Альфонс и его дамы

Глава 36

Глава 35. Дым и зеркала

Показания в суде заняли три часа. Елена говорила, не сбиваясь, называя даты, имена, суммы. Я смотрел на неё и видел ту самую сталь, которая двадцать лет держала её на плаву. Судья задавала вопросы, прокурор уточнял детали, адвокаты делали пометки в блокнотах. Это было похоже на хорошо отрепетированный спектакль, в котором у каждого была своя роль.

Моя очередь наступила после полудня.

— Мирон Воронов, — судья посмотрела на меня поверх очков. — Вы подтверждаете, что Борис Иванович лично угрожал вам и вашей семье?

— Подтверждаю.

— Вы готовы повторить свои показания под присягой?

— Готов.

Я рассказывал о том, как меня завербовали, как я возил Елену из Дубая, как бежал через Турцию в Марокко. О визите посланника, который предлагал сделку. О письме отца, которое перечитывал сотни раз. О Лике, которая верила в меня, даже когда я сам в себя не верил.

— Вы осознаёте, что ваши показания могут быть использованы для возбуждения уголовного дела против вас? — спросила судья, когда я закончил.

— Осознаю, — ответил я. — Я готов отвечать за свои поступки.

Она кивнула, сделала пометку. Процесс был окончен.

В коридоре нас встретил Марк. Он был бледнее обычного, глаза бегали.

— Что случилось? — спросил я.

— Борис Иванович объявился, — сказал он. — Час назад. Позвонил в португальскую полицию. Сказал, что хочет сдаться.

— Что? — Елена остановилась. — Это ловушка.

— Возможно, — Марк сжал губы. — Но полиция обязана реагировать. Они назначили встречу. Сегодня в шесть вечера. В аэропорту. Он сказал, что прилетит частным рейсом.

— И вы верите? — спросил я.

— Я верю в то, что полиция хочет его взять, — ответил Марк. — Им нужен громкий арест. Им плевать, настоящий он или фальшивый.

— Значит, это не он, — сказал я. — Борис Иванович не сдаётся. Это отвлекающий манёвр.

— Чтобы мы успокоились, — добавила Лика. — Чтобы думали, что опасность миновала.

— А настоящий удар будет нанесён где-то ещё, — закончил я.

Мы переглянулись. В воздухе висело напряжение, плотное, как перед грозой.

— Что будем делать? — спросила Елена.

— Уходить, — ответил я. — Немедленно. Пока полиция занята призраком в аэропорту.

Марк колебался. Я видел, как в нём борются журналист, который хочет быть в центре событий, и человек, который обещал нас защитить.

— У тебя есть безопасное место? — спросил я. — Не в Лиссабоне.

— Есть, — он кивнул. — В Кашкайше. Домик на побережье. Там тихо, людей нет. Но нужно ехать сейчас.

— Поехали.

Мы вышли из здания суда через служебный вход. Руслан ждал у машины, Лева сидел за рулём. Марк отправил полицейское сопровождение, сказав, что мы сами доберёмся до гостиницы. На самом деле мы направились прямо на выезд из города.

Кашкайш оказался маленьким курортным городком в получасе езды от Лиссабона. Домик Марка стоял на обрыве, с видом на океан, в окружении сосен и скал. Место было уединённым, почти безлюдным — идеальное убежище для тех, кто не хочет, чтобы его нашли.

— Здесь мы пробудем до завтра, — сказал Марк, открывая дверь. — Потом я свяжусь с полицией, узнаю, чем кончилась встреча в аэропорту.

— А если это всё же был он? — спросила Елена.

— Тогда нам больше нечего бояться, — ответил Марк. — Но я в это не верю.

Домик оказался маленьким, но уютным. Две спальни, гостиная с камином, кухня, терраса с видом на океан. Руслан и Лева заняли позиции у входа. Елена ушла в одну из спален, сказав, что хочет отдохнуть. Мы с Ликой остались в гостиной.

Я стоял у окна, глядя на серую воду, которая билась о скалы внизу. Ветер нёс с океана холод и запах соли.

