Альфонс и его дамы

Глава 34

Глава 33. Последний раунд

Утро перед дачей показаний началось с того, что Марк разбудил нас звонком в дверь в шесть часов. Он был взволнован — я видел это по тому, как он теребил ремешок своего портфеля, как избегал смотреть в глаза.

— Что случилось? — спросил я, пропуская его в номер.

— Борис Иванович объявился, — сказал он, проходя к столу и открывая ноутбук. — Час назад. Позвонил в редакцию «Гардиан». Сказал, что хочет дать интервью. Лично. В ответ на нашу публикацию.

— Интервью? — я не верил своим ушам. — Он что, с ума сошел?

— Он хочет контролировать нарратив, — Марк открыл видеофайл. — Смотрите. Это прислали пять минут назад.

На экране появилось лицо Бориса Ивановича. Он сидел в кресле, в хорошо освещенной комнате, в дорогом костюме, с идеальной укладкой. Спокойный, уверенный, как будто не было ни бегства, ни замороженных счетов, ни ордера Интерпола.

— Я обращаюсь к тем, кто пытается очернить мое имя, — говорил он, глядя прямо в камеру. — Документы, опубликованные в «Гардиан», — фальшивка. Подделка, созданная моими конкурентами, чтобы уничтожить бизнес, который я строил двадцать пять лет. Елена Воронова, моя бывшая партнерша, страдает психическим расстройством. Ее племянник, Мирон Воронов, — мошенник и альфонс, который использовал женщин, чтобы пробиться в высшее общество. Их показания — ложь. И я готов это доказать в суде.

Он улыбнулся. Та самая улыбка, которую я видел в кабинете на вилле, когда он говорил о «логистике» и «специфических грузах».

— Я призываю правоохранительные органы провести тщательное расследование. Я готов сотрудничать. Но я требую, чтобы те, кто распространяет клевету, понесли ответственность. В ближайшие дни я намерен подать иски о защите чести и достоинства во все суды, где это будет необходимо.

Видео оборвалось. Я смотрел на черный экран, чувствуя, как внутри поднимается холодная ярость.

— Он нас переигрывает, — сказал Марк. — Теперь это не расследование, а скандал. Не факты, а мнения. Пока мы доказываем, что документы настоящие, он создает шум. А в шуме, как известно, тонет правда.

— Что нам делать? — спросила Елена, входя в комнату. Она слышала всё из коридора.

— Выходить на публику, — ответил я. — Сделать то же, что и он. Дать интервью. Сказать правду. В лицо.

— Это рискованно, — заметил Марк. — Он может использовать ваши слова против вас.

— А если мы промолчим, он выиграет, — я посмотрел на Елену. — Ты готова?

Она помолчала, потом кивнула.

— Я ждала этого двадцать лет. Готова.

Марк организовал интервью за три часа. Телеканал, знакомый с его расследованиями, предоставил студию в центре Лиссабона. Мы поехали туда на двух машинах — Лева за рулем, Руслан на пассажирском, с пистолетом под курткой. Я сидел сзади с Ликой и Еленой.

— Как ты? — спросил я у Елены.

— Спокойна, — ответила она, но я видел, как дрожат ее руки.

— Я рядом, — сказал я.

— Знаю, — она улыбнулась. — Как и твой отец.

Студия оказалась маленькой, камерной. Ведущая — женщина лет сорока, с острым взглядом и профессиональной улыбкой — встретила нас в холле.

— Елена, Мирон, — сказала она, пожимая нам руки. — Спасибо, что согласились. Это будет прямой эфир. Без монтажа. Вы готовы?

— Готовы, — ответила Елена.

Мы прошли в студию. Свет, камеры, наушники. Елена села в кресло напротив ведущей. Я остался за кадром, рядом с Ликой.

— Через тридцать секунд выходим, — сказал режиссер.

Елена поправила прическу, расправила плечи. Я видел, как она преображается — из женщины, которая двадцать лет пряталась, превращается в ту, которая готова идти до конца.

— В эфире, — сказал режиссер.

Ведущая улыбнулась в камеру.

