Вечность для мотылька

Часть 9. Уравнитель

Дорога формировалась под моими ногами, складывалась из летящих листьев, кусочков песка и щебня, словно кто-то рисовал ее, чтобы дать мне возможность идти. Вместо с дорогой разворачивались зеленые поля, далекие синие горы, небольшие рощицы низких деревьев с искривленными стволами, похожими на пальцы больного ревматизмом старика. Этот мир рождался под моими ногами, шаг за шагом. Тот, кто его рисовал, знал в этом толк—иллюзия была идеальной.

—Очень надо рисовать иллюзии, —проворчал голос. —Это все настоящее, чтоб ты знала.

На дороге, загораживая мне проход, сидел белый кролик. Он показался мне странным. Потому что все время менял форму. Начала уши стали короткими и острыми, потом передние зубы сомкнулись как у акулы. Вернулись длинные уши, но вырос пушистый хвост. И спина стала рыжей, а не белой. Потом вытянулась мордочка – и передо мной уже сидела помесь кролика и лиса. Я с интересом наблюдала как странное существо натягивает на себя формы различных зверей, словно не зная, на какой становиться. Через минуту передо мной сидела куница с хвостом павлина.

—Что с тобой такое? —спросила я.

—Это у тебя в голове каша, а не у меня, —отвечал появившийся из всего этого хаоса кролик, с ожесточением грызя огромную морковку вместе с ботвой. —Я пытаюсь понять, какие звери тебе больше нравятся. Похоже, что пушистые.

—Оставь, —отозвалась я. —Мне действительно нравятся белые и пушистые, но к тебе это не имеет никакого отношения. Мне бы хотелось увидеть твою настоящую форму.

—А ты не испугаешься?

—С какой стати?

—Как хочешь.

Кролик исчез. На его месте появилось существо размером с пятилетнего ребенка, покрытое длинным ярко-фиолетовым пухом, который окружал его, словно облачко. Какой оно формы, понять было невозможно. Из пухового шара выглядывали большие круглые темно-фиолетовые глаза, маленький курносый нос и сверкающие острые зубы, которые смыкались как у акулы. Существо хрустнуло морковкой —и отбросило ее в сторону.

—Я вообще-то не ем такую гадость, —сообщило оно гнусавым низким голосом.

—Зачем ты морочишь мне голову? —спросила я с интересом. —Я уже битый час торчу здесь с тобой.

—Чтобы задержать тебя, разумеется, —ответил за фиолетовое чудовище чуть хрипловатый голос.

Невысокий черноволосый мужчина в жилете, брюках и рубашке кирпично-красного цвета появился неожиданно слева от меня. В левой руке он нес мягкую войлочную шляпу того же цвета. Увидев своего хозяина. существо отвернулось от меня и припустило вперед по дороге.

—У меня возникли неотложные дела, вот я и задержался, —пояснил мужчина, пристально вглядываясь в меня глубоко посаженными черными глазами, которые вкупе с землистым цветом лица придавали ему болезненный и изнеможденный вид.

—Он сказал, что я должна его испугаться. Но мне он показался даже милым.

—Вряд ли так посчитает тот, с кем он встретится на дороге, —Мужчина покачал головой, следя за удаляющимся фиолетовым шаром. — Он может быть довольно агрессивным и непредсказуемым.

—Ты хотел сказать, жестоким и безжалостным?

—Именно это я и сказал.

—Он утверждал, что все вокруг не иллюзия.

—Так и есть. Но то, что ты видишь, создано исключительно, чтобы тебе было комфортно. Добро пожаловать в мой мир.

В тоне существа не было никакой радости по этому поводу. Мы какое-то время молча шли по дороге.

—Я очень признательно тебе за беспокойство о моем комфорте, —заговорила я, — но я прекрасно обойдусь без всего этого.

—Как угодно. Как угодно, —отозвался странный человек.