— О чём думаешь? — спросила Лика, подходя сзади.

— Об отце, — ответил я. — О том, что он чувствовал в последние минуты. Знал ли, что умирает? Боялся ли?

— Наверное, боялся, — тихо сказала Лика. — Все боятся смерти.

— А я не боюсь, — я повернулся к ней. — Странно, да? Раньше я боялся всего. Потерять контроль, потерять деньги, потерять женщин, которые меня окружали. А теперь… теперь я боюсь только одного.

— Чего?

— Потерять тебя.

Она посмотрела на меня, и в её глазах блеснули слёзы.

— Не потеряешь, — сказала она. — Я никуда не уйду.

— Ты не понимаешь, — я взял её за руки. — Борис Иванович не сдастся. Он будет мстить. И если он не сможет достать меня — он достанет тех, кто мне дорог.

— Тогда мы будем защищаться, — она сжала мои пальцы. — Вместе.

— А если не получится?

— Получится, — она улыбнулась, но улыбка была грустной. — Ты же Мирон Воронов. Ты всегда выигрываешь.

Я хотел ответить, но в этот момент в дверь постучали. Три коротких удара — сигнал Руслана.

Я подошёл к двери, открыл. Руслан стоял на пороге, лицо напряжённое.

— Есть новости, — сказал он. — По телевизору. Включи.

Мы прошли в гостиную. Лева уже включил маленький телевизор, который стоял на комоде. Все каналы показывали одно и то же — аэропорт Лиссабона, полицейские машины, спецназ.

— …сообщается, что Борис Иванович, российский бизнесмен, обвиняемый в организации убийств и отмывании денег, прибыл в Лиссабон частным рейсом, — говорила ведущая. — В настоящее время он находится в здании аэропорта, ведёт переговоры с представителями португальской полиции об условиях сдачи.

На экране появилась картинка: трап самолёта, рядом — полицейские в бронежилетах. В дверях показалась фигура в тёмном пальто. Я вгляделся, но лицо было скрыто капюшоном.

— Это не он, — сказал я. — Слишком низкий. Борис Иванович выше.

— Значит, подставной, — кивнул Лева. — Отвлекает внимание.

— Но зачем? — спросила Елена, выходя из спальни. — Чего он хочет добиться?

— Времени, — ответил я. — Ему нужно время, чтобы добраться до нас. Пока полиция занята призраком в аэропорту, он может действовать.

— Значит, он здесь, — сказала Лика. — Рядом.

— Да, — я посмотрел на неё. — И он придёт.

Мы ждали. Часы на стене отсчитывали минуты. Руслан и Лева заняли позиции у окон. Марк пытался дозвониться до полиции, но линия была занята.

В семь вечера начало темнеть. Ветер усилился, завывая в трубе камина. Дождь забарабанил по крыше, сначала робко, потом всё сильнее, заливая окна.

— Он придёт в темноте, — сказал Лева. — Под дождём. Так легче подобраться незаметно.

— Сколько у нас оружия? — спросил я.

— Два пистолета, — ответил Руслан. — У меня и у Левы.

— А у меня?

— Ты должен быть с ней, — он кивнул на Лику. — Твоя задача — защищать её.

Я хотел возразить, но он был прав. В этом противостоянии у каждого была своя роль. Руслан и Лева — бойцы. Марк — связной. Елена — свидетель. А я — тот, кто должен выжить, чтобы рассказать правду.

В половине восьмого Руслан подал сигнал. Он стоял у окна, глядя вниз, на дорогу, ведущую к домику.

— Машина, — сказал он. — Без фар. Медленно. Останавливается у поворота.

— Сколько человек? — спросил Лева.

— Не вижу. Двое, может, трое.

— Готовьтесь, — Лева передёрнул затвор.

Я взял Лику за руку, увёл в дальнюю комнату. Елена пошла с нами.

— Сидите здесь, — сказал я. — Не выходите, что бы ни случилось.

— Мирон, — Лика схватила меня за руку. — Будь осторожен.