— Добрый день. Сегодня у нас в гостях Елена Воронова — женщина, чьи документы стали основой громкого расследования о коррупции и убийствах в высших эшелонах власти. Елена, вы видели заявление Бориса Ивановича, который назвал ваши документы подделкой. Что вы на это скажете?

Елена посмотрела в камеру. Ее лицо было спокойным, голос — ровным.

— Борис Иванович лжет, — сказала она. — Как лгал всегда. Документы, которые я передала в «Гардиан», — подлинные. Они собраны моим братом Сергеем Вороновым, которого Борис Иванович убил в 2003 году. Убил за то, что брат хотел выйти из бизнеса и начать честную жизнь.

— У вас есть доказательства? — спросила ведущая.

— Есть, — Елена достала из сумки письмо. — Это последнее письмо моего брата. Написано за два дня до его смерти. В нем он прямо указывает, что Борис Иванович угрожал ему и что он боится за свою жизнь.

Она протянула письмо в камеру. Оператор взял крупный план — знакомый почерк, знакомые слова, которые я уже знал наизусть.

— Это письмо было проверено экспертами, — продолжала Елена. — Как и все остальные документы. Борис Иванович может называть их подделкой, но факты говорят сами за себя. Его счета заморожены, ордер на арест выдан, партнеры отвернулись. Он не жертва клеветы. Он преступник, который двадцать лет уходил от правосудия.

— Что вы скажете о заявлении Бориса Ивановича, что ваш племянник, Мирон Воронов, — мошенник и альфонс? — спросила ведущая.

Елена посмотрела в сторону, где я стоял за кадром.

— Мирон — сын моего брата. Он вырос без отца, без знаний о том, что случилось. И он сделал ошибки. Много ошибок. Но когда перед ним встал выбор — продолжить играть по правилам Бориса Ивановича или встать на сторону правды — он выбрал правду. Он рисковал жизнью, чтобы помочь мне обнародовать эти документы. Он не альфонс и не мошенник. Он человек, который захотел измениться.

Я стоял за кадром и чувствовал, как Лика сжимает мою руку. Ее пальцы были теплыми, уверенными.

— Мирон Воронов сейчас с вами? — спросила ведущая.

— Да, — ответила Елена. — Он здесь.

— Вы хотите сказать несколько слов?

Я сделал шаг вперед, оказавшись в свете софитов. Камера повернулась ко мне. Я посмотрел прямо в объектив.

— Меня зовут Мирон Воронов, — сказал я. — И я действительно был тем, кем меня называет Борис Иванович. Я использовал людей, врал, манипулировал. Я думал, что это единственный способ выжить. Но потом я узнал правду о своем отце. И понял, что, если я не изменюсь — стану таким же, как Борис Иванович. Тем, кто убивает все живое вокруг себя.

Я сделал паузу. В студии было тихо, только гудели софиты.

— Я не прошу прощения. Прощение нужно заслужить. Но я хочу, чтобы те, кого я обидел, знали: я помню. И я готов ответить за свои поступки. Когда все это закончится, я приду к каждому. И скажу правду. Как сейчас.

Я отошел в сторону. Елена смотрела на меня, и в ее глазах стояли слезы.

— Вы верите, что Борис Иванович будет привлечен к ответственности? — спросила ведущая.

— Я надеюсь, — ответила Елена. — Но даже если нет, мы сделали главное. Мы сказали правду. Вслух. Чтобы все слышали.

Эфир закончился. Мы вышли из студии на холодный лиссабонский ветер. Марк ждал у машины, его телефон разрывался от звонков.

— Новости уже пошли, — сказал он. — Реакция бешеная. Соцсети кипят. Половина — за нас, половина — против. Но главное — дело сдвинулось. Интерпол активизировал розыск. Швейцарские банки размораживают счета для следствия.

— А Борис? — спросил я.

— Исчез. Снова, — Марк помрачнел. — После вашего интервью его никто не видел.

— Он не исчез, — сказал я. — Он готовится к последнему удару.

— Откуда ты знаешь? — спросила Лика.

