивается к своему пластилиновому зайцу.

Я смотрю на нее и думаю о своих. Как они там? Мама сказала, все хорошо. Но я все равно волнуюсь. Наверное, это навсегда — волноваться за них.

13:30 дня.

Тихий час. Дети спят. Мы с Наташей пьем чай в методическом кабинете. Она расспрашивает меня о жизни, я рассказываю общих чертах — муж, дети, дом.

— Тяжело, наверное, после стольких лет домохозяйства обратно в строй? — спрашивает она.

— Тяжело, но интересно. Я как будто заново учусь жить.

— Понимаю. У меня мама так же вышла на работу, когда мне пятнадцать было. Говорила, что заново родилась.

— Вот-вот. То же чувство.

Наташа смотрит на меня внимательно.

— Свет, а у тебя все нормально дома? Ты какая-то... грустная иногда.

Я улыбаюсь.

— Все нормально. Просто устаю. Дети, работа, хозяйство. Обычная жизнь.

— Обычная жизнь не бывает легкой, — философски замечает Наташа. — Ладно, пойду проверю, как там наши спят.

Она уходит. А я сижу и думаю о том, как легко говорить "все нормально". И как трудно, чтобы это было правдой.

17:30 вечера.

Забираю детей от мамы. Сегодня она пекла пирожки с капустой. Коля наелся так, что живот болит. Катя требует рецепт, чтобы "тоже так научиться".

— Мама, а бабушка сказала, что ты теперь работаешь, — говорит Катя в машине.

— Работаю.

— А папа тоже работает?

— И папа работает.

— А кто же дома будет работать? — удивляется Катя.

— Мы все будем работать, солнышко. Каждый свое дело делает.

— А мое дело — в садик ходить? — уточняет Коля.

— Твое дело — расти и радовать маму с папой.

— Это легко! — Коля довольно улыбается.

Я смотрю на них в зеркало заднего вида и чувствую, как сердце сжимается от любви. Если бы не они, я бы, наверное, уже развалилась на куски. Но они держат. Их голоса, их вопросы, их маленькие ручки — вот что по-настоящему важно.

А Саша... Саша просто фон. Важный, болезненный, но фон.

19:00 вечера.

Дома. Ужин, купание, сказки. Рутина, которую я знаю наизусть. Только теперь после нее не будет «посидеть с мужем на диване». После нее будет подготовка к завтрашнему дню, глажка формы, проверка детских вещей.

Саша приходит в девять. Сегодня без цветов. Просто усталый, помятый, с темными кругами под глазами.

— Привет, — целует в щеку. — Как день?

— Нормально. А ты чего такой?

— Загнанный. Заказов много, поставщики подвели, Илья заболел. Один разрываюсь.

— А Алина? — спрашиваю я как бы невзначай. — Она же помогает?

Он замирает. Чуть-чуть, почти незаметно. Но я замечаю.

— Алина уволилась, — говорит он. — Вчера.

Сердце пропускает удар.

— Уволилась? Почему?

— Личные обстоятельства. В другой город уезжает, к парню своему.

Я смотрю на него. Он отводит глаза. Врет. Конечно, врет. Никуда она не уезжает. Просто они поссорились? Или он решил залечь на дно, потому что я стала слишком много спрашивать?

— Жалко, — говорю я ровно. — Хорошая была продавщица.

— Была, — соглашается он.

Мы ужинаем молча. Я чувствую его напряжение, он чувствует мое. Между нами висит что-то тяжелое, невысказанное.

22:00 вечера.

Саша в душе. Я сижу на кухне, смотрю в одну точку. Алина уволилась. Что это значит? Они расстались? Или просто стали осторожнее? Или она действительно уехала?

Рука тянется к его телефону. Он оставил его на кухне, заряжается. Пароль все тот же.

Чат с Алиной пуст. Удален. Все сообщения стерты.

Я листаю другие чаты, проверяю звонки. Ничего. Чисто.