— Буду, — я поцеловал её и вышел.

В гостиной Руслан и Лева уже заняли позиции. Марк сидел в углу, сжимая в руке телефон.

— Полиция будет через двадцать минут, — сказал он. — Если доживём.

— Доживём, — ответил Руслан.

Тишина. Только дождь и ветер. Я стоял у стены, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В руке была кочерга от камина — единственное оружие, которое мне досталось.

Шаги. Тяжёлые, неторопливые. Кто-то поднимался по лестнице к дому. Не прячась. Не таясь.

Руслан поднял руку, показывая — ждать. Шаги приближались. Ещё несколько секунд, и дверь откроется.

Раздался стук. Три удара, медленных, уверенных.

— Откройте, — голос был спокойным, знакомым. — Я пришёл поговорить.

Лева посмотрел на меня. Я кивнул.

— Открывай, — сказал я.

Лева отодвинул засов, и дверь распахнулась.

На пороге стоял Борис Иванович. Один. Без охраны, без оружия. В мокром пальто, с седыми волосами, прилипшими ко лбу. Он улыбался.

— Здравствуй, Мирон, — сказал он. — Долго же мы не виделись.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается холодная ярость. Человек, который убил моего отца. Который превратил мою жизнь в ложь. Который охотился на нас по всей Европе. Стоял на пороге и улыбался.

— Зачем ты пришёл? — спросил я.

— Попрощаться, — он вошёл в комнату, не обращая внимания на пистолеты, направленные на него. — И сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться.

Глава 37

Глава 36. Последнее предложение

Борис Иванович стоял на пороге, стряхивая дождь с пальто, и улыбался той самой улыбкой, которую я ненавидел больше всего на свете. Улыбкой человека, который знает, что в любой ситуации остаётся хозяином положения.

— Ты сошёл с ума, — сказал я. — Зачем ты здесь? Один? Без охраны?

— А зачем мне охрана? — он развёл руками, проходя в гостиную, словно был здесь хозяином. — Вы же не убьёте безоружного человека. Особенно вы, Мирон. Вы же теперь правильный, благородный. Спаситель справедливости.

— Не испытывай судьбу, — Руслан поднял пистолет, направляя ему в грудь.

— Опусти, мальчик, — Борис Иванович даже не посмотрел на него. — Если бы я хотел вас убить, вы были бы мертвы ещё в гостинице. Или в суде. Или по дороге сюда. У меня были люди. Много людей. Я приказал им не трогать вас.

— Зачем? — спросил я.

— Затем, что я хочу поговорить, — он сел в кресло, не спрашивая разрешения, и посмотрел на меня. — По-человечески. Как взрослые люди.

— Между нами не может быть разговора, — сказала Елена, выходя из спальни. Её лицо было бледным, но голос твёрдым. — Ты убил моего брата. Ты разрушил его семью. Ты охотился на его сына. Что ты можешь сказать, чтобы это оправдать?

Борис Иванович посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Здравствуй, Лена, — сказал он. — Ты хорошо сохранилась. А вот я, видишь, старею. Двадцать лет — большой срок.

— Не для убийцы, — она скрестила руки на груди.

— Убийцы? — он усмехнулся. — Лена, мы все убийцы. Я, ты, твой брат. Просто кто-то делает это руками, а кто-то — словами. Ты двадцать лет носила документы, которые могли уничтожить меня. И не отдала их. Почему? Боялась? Или ждала подходящего момента? Ты не лучше меня. Просто у тебя была другая роль.

— Не смей сравнивать себя с Сергеем! — голос Елены дрогнул.

— Сергей был слаб, — Борис Иванович покачал головой. — Он хотел выйти из игры, когда игра только начиналась. Думал, что можно просто взять и уйти. В нашем мире так не работает. Ты это знаешь, Лена. Ты всегда это знала.

— Зачем ты пришёл? — повторил я, чувствуя, как терпение кончается.

Он повернулся ко мне. В его глазах не было злобы. Только спокойствие и, как ни странно, усталость.