В то же мгновение пейзаж растаял. Мы шли в темно-серой пустоте, испещренной уходящими вверх столбами серебристо-белого света. Одни были разной ширины, от тонкого, словно паутинка, до широкого, толще телеграфного столба.

—У слуг Жизни много обязанностей, —заговорил мужчина, вглядываясь в серебристые нити, которые причудливо извивались и двигались, словно живые. —Одна их них—обеспечить выравнивание жизненной силы. Я —Распределитель.

—Не понимаю, о чем ты.

—Наш творец разбрызгал по вечности энергию жизни, которую еще можно назвать жизненной силой. Это жажда жить, любить, рождать потомство. Это здоровье и долголетие. Она дает живому существу способность двигаться вперед, избавляет от немощи и старости. Но, к сожалению, жизненная сила распределена между живыми существами довольно неравномерно. Это произошло по разным причинам. Кому-то удалось удержать ее больше положенной нормы. Кто-то отобрал у других. В ком-то она застоялась по причине отсутствия перерождений. Как бы то ни было, у одних живых существ образовался ее переизбыток, к у других —недостаток. То, что ты видишь —это столбы энергии, которые бьют из каждого живого существа во вселенной. Я не могу выровнять все. Но устраняю существенный перекос.

—И как ты это делаешь?

—Отбираю жизненную силу у одного существа, чтобы наделить ею другого. Представь себе здорового деятельного человека, который неожиданно резко, без всякой причины, заболевает. Или смертельно больного, который неожиданно для всех выздоравливает.

—Ты так можешь убить кого-нибудь.

—И что с того? Но по большей части избыток энергии я перенаправляю туда.

Он указал на возвышающееся в центре танцующих нитей темное каменное сооружение, похожее на башню.

—А что там внутри?

—Многие хотели бы знать это, —ответил он, покосившись на меня. —Но никто не вернулся, чтобы рассказать, что он там увидел. После того как они попадают внутрь, поле на некоторое время стабилизируется. Но потом все возвращается в прежнее состояние.

—Почему же ты не останавливаешь их?

—А зачем? —Он долго молча смотрел на сооружение. – Надеюсь, что кто-нибудь из них найдет способ перераспределить энергию таким образом, чтобы у всех ее было поровну. Чтобы все живые существа были здоровы и жили долго.

—Там что же, живет какое-то чудовище? —спросила я. —Которому ты приносишь в жертву путешественников? И за это оно выравнивает поле жизненной силы?

Не отвечая, он с силой толкнул меня— и я упала в пустоту…

—Ты должна простить моего слугу, —сказал голос тихо и насмешливо. —Он уверен, что совершает благое дело во имя жизни.

Я висела в темноте без единого проблеска света.

—И что ты сделаешь? — спросила я любопытством. —Убьешь меня как тех, кто приходил раньше?

—Вот еще. Я никого не убиваю. Я—Уравнитель.

Рядом со мной выплыл образ, имеющий только контуры. Они могли быть какими угодно— человеческой фигуры, шара или овала. Он переливался золотом и медью.

—И где же они?

—Собирают цветы на моих лугах.

—Значит, все же ты не отпустил их.

Он хмыкнул.

—Нет, разумеется.

—Но внутри башни пустота. Где же энергия, которую сюда перенаправляет Распределитель?

—Она ушла по назначению.

—Я не понимаю. Распределитель мечтает, чтобы энергии у всех было поровну.

—Это невозможно.

—Но если ты Уравнитель…

—Ты так и не поняла. Всех уравнивает только смерть.

Часть 10. Ржавый ключ

Дверь была очень мощной, тяжелой, перетянутой железными полосками, и с навесным замком, в котором торчал маленький ржавый ключ.

Странно… Никто даже не удосужился спрятать его.

Я осторожно повернула ключ в замке. Он со скрипом, но все же поддался. Немного помучившись, я открыла замок, сняла железные полосы и потянула за массивную ручку.

Потом я немного постояла перед открытой дверью, отдыхая и глядя в темный прямоугольник. Наконец, решившись. вошла внутрь.

