Вечность для мотылька

Часть 3. Пепел памяти

—Вернулась.

Вокруг меня разворачивалась картинка набережной, по которой неспешно прогуливались парочки. Свежий бриз, мягкое неяркое солнце, темно-серая вода внизу, за каменной оградой, и отполированный белый камень под ногами— покой и легкая расслабленность ощущались почти физически.

Мужчина в свободном летнем костюме, белой шляпе с большими полями. шелковой белой рубашке, в манжетах которой поблескивали золотые запонки, и с золотым зажимом на светло-коричневом галстуке, подставил мне свой локоть.

Я молча вложила свою руку, и он неторопливо и вальяжно зашагал, вливаясь в толпу отдыхающих. Время от времени он степенно кланялся высоким красивым мужчинам и изящным женщинам в дорогих длинных платьях в манере конца восемнадцатого века, приподнимая свою прекрасную белую шляпу. Стоял тихий гомон из негромких голосов, легкого смеха и шума ветра, который трепал мои волосы и теребил край покрывала.

—Не хочешь представить мне свою очаровательную спутницу? —обратился к Хранителю немолодой очень красивый мужчина в добротном сером костюме с тросточкой в руках.

—А не слишком ли ты высокого мнения о себе? —отвечал мой спутник небрежно, но глаза сверкнули холодно и яростно. —Чтобы быть представленным этой леди, тебе потребуется прожить еще хотя бы пару миллионов перезагрузок.

Мужчина удивленно приподнял брови, внимательно вглядываясь в мое лицо.

—Госпожа, —прошептал он и, поклонившись, растворился в прозрачном воздухе.

—В верхних уровнях высокого мира все так запутано, —отозвался мой спутник извинительно. —Вам еще придется привыкнуть к нашей манере общения. Мы живем в иллюзии, которую сами для себя создаем. Но иногда так свыкаемся с ней, что перестаем замечать ее призрачность. Большая часть тех, кого вы видите—не существуют. В основном, женщины. Верхние миры —это мужские миры. В них почти нет женщин. Кроме того, нас очень мало. Поэтому иллюзией мы разбавляем этот недостаток.

—Почему вы не берете себе женщин из нижних уровней?

—Никто не может выжить здесь, —отвечал он. —Только мы. Кроме того, за свою долгую жизнь мы постепенно утратили интерес к подобным развлечениям.

Он остановился у парапета и, опираясь руками о каменную кладку, стал смотреть на море. Я замерла рядом с ним, с наслаждением вдыхая свежий морской воздух. Внизу, метрах в двадцати, начинался пляж с белым песком. Серые волны, медлительные и спокойные, прекрасно вписывались в общую атмосферу неги и покоя. Только черные тучи на горизонте и отсутствие солнца добавляли диссонанса в общую картину.

—Мы стали холодны и безразличны, —продолжал он. —И равнодушны к чувствам других. Не знаю, как это произошло. Просто однажды ты просыпаешься утром и понимаешь, что тебя больше не трогает рассвет, и тебе не интересен женский смех или детских плач. Что ты стал безразличен к чужой боли, и страдание больше не трогает тебя.

—Думаю, это из-за силы, которую вы контролируете, —ответила я задумчиво. —Власти, что она несет в себе. Вы начинаете понимать, что ничего кроме власти вас больше не трогает. —Я помолчала. —Ведь это так заманчиво—смотреть в глаза живому существу и ощущать, что оно полностью зависит от тебя. Что ты можешь сделать с его жизнью все, что захочешь.

—Вы хотите вернуть свою память, —ответил он, не отводя глаз от горизонта.

—А вы против? —уточнила я холодно.

—Я просто не могу этого сделать, —ответил он негромко. —Ее нет. Она выжжена полностью. —Он помолчал и добавил. —И не мной.

Я повернулась и посмотрела на него, но он даже не дрогнул.

—Мне это тоже показалось довольно странным решением, —продолжал он. —Пока я не проанализировал происходящее. Как правило, память мы никогда не выжигаем. Только блокируем. Когда живое существо переводят на следующий уровень развития, как, например, это бывает с человеком, перешедшим в духовный мир из физического, блокираторы снимаются, и память восстанавливается полностью. Живое существо начинает ощущать себя полноценной личностью. С грузом воспоминаний и потерь. Поэтому сначала я решил, что память вытерта частично, потому что вы не хотите помнить какие-то эпизоды своей жизни, что они не нужны и лишни. Вы так обычно и поступаете, когда возвращаетесь после очередного путешествия и завершения развития высокого мира. Вы всегда убирали все эмоции и воспоминания о привязанностях и потерях, оставляя только рациональность и целесообразность, голый смысл.

Он повернулся о посмотрел мне в глаза.