— Я пришёл сделать вам предложение, — сказал он. — Моя империя рухнула. Счета заморожены, партнёры отвернулись, люди разбежались. Я — банкрот. И не только в деньгах. В репутации, во власти, во всём, что строил двадцать пять лет.

— И ты хочешь, чтобы мы тебя пожалели? — спросил я.

— Нет, — он усмехнулся. — Я хочу заключить сделку. Я сдаюсь. Полностью. Признаю все обвинения. Называю имена всех, кто был со мной. Всех, кто прикрывал меня эти годы. Министров, генералов, олигархов. Я даю показания против них. А взамен прошу только одного.

— Чего? — спросила Елена.

— Чтобы вы забрали заявление. Чтобы документы не публиковались. Чтобы моё имя не было связано с этим скандалом. Я хочу умереть тихо. Не в тюрьме, не под пулями конкурентов. Просто исчезнуть. Начать новую жизнь. Где-нибудь, где меня не знают.

В комнате повисла тишина. Я смотрел на человека, который двадцать лет назад убил моего отца, и не верил своим ушам.

— Ты предлагаешь нам отпустить тебя? — спросил я.

— Я предлагаю вам выбор, — он посмотрел мне в глаза. — Вы можете продолжать охоту. Меня поймают, посадят, возможно, даже убьют. Но мои покровители останутся на своих местах. Документы, которые вы передали в прессу, — это только верхушка айсберга. Без моих показаний они ничего не стоят. Вы уничтожили меня, но систему, которая меня породила, вы не тронули.

— А если мы согласимся? — спросила Елена. — Что тогда?

— Тогда я даю вам всё, — он наклонился вперёд. — Имена, счета, схемы. Всё, что вы хотите. Вы станете героями, которые уничтожили коррупционную сеть мирового масштаба. А я исчезну. Навсегда.

— И мы должны тебе верить? — спросил я.

— А у вас есть выбор? — он развёл руками. — Если я сейчас уйду, вы никогда меня не найдёте. Я подготовился. У меня есть документы, деньги, маршрут. Я исчезну, и вы останетесь с тем, что имеете. А если я останусь и сдамся, вы получите всё.

— Но ты требуешь, чтобы мы забрали заявление, — сказал я. — Чтобы документы не публиковались. Чтобы твоё имя не было связано со скандалом. Как мы это объясним?

— Объясните, что я умер, — он усмехнулся. — Или что документы оказались подделкой. Вариантов много. Марк Томпсон — умный журналист. Он придумает историю.

Я посмотрел на Елену. Она стояла, скрестив руки, её лицо было непроницаемым. Потом перевёл взгляд на Лику. Она смотрела на меня, и в её глазах я читал вопрос. Тот самый вопрос, который она задавала мне много раз: кто ты, Мирон? Тот, кто мстит? Или тот, кто строит?

— Мне нужно подумать, — сказал я.

— Думай, — Борис Иванович встал. — У тебя есть час. Я буду ждать в машине. Если не согласитесь — я уеду. И вы меня больше никогда не увидите.

Он направился к двери. Руслан сделал шаг вперёд, но я остановил его.

— Пусть идёт, — сказал я.

Борис Иванович обернулся на пороге.

— Ты изменился, Мирон, — сказал он. — В тебе появилось что-то, чего не было раньше. Может быть, это она? — он кивнул в сторону Лики. — Хорошая девушка. Умная. Таких нужно беречь.

Он вышел. Дверь закрылась. Тишина в комнате была такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом.

— Ты не собираешься соглашаться? — спросил Руслан.

— Не знаю, — честно ответил я. — Я должен подумать.

— О чём тут думать? — Лева шагнул вперёд. — Этот человек убил твоего отца. Он охотился на нас. А теперь предлагает сделку?

— Он предлагает нам уничтожить систему, — сказал я. — А не только одного человека.

— Система? — Елена усмехнулась. — Ты веришь, что он сдаст своих? Он предаст их, как предал всех. А потом, когда мы отпустим его, он вернётся. Такой, как он, не исчезает. Он будет ждать. Искать момент, чтобы ударить снова.