— Потому что я бы на его месте делал то же самое, — ответил я. — Когда теряешь всё — остается только месть.

В гостиницу мы вернулись затемно. Лева проверил коридоры, Руслан занял пост у входа. Елена ушла к себе, сказав, что устала. Лика осталась со мной.

Мы сидели на балконе, глядя на огни города. Внизу шумела музыка, смех, звон бокалов. Жизнь, которая шла своим чередом, не зная, что на краю этой жизни трое людей ждут последней схватки с прошлым.

— Мирон, — позвала Лика.

— Да?

— А если он правда придет? Что мы будем делать?

Я посмотрел на нее. В ее глазах не было страха. Был вопрос.

— Мы будем защищаться, — ответил я. — Вместе.

— А если не сможем?

— Сможем, — я взял ее за руку. — Мы уже столько прошли. Неужели сдадимся сейчас?

Она улыбнулась, прижалась ко мне.

— Ты изменился, — сказала она. — Раньше ты бы придумал план, как перехитрить его. А теперь просто говоришь — будем защищаться.

— Потому что я понял, — ответил я. — Нельзя перехитрить того, кто играет без правил. Можно только встретить его лицом к лицу. И не отступить.

В дверь постучали. Три коротких удара — сигнал Левы.

Я открыл. Лева стоял в коридоре, лицо напряженное.

— Руслан поймал человека внизу, — сказал он. — Сказал, что хочет говорить с тобой. Лично.

— Кто он?

— Не говорит. Но сказал, что пришел от Бориса Ивановича.

Я посмотрел на Лику. Она встала, подошла ко мне.

— Я с тобой, — сказала она.

— Нет, — я покачал головой. — Оставайся здесь. Запри дверь. Никому не открывай.

— Мирон…

— Обещай.

Она помолчала, потом кивнула.

— Обещаю.

Я поцеловал ее и вышел в коридор.

Внизу, в маленькой гостиной при гостинице, сидел человек. Невысокий, плотный, в недорогом костюме, с лицом, которое трудно запомнить. Руслан стоял рядом, держа руку под курткой.

— Вы Мирон Воронов? — спросил человек, когда я вошел.

— Да. Кто вы?

— Меня зовут Виктор, — он встал, протянул руку. Я не пожал. — Я посланник Бориса Ивановича.

— С чем пришли?

— С предложением, — Виктор опустил руку, не обидевшись. — Борис Иванович готов прекратить войну. В обмен на документы. Оригиналы.

— Документы не у нас, — сказал я. — Вы это знаете.

— Знаю, — он кивнул. — Но вы можете повлиять на Марка Томпсона. Он вас слушает.

— И что взамен?

— Жизнь, — Виктор посмотрел мне в глаза. — Ваша. Вашей тети. Девушки. Ваших друзей. Борис Иванович не блефует. У него есть люди. Оружие. Ресурсы. Если вы откажетесь — он найдет вас. Где бы вы ни были.

— Передайте Борису Ивановичу, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается холодная ярость, — что я не торгуюсь с убийцами. И что правда стоит дороже, чем его обещания.

Виктор помолчал, потом кивнул.

— Я передам, — сказал он. — Но вы сделали ошибку, Мирон. Борис Иванович не прощает.

Он направился к выходу. Руслан хотел его остановить, но я покачал головой.

— Пусть идет, — сказал я.

Виктор вышел. Я остался в гостиной, глядя на закрытую дверь. Внутри было пусто и холодно.

— Ты уверен? — спросил Лева, выходя из тени.

— Уверен, — ответил я. — Если мы отдадим документы — он выиграет. А мы станем теми, кем он нас называет. Лжецами и трусами.

— А если он сдержит слово? Найдет нас?

— Найдет, — я посмотрел на Леву. — Но мы будем готовы.

Наверху, в номере, меня ждала Лика. Она сидела на кровати, обхватив колени руками. Увидев меня, вскочила.

— Что случилось?

— Ничего, — я обнял ее, чувствуя, как она дрожит. — Все хорошо.

— Ты дрожишь, — сказала она.