—Но в этот раз все случилось не так. Вы выжгли не просто воспоминания. Вы полностью уничтожили свою жизнь. Спалили ее дотла. Ушло все, даже личность, набор черт. Вы словно захотели всмотреться в себя до самой глубины. Понять кто вы. Чего хотите. Какая вы.

—Разве это возможно? —спросила я глухо. —Когда ничего не остается? Ты становишься словно чистый лист, на котором ничего не написано.

—Вы ошибаетесь, —отвечал он, с трудом отводя от меня глаза. —Вы никогда не замечали, что наши поступки и страдания все время движутся по одной и той же колее? Неудачные однотипные мужчины. Однотипные конфликты. Однотипное страдание. Мы все время наступаем на одни и те же грабли. Потому что наши наклонности, привязанности и поступки проистекают из нашей внутренней сути, которую невозможно изменить.

Он снял шляпу и запустил ее словно бумажного змея. Ее подхватил ветер, и она, кружась и танцуя, словно белая птица, полетела в сторону темной воды.

—Думаю, вы искали тишину, которая живет в вас. Себя, настоящую. Потому что потерялись в обилии жизней, чувств и событий. Поэтому вы уничтожили все, что было вами. Осталась только суть. Думаю, вы хотели понять не столько, кто вы. Сколько что есть вы. И заодно посмотреть со стороны на все, что построено, холодно, отстраненно, критично. —Он надолго замолчал и добавил совсем тихо. Так, что я едва его услышала: —И так легче уйти. Убить всех нас. И все начать сначала.

Часть 4. Ромашковое поле

— В какой-то мере жизнь не очень отличается от войны.

Голос разносился над ромашковым полем, глуховатый, негромкий, сочувствующий. Я сидела среди цветов, вдыхая их горьковатый запах. По ярко-голубому небу носились небольшие облака. Чистый воздух звенел как струна.

—Если ты о сегодняшнем утре, то, вероятно, так оно и есть.

Я подставила лицо солнечному свету, наслаждаясь покоем и теплом, в которых сейчас нуждалась.

—Ты не уступаешь ему в силе воле и мужестве. —продолжал голос. —Но хватит ли у тебя стойкости выдержать его напор? Он властный, жесткой и безжалостный правитель миров. Он не привык, чтоб ему перечили. И он будет продолжать искать способ подчинить тебя, безоговорочно и навсегда.

—Лучше умереть.

Голос хмыкнул.

—Посмотри на это поле.

Мужчина в белой рубашке и свободных летних брюках опустился на большой серый камень метрах в пяти от меня. Он был высоким и светловолосым, с загорелыми руками и обветренным лицом интеллектуала. Странное сочетание силы и беспомощности в его глубоко сидящих глазах цвета сожженного пепла огорчило меня.

—Ты знаешь, как растет цветок? Ему необходимо преодолеть множество препятствий, чтобы добиться права расцвести. Сначала семечко должно напитаться влагой и соками земли. Набухнуть, чтобы оболочка стала мягкой и дала возможность ростку отправиться в путешествие. Потом ростку придется упорно пробивать себе путь наверх, искать просвет между камнями и твердыми участками почвы. Наконец, когда он выберется наверх, преодолеть холод, ветер, зной, дождь, безразличие человека и других существ, которые могут сломить его. —Он сидел, сцепив пальцы в замок и положив их на колени, и пристально смотрел на меня. —У цветка мало шансов победить жизнь. И все-таки он это делает. В нем живет сила. Сила воли, бесстрашие, которыми наделены не все живые существа.

—Я уж точно не наделена, —пробормотала я.

—Ошибаешься. В тебе его более чем достаточно. —Он замолчал. —Страх—бич человеческой цивилизации. Большинство проблем, необдуманных поступков и потрясений проистекают из страха. Мужество не каждому дано.

—Ты Хранитель мужества, силы воли?

—Да, это я. Только, знаешь ли, я вообще не управляю этой силой. Я только храню ее. Когда живое существо, ее носитель, умирает, сила возвращается в меня. Я не выбираю, в кого она вселится в следующий раз. —Он встал с камня. — Иди за мной.

Мы пересекли ромашковое поле и углубились в лес. Под старым деревом с белой корой Хранитель остановился. В высокой траве лежал птенец.

—Он учится летать, —сказал Хранитель. —Если бы это происходило в физическом мире, у него было бы мало шансов. Он пробует раз за разом, но все время падает. Его уже или съела бы кошка, или затоптали прохожие, или он бы умер от голода.

Хранитель осторожно поднял птенца и усадил его в гнездо, которое темнело между ветвей.

—Он бы мог отчаяться и прекратить попытки, —продолжал Хранитель. —Что его толкает вперед? Что заставляет раз за разом преодолевать неудачу? Что не дает отчаяться? —Он вздохнул. —Все восхищаются сильными, бесстрашными лидерами. Которые не боятся брать на себя ответственность за себя и других. Которые способны повести за собой. Которые спокойно смотрят в лицо опасности, отчаянию и даже безумию. Их становится все меньше. Сила все чаще, возвращаясь, остается во мне и никуда не уходит. Я чувствую, как она прибывает, и чувствую, как исчезает из высокого мира. Скоро он превратится в сборище слабых испуганных хлюпиков.