Маленькая квадратная комната была совершенно пустой. Бледный дрожащий свет сочился с потолка, едва освещая пористые каменные стены и такой же пол.

—Думаешь, здесь ничего нет, —раздался голос. —Зачем тогда, по-твоему, было необходимо замыкать комнату?

Свет разгорелся немного ярче. В центре комнаты возникло небольшое каменное возвышение, на котором сидел мужчина. Невысокий, с копной светло-русых волос и серыми глазами, он казался обычным, неприметным. Мимо такого пройдешь на улице и не заметишь. Серая байковая рубашка с закатанными по локти рукавами, светлые фланелевые брюки и легкие сандалии—вот и вся его одежда.

—Что ты здесь делаешь? —спросила я.

—Сюда заточили силу, а ее Хранитель, —ответил он мягким баритоном. —Потому разделил ее судьбу.

—А что это за сила?

Он не ответил. Я знала, он не ответит, пока я сама не догадаюсь.

—Любовь?

—Нет. Любовь— новая сила. Она рождена этим высоким миром. Думаю, в следующий раз ты ее используешь. Когда ты строила этот, ее еще не существовало в твоем арсенале.

—А что с твоей силой случилось? Почему ее заперли?

—Она погуляла совсем недолго, —ответил он. —И успела разрушить все то, что построили остальные.

—И кто ее запер здесь?

—Остальные хранители. Они решили, что так будет лучше для всех.

—Сила правды, —сказала я, не задумываясь.

Он вдохнул, но не возразил.

—Как они посмели закрыть вас здесь? —возмутилась я.—Если сила привнесена в высокий мир, значит она имеет право на существование.

—Остальные посчитали, что она нарушает гармонию.

—Горечь меняет вкус блюда, но в определенных количествах не портит, а только улучшает его, —возразила я. —Им нужно было только немного потерпеть, перестроить все заново, научиться жить в гармонии друг с другом. Как же так? Целую вечность? —Я горестно вдохнула. —Теперь я понимаю, почему правдолюбы – изгои общества, почему их так мало, и они так презираемы остальными.

—Что собираешься делать? —спросил Хранитель, не предпринимая никаких попыток выйти.

Я посмотрела на него с печалью.

Ключ в замке… Ржавый, никому не нужный ключ. Никто даже и не пытался выпустить его.

—Разрушить твою тюрьму, —сказала я.

Без всяких усилий с моей стороны стены раскрылись словно лепестки цветка—и через мгновение растаяли. Мы стояли на берегу голубого океана. На горизонте пылала ярко-алая полоса. Близился рассвет.

Хранитель радостно рассмеялся и с наслаждением вдохнул прохладный воздух. Ветер ударил ему в лицо и растрепал волосы. Теперь я могла рассмотреть его лучше, поражаясь происходящей в нем перемене. Морщинки вокруг глаз разгладились, волосы засияли золотом, серые глаза вспыхнули и заискрились.

Он набрал полную грудь воздуха—и, раскинув руки, закричал от счастья.

Из него потоками полился ярко-золотой свет. Он был горячим, чистым и ослепительно прекрасным. На несколько мгновений Хранитель превратился в солнце. Свет растекался, растворяясь в высоком мире. Он катился все дальше и дальше, заполняя собой бескрайние пространства. Я видела каким-то другим зрением, как он впитывается в живое и неживое, как растекается по островам, планетам и звездам.

Бывает ли поздно для правды?

Не думаю.

Но это всегда горько.

Я увидела, как молодая красивая женщина размахнулась—и залепила пощечину своему начальнику, который грубо приставал к ней на глазах других сотрудников. В большом зале наступила тишина. Я увидела глаза женщины, яркие сияющие и смеющиеся, полные такого облегчения и счастья, что сама рассмеялась. Потом… Все будет потом… Новая работа? Наверняка! Новая жизнь? Конечно! Она подхватила сумочку и легкую кофточку со стула и, смеясь, легко пробежала зал и скрылась в шумной улице.