— Это холодно, — соврал я.

Она не поверила, но не стала спрашивать. Просто прижалась крепче.

Мы стояли так посреди темной комнаты, и я думал о том, что завтра начнется последний раунд. Без правил. Без судей. Только мы, Борис Иванович и правда, которая стоит дороже жизни.

Глава 35

Глава 34. Охота начинается

После визита посланника Бориса Ивановича гостиница перестала быть убежищем. Марк организовал переезд в течение часа — новые документы, новые машины, новый адрес. Мы собрали вещи за десять минут, погрузились в два автомобиля и выехали под покровом ночи, оставляя позади узкие улочки и старые фонари, которые казались теперь не романтичными, а зловещими.

— Куда мы едем? — спросила Лика, сидя рядом со мной на заднем сиденье.

— В безопасное место, — ответил Марк, не оборачиваясь.

— Вы уже говорили это в прошлый раз.

— В этот раз по-настоящему, — он посмотрел на меня в зеркало заднего вида. — У нас есть информация, что люди Бориса Ивановича уже в Лиссабоне. Трое. Профессионалы. Их привезли из России через Испанию.

— Откуда вы знаете? — спросил я.

— У меня есть источники. Человек, который их сопровождал, работает на нас. Он сообщил, что Борис дал команду: найти вас до того, как вы дадите официальные показания.

— Когда мы должны их дать? — спросила Елена с переднего сиденья.

— Завтра в десять утра. В здании суда. Под охраной полиции.

— Значит, у нас есть двенадцать часов, — сказал я.

— Меньше, — Марк помрачнел. — Борис Иванович знает, где вы. Он всегда знал.

В машине повисла тишина. Я смотрел в темноту за окном, на огни ночного города, которые мелькали и пропадали, как призраки. Мы были в Лиссабоне всего три дня, но этот город уже стал для нас и убежищем, и ловушкой.

Новое убежище оказалось квартирой в современном жилом комплексе на окраине города. Марк объяснил, что она принадлежит знакомому журналисту, который сейчас в командировке. Квартира на девятом этаже, с видеодомофоном, бронированной дверью и панорамными окнами, выходящими на океан.

— Здесь безопасно, — сказал Марк, пока мы осматривали комнаты. — Охрана внизу, камеры по периметру, два выхода — основной и запасной. Я буду с вами.

— А полиция? — спросил я.

— Завтра утром. До тех пор — только мы.

Руслан занял пост у входа. Лева проверил окна, убедился, что с балконов нет доступа к соседним квартирам. Елена ушла в спальню, сказав, что хочет отдохнуть перед завтрашним днем. Лика села на диван в гостиной, открыла ноутбук.

— Что ты делаешь? — спросил я, подходя.

— Проверяю системы безопасности, — ответила она, не отрываясь от экрана. — В доме есть камеры. Я подключаюсь к ним, чтобы видеть, что происходит на этаже и внизу.

— Ты можешь это сделать?

— Я уже сделала, — она повернула ко мне экран. На нем было восемь окон — холл первого этажа, лифты, коридор на нашем этаже, парковка. — Если кто-то войдет, я узнаю первой.

Я посмотрел на нее, на ее сосредоточенное лицо, на пальцы, летающие по клавишам. В этой маленькой, тихой девушке была сила, которой я не замечал раньше. Или не хотел замечать.

— Ты гений, — сказал я.

— Я знаю, — она улыбнулась, не отрываясь от экрана. — Иди, отдохни. Я разбужу, если что-то случится.

Я не мог уснуть. Лежал на диване в гостиной, глядя в потолок, и слушал, как тикают часы на стене. В соседней комнате спала Лика — я уговорил ее хотя бы на пару часов закрыть глаза, пообещав, что разбужу при первых признаках опасности. Руслан дремал у двери, автомат на коленях. Лева сидел на кухне, пил кофе и смотрел в темное окно.

В три часа ночи Лика вышла из спальни.

— Что-то есть? — спросил я, садясь.

— Нет, — она покачала головой. — Тишина. Но это странно. Если они знают, где мы, почему не идут?