—Что это как не судьба? —вмешался другой голос, и я увидела, как в нашу сторону неторопливо движется невысокий мужчина в светло- коричневом костюме.

—Вы верите в судьбу? —спросила я.

—Почему бы мне не верить в нее, дитя мое. Я ведь Хранитель предсказаний. — Темно-карие глаза посмотрели на меня с интересом и мягкой грустью. —Не далее, как вчера вы имели возможность убедиться в их силе.

—Я думала, предсказания невозможны в высоком мире, где ничего не предопределено.

—Мы с моим братом, Хранителем мужества, довольно часто работаем вместе, —отвечал он, прислонившись спиной к дереву и наблюдая как птенец снова попытался взлететь.

Ему это почти удалось. Захлопав крыльями, он понесся по ромашковому полю, периодически взлетая над ним. Наконец, крылья поняли его и унесли в небо.

—Не понимаю, о чем вы.

—Видите ли, сила воли, мужество и целеустремленность живого существа в состоянии преодолеть тиски судьбы, —отвечал он, перестав следить з птенцом и устремляя на меня странный меланхоличный взгляд. —Оно может изменить реальность. А, значит, переписать будущее, которое предсказано. Оно может создать новое будущее и новый мир. Но, главное, оно может изменить свою собственную судьбу.

—Зачем вы мне все это говорите?

Темные глаза, растеряв свою меланхолию, стали пристальными и острыми как клинки.

—А затем, дитя, что вам следует избавиться от пагубной привычки носиться по высокому миру, подчиняясь только своим желаниям и чувствам. И научиться наконец-то управлять ими, как и своим настроением. Это показатель взросления. Ответственность за свои слова и поступки лежит в основе развитой личности. Особенно если эти слова и поступки отражаются на других жизнях. Подумайте об этом.

Часть 5. Пожирающее пламя

Вокруг меня бушевал черный смерч. Ветер выл, черные вихри трепали мое платье и волосы, поднимая с земли пепел. На горизонте пылала ярко-алая полоса, словно вход в ад.

Я присела и взяла в ладонь легкий черный пепел, просеивая его между пальцами.

—Это ненависть, —сказал холодный ясный голос, и рев смерча был только его фоном.

—Ненависть — это не сила. А стихия.

Черный человек склонился надо мной. Тонкие губы растянулись в усмешке. Черные глаза сверкнули.

—Начинаешь понемногу осваивать материал? Разумеется, это не сила. Это ее следствие. Как бы ты назвала эту силу? Шевели мозгами, не ленись! Больная ненависть, страдание, отчаяние и злоба. То, что разрывает душу на части, опустошает, сжигает внутри все.

—Сила пламени, —произнесла я так, словно всегда это знала.

—Вспомнила или догадалась?

Он подал мне руку и помог подняться.

—Не знаю.

Мы не торопливо пошли к кровавому горизонту, и черный смерч радостно танцевал вокруг нас.

—Сила пламени. Отчаянная. Неистовая. Пожирающая. Тот, кто поклоняется этой силе, не хочет никакой другой.

—Темный правитель.

— О, —усмехнулся Хранитель пламени. —Он мой давний и самый яростный поклонник. Он принадлежит мне без остатка. Он давно и всецело принял эту силу и отдает ей предпочтение перед всеми другими.

—Он безумен.

—Не без того. Это следствие сжигающего его пламени. Но разве она не стоит того? Он могуч, силен и страшен. Когда он приходит к тебе, огромный, черный, залитый с ног до головы кровью, с окровавленным мечом, который не могут поднять и десять мужчин, разве твое сердечко не замирает? —Не получив ответ, он продолжил: —Нет такой женщины в высоком мире, которая бы не отдала все что угодно, лишь бы оказаться с ним в постели. И эта глыба силы и власти у твоих ног.

—Он нравится тебе.

—Да. И я ему отдаю все свои запасы, все что у меня есть. Делаю его самым сильным, самым страшным и могучим в высоком мире. Я предвкушаю тот момент, когда придет время ему сделать свою работу и разрушить его. Это будет нечто грандиозное! Ему нет равных ни по силе, ни по страсти.

Он помолчал, потом спросил:

—Почему ты не пьешь эту силу? Рано или поздно тебе придется ей воспользоваться.

—Она сжигает все внутри. Остается только пепел.

—Так и есть. —Его глаза холодно блеснули, и он сжал изо всех сил мою руку. —Посмотри туда.

В черном провале пространства открылось окно.

Я увидела огромный белый трон, который плавал в перламутровой