— А если нет? — спросила Лика.

Все повернулись к ней. Она сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела на нас своими огромными глазами.

— А если он прав? — продолжила она. — Если без его показаний все эти документы — просто бумажки? Мы уничтожим одного человека, а те, кто его создали, останутся. Будут создавать новых Борисов Ивановичей. Разве это победа?

— Ты предлагаешь отпустить убийцу? — спросил Лева.

— Я предлагаю подумать о том, что будет после, — ответила она. — Мирон, ты сам говорил, что хочешь изменить жизнь. Что хочешь, чтобы твоя история закончилась не местью, а правдой. Может быть, это и есть тот самый момент?

Я смотрел на неё и понимал, что она права. Месть — это легко. Месть — это понятно. Но месть не строит будущее. Месть только разрушает прошлое.

— У нас есть час, — сказал я. — Я хочу поговорить с ним. Один на один.

— Это опасно, — сказал Руслан.

— Я знаю. Но я должен.

Я вышел под дождь. Машина Бориса Ивановича стояла у поворота — чёрный Mercedes, без опознавательных знаков. Я подошёл, постучал в стекло. Оно опустилось.

— Решился? — спросил он.

— Я хочу задать тебе один вопрос, — сказал я. — Почему ты убил моего отца?

Он помолчал, глядя на дождь, который заливал лобовое стекло.

— Потому что он хотел уйти, — наконец ответил он. — В нашем деле так нельзя. Если один уходит — другие начинают думать, что тоже могут уйти. Система рушится. Я не хотел убивать его, Мирон. Я хотел, чтобы он остался. Но он выбрал смерть.

— Он выбрал свободу, — поправил я.

— Свободу? — Борис Иванович усмехнулся. — Свободы нет. Есть только власть и деньги. Всё остальное — иллюзия. Твой отец это понял. И заплатил.

— А ты? Ты понял?

Он посмотрел на меня, и в его глазах впервые мелькнуло что-то, похожее на усталость.

— Я понял, что проиграл, — сказал он. — Впервые в жизни. И теперь хочу, чтобы моё поражение принесло хоть какую-то пользу.

— Ты не изменился, — сказал я. — Ты всё так же хочешь контролировать всё вокруг. Даже своё падение.

— Может быть, — он кивнул. — Так что ты решил?

Я посмотрел на домик, где меня ждали Лика, Елена, Руслан, Лева. Люди, которые стали моей семьёй. Ради них я должен был принять правильное решение.

— Я согласен, — сказал я. — Но на моих условиях.

— Каких?

— Ты сдаёшься полиции. Сегодня. Не через месяц, не через год. Сегодня. Ты даёшь показания, называешь имена, передаёшь документы. Всё, что обещал. А мы не забираем заявление, но договариваемся о том, что дело будет закрыто в обмен на сотрудничество. Ты получаешь защиту свидетелей. Новую жизнь. Но ты больше никогда не появишься в России. Никогда не будешь связываться с теми, кто был в твоей старой жизни. И ты напишешь письмо. Моей матери. Скажешь правду. Всю.

Он смотрел на меня долго. Потом усмехнулся.

— Ты стал жёстче, Мирон. Твой отец бы гордился.

— Это не ответ.

— Хорошо, — он кивнул. — Я согласен.

Мы пожали руки. Его ладонь была холодной и сухой.

— Ты знаешь, что после того, как я сдамся, многие захотят меня убить? — спросил он.

— Знаю.

— И ты готов взять на себя ответственность?

— Я уже взял, — ответил я. — Когда выбрал правду.

Я вернулся в домик. Все смотрели на меня, ожидая решения.

— Он сдаётся, — сказал я. — Сегодня. Мы договариваемся с полицией о защите свидетелей. Дело закрывается в обмен на показания.

— Ты уверен? — спросила Елена.

— Уверен, — я посмотрел на неё. — Прости. Я знаю, что ты хотела справедливости. Но иногда справедливость — это не наказать одного, а спасти многих.