— Может, ждут утра? — предположил Лева из кухни. — Когда мы поедем в суд.

— Или ждут, пока мы успокоимся, — сказал я. — Борис любит играть. Ему нравится, когда жертва надеется, а потом теряет все.

— Ты слишком много о нем думаешь, — заметила Лика, садясь рядом.

— Он убил моего отца, — ответил я. — Он разрушил жизнь моей матери. Он сделал меня тем, кем я был. Я имею право думать о нем.

— Имеешь, — она взяла меня за руку. — Но не сейчас. Сейчас нам нужно быть сильными. Вместе.

Я посмотрел на нее. В полумраке гостиной ее глаза казались огромными, полными света.

— Ты не боишься? — спросил я.

— Боюсь, — честно ответила она. — Но страх — это не повод сдаваться. Это повод быть умнее.

— И как ты предлагаешь быть умнее?

— У нас есть документы, — сказала она. — Оригиналы у Марка в Лондоне. Но у меня есть копии. Все до последней страницы. Я выгрузила их в облако в первый же день, когда мы прилетели в Лиссабон.

Я уставился на нее.

— Ты что?

— Если с нами что-то случится, эти документы уйдут в десяток изданий автоматически. Я настроила таймер. Через сорок восемь часов, если я не отключу его, письма улетят в «Гардиан», «Вашингтон пост», «Ле Монд», еще в семь крупных газет по всему миру.

— И ты молчала?

— Ты не спрашивал, — она пожала плечами. — Я думала, это очевидно. Нельзя хранить все яйца в одной корзине.

Я смотрел на нее и понимал, что этот человек — самый умный, самый хитрый и самый опасный из всех, кого я знал. И она была на моей стороне.

— Я люблю тебя, — сказал я.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Иди спать. Завтра будет тяжелый день.

В шесть утра Марк разбудил всех. Полицейское сопровождение должно было прибыть в восемь. До суда — двадцать минут езды. Короткий отрезок, который мог стать самым опасным в нашей жизни.

Мы позавтракали в тишине. Елена была спокойна, но я видел, как дрожит ее чашка с кофе. Руслан проверил оружие, зарядил запасные магазины. Лева наносил на карту маршрут, отмечая точки, где возможна засада.

— Оптимальный вариант — через набережную, — сказал он. — Меньше узких улиц, больше пространства для маневра.

— А если они будут ждать именно там? — спросил я.

— Тогда у нас есть запасной план, — он посмотрел на меня. — Но я надеюсь, что не придется его использовать.

— Какой план? — спросила Лика.

— Не важно, — ответил Лева. — Важно, чтобы он не понадобился.

В восемь ровно внизу появились полицейские машины — две, с мигалками, но без сирен. Марк связался с ними по рации, договорился о порядке движения.

— Выходим, — сказал он.

Мы спустились в лифте. Руслан шел первым, Лева замыкал. Я держал Лику за руку, Елена шла рядом.

В холле нас встретили двое полицейских в бронежилетах. Они проверили документы, кивнули.

— Следуйте за нами, — сказал один по-английски.

Мы вышли на улицу. Утро было холодным, небо затянуто тучами. Полицейские машины стояли у входа, моторы работали.

— Садитесь, — Марк открыл дверь первой машины.

В этот момент Лика дернула меня за руку.

— Мирон, — сказала она тихо, но в ее голосе был металл. — Камеры. Там, на парковке напротив. Три человека. Они не двигаются уже двадцать минут.

Я посмотрел туда, куда она указывала. Темный фургон, припаркованный в углу парковки. Никаких признаков жизни.

— Руслан, — позвал я.

Он уже видел. Его рука лежала на пистолете.

— Лева, уводи женщин, — сказал он спокойно. — Мы с Мироном разберемся.

— Нет, — я покачал головой. — Я не оставлю вас.

— Это не обсуждается, — Лева схватил меня за плечо. — Ты нужен в суде. Твои показания нужны. Иди.

Он толкнул меня к машине. Я хотел возразить, но Лика уже тащила меня за руку.