Немолодая женщина в темной спальне вдруг открыла глаза и села на кровати. Задумчиво посмотрев на спящего мужа, она подскочила, вытащила из шкафа два больших чемодана и стала бросать в них мужские вещи. Когда чемоданы были закрыты, она подтащила их к входной двери и выставила за порог. Потом она растолкала ничего не понимающего мужа, с лица которого ее не сошли следы вчерашней попойки, сунула ему в руки рубаку и брюки и вытолкала за дверь. Пока он вопил что-то в коридоре, она позвонила слесарю и попросила поменять замок. После этого она села на краешек стула в маленькой чистой кухоньке и заплакала счастливыми слезами.

Мужчина лет сорока пяти в монашеской рясе стоял перед настоятелем с маленькой котомкой в руках.

—Я ухожу, —сказал он, глядя в глаза старика чистыми как умытое небо глазами. —Я потерял Бога, пока шел к нему.

Я опустилась на белый холодный песок и заплакала.

Глава

Комментарий к третьей главе

.

—Невозможно создать идеальное существо из осколков знаний, которыми тебя пичкают твои учителя.

—Я не понимаю.

—Это только верхушка айсберга. Все равно что сказать; «А это Антарктида. Здесь живут пингвины и белые медведи. Теперь прейдем к следующему континенту». Так сейчас учат в школе на вашей распрекрасной Земле. Ребенок хватает верхушки. У него мозги плавятся не от логики, а от информации. Взрослым не хватает времени, население растет, текучка молодых умов сумасшедшая. В школе не хватает места. И на каждого ученика уходит ровно столько времени, сколько необходимо, чтобы поставить оценку в журнале. Никто не смотрит ребенку в глаза. Никто не ищет в нем проблески логики и здравого смысла

В мире информации пропадает живой свет, настоящее общение, в котором ребенок на запоминает, а понимает. В котором он может до всего дойти логическим путем. Сам найти путь в лабиринте. Раскрыть себя. Стать личностью в вашем мире теперь могут единицы. Потому что информационный поток напрочь отшибает мозги и способность думать.

Запоминание —это шаг назад в прогрессе развития личности. И шаг —громадный шаг —назад в цивилизации разумных существ. Но, кажется, это уже давно никого не беспокоит. Стадо равномерно тупых оболваненных овец предпочтительней волчьей стаи. Понимаешь меня?

—Понимаю. Но ты же не хочешь сказать, что меня учат точно так же.

—Нет, разумеется. Просто информация, которую ты сейчас получаешь, носит ознакомительный характер. Когда твои учителя переходят к чему-то более углубленному, они прячут его в подсознании, куда никому из нас нет доступа. И все же, даже то, что мы узнаем, повергает нас в шок.

Некоторые вещи выглядят просто немыслимыми. Потоки силы и энергии, из которых состоит высокий мир, потрясают воображение. Я мог только предполагать, что основные потоки этих различных видов субстанций, соединившись в живом существе, рождают разум и личность. Но я никогда не думал, что они так активно взаимодействуют в этой самой личности.

Понимаешь, глядя в себя, я был уверен, что я статичен. Что моя личность, я сам—этот целостная независимая структура, которой никто и ничто извне не может причинить существенный вред. Я видел себя как плотное золотое нечто, субстанцию мысли, со сформировавшимися логикой, чувствами, воображением и прошлым. Как целостную личность, как самостоятельную единицу вечности.

Как же я ошибался!

Нет ничего более зыбкого и непостоянного, чем личность. Даже солнечный свет более целостен, чем она.

Мы —только сосуды, в которых колдуют гениальные алхимики. Под крышкой этих сосудов бурлят такие сумасшедшие энергии и процессы, что того и гляди сорвет крышку. Собственно, с некоторыми так и происходит. Теперь по крайней мере мне понятно, почему некоторые вечные сходят с ума. Должен принять то обстоятельство, что процент свихнувшихся богов —самый высокий именно в наших мирах, которые остальной высокий мир называет низшими мирами. Вероятно, по той причине, что мы стоим у истоков формирования вечных существ. Мы—колыбель высокого мира, потому процессы и реакции в нас проходят достаточно бурно, и для некоторых заканчиваются катастрофой.

—Ты думаешь, это стихийный процесс— соединение в одной личности энергии стихий и силы?

—Не уверен. Не забывай, что этот ведь разумные живые субстанции. Ветры, как ты их называешь. Подходящее название. Они проникают во все и меняют все. Стихии и силы переплавляют внутри зародившиеся структуры живого существа в такой невероятно комбинации, что просто волосы шевелятся. Необходимо отдать должное их воображению. Но, думаю, они никогда не знают, что получат на выходе в конце концов. Все же вечное существо — это высшая форма в пищевой цепочке живых существ, поэтому с ним возятся несколько дольше, чем с примитивными мирами.

—А вы когда создаете вселенные, разве не так поступаете?

—Нет, разумеется. Мы понятия не имели о сложностях построения вечного мира. Я уже говорил тебе—мы берем основу. И вкладываем в нее часть солнечного света— своей души—который получили при рождении. Этот солнечный свет, эта душа бога и есть результат комбинации стихий и сил. Мы используем уже готовый продукт, разбавляя его водой. Неразбавленное вино — это только для бога.

—Ты думаешь, они не мирятся между собой, силы и стихии?

—Уверен, что не мирятся даже внутри своих подвидов. Они слишком самодостаточны, безгранично могущественны и оттого самолюбивы. Насаждение собственной исключительностью, подчинение ей как можно большего числа живых существ—это желание преобладало и всегда будет преобладать в любой властной энергии или силе. Это неизбежно. На определенном этапе это происходит с любым живым существом— а стихии и силы, как ни крути, живые и мыслящие существа— которое не имеет соперника и всегда получает то, что хочет. Присутствие конкуренции ничего не меняет— в масштабе бесконечности она не так уж и велика. На самом деле высокий мир не так уж и густонаселен. Большая часть пылающей ночи—того, что ты зовешь оривной или пустотой—так и остается безжизненной. Это и понятно. Живая субстанция не станет себя ущемлять и заполнять по завязку неугомонными существами, которые для нее слишком суетливы и шумны. Она построила несколько островов, ровно столько, чтобы не скучать. Ей достаточно. Ветры в основном сосредоточены на островах, там, где жизнь. Какой им смысл носиться по пустоте, где не с кем развлечься.

—Ты думаешь, эти живые ветры рассчитаны на определенны срок?

—Разумеется. Сила, которая их питает—живая энергия жизни, что в них вложил источник—рано или поздно иссякнет. Им ведь неоткуда ее пополнять. Первородная сила источника невосполнима. Я даже думаю, когда высокий мир канет в небытие, эта энергия не вернется к ее обладательнице. Мне кажется, она бы требовала очистки. А Идеальная не станет пользоваться тем, что уже было у потребления.

—Что же, по-твоему, с ней происходит, с этой энергией, которую создает высокий мир?

—Думаю, мы сами ее и потребляем. Дышим углекислым газом, так сказать образно. Частично это кислород— первородная энергия источника. Но в замкнутом пространстве рано или поздно без пополнения извне кислород иссякает. Комнаты без зеленых растений и притока свежего воздуха, понимаешь?

—Думаю, ты прав. Тогда этот срок рассчитан?

—Конечно, рассчитан. Мы не можем жить вечно. Это довольно грустно, знаешь ли. Девочка, стоящая у истока жизни, должна быть романтиком, чтобы не впасть в депрессию. Пока я не вижу никакого выхода. Мы всегда умирали. Умираем и будем умирать.

Но если вечно обновляемая жизнь—это и есть смысл?

Глава четвертая. Рыцари источника