Она молчала долго. Потом подошла и обняла меня.

— Твой отец поступил бы так же, — сказала она. — Он всегда верил, что людей можно спасти. Даже таких.

Я посмотрел на Лику. Она улыбалась.

— Ты сделал правильный выбор, — сказала она.

— Знаю, — ответил я.

Мы ждали полицию. Через полчаса домик окружили машины с мигалками. Бориса Ивановича увели, надев на него наручники. Перед тем как сесть в машину, он обернулся.

— Мирон, — сказал он. — Береги её. Такие, как она, встречаются раз в жизни.

Он уехал. Дождь прекратился. Из-за туч показалось солнце.

Я стоял на пороге, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не месть. Не победа. Что-то другое. Что-то, чему я не знал названия. Может быть, это и была свобода. Та самая, за которую умер мой отец. И которую я наконец-то обрёл.

Глава 38

Глава 37

Тишина после бури

Португальское солнце вставало над Кашкайшем, окрашивая Атлантику в цвета старого золота. Я стоял у окна нашего домика и смотрел, как волны лижут песок. Полицейские машины уехали ещё вчера. Марк улетел в Лондон — готовить публикацию полного расследования. Бориса Ивановича увезли под конвоем в неизвестном направлении.

Остались только мы.

Лика спала на диване, свернувшись калачиком, укрывшись моей курткой. Её лицо во сне было беззащитным, почти детским. В углу комнаты Лева тихо перебирал струны гитары, которую нашёл в доме — старый испанский инструмент с потрескавшимся грифом. Елена сидела на веранде с чашкой кофе и смотрела на океан. Руслан вышел на пробежку — сказал, что не может сидеть на месте.

Я не знал, что делать с этой тишиной.

— Мирон, — голос Елены позвал меня с веранды. — Иди сюда.

Я вышел к ней. Утренний воздух пах солью и эвкалиптом. Тётя сидела в плетёном кресле, укутавшись в плед. Её лицо казалось постаревшим на десять лет — или, наоборот, помолодевшим. Я не мог понять.

— Ты спал вообще? — спросила она.

— Нет.

— Я тоже. — Она отставила чашку. — Двадцать лет я мечтала об этом дне. Думала, что, когда Бориса арестуют, я буду плакать от счастья. Или кричать. Или танцевать. А я просто... сижу. И ничего не чувствую.

— Это нормально, — сказал я. — Шок.

— Шок? — Елена усмехнулась. — Мирон, я столько лет жила в страхе, что перестала замечать, как он стал частью меня. А теперь его нет. И я не знаю, кто я без этого страха.

Я сел рядом. Взял её руку — холодную, с выступающими венами.

— Ты — Елена Воронова. Сестра Сергея Воронова. Женщина, которая двадцать лет хранила правду. Которая не сломалась. Которая дождалась.

— Дождалась, — повторила она. — А теперь что?

— А теперь живём дальше.

Она посмотрела мне в глаза. В её взгляде была усталость, но в глубине — что-то ещё. Жизнь.

— Знаешь, что сказал твой отец за день до смерти? — спросила она тихо. — Я пришла к нему в офис. Он сидел за столом, перебирал какие-то бумаги. Я спросила: «Серёжа, ты не боишься?» А он улыбнулся и сказал: «Лена, если всю жизнь бояться, то зачем тогда жить?»

Я молчал. Комок застрял в горле.

— Он знал, что его убьют, — продолжила Елена. — Знал. Но не убежал. Не спрятался. Потому что понимал: если он сбежит, то всё, за что он боролся, потеряет смысл. Он заплатил жизнью за правду. А мы заплатили двадцатью годами. Но теперь... теперь мы свободны. По-настоящему. Не потому, что Борис в тюрьме. А потому что мы перестали бояться.

Я хотел что-то сказать, но не успел.

— Вы тут романтику развели без меня? — Лика стояла в дверях, растрёпанная, в моей футболке, которая висела на ней как платье. Она зевнула и потянулась. — Кто-нибудь кофе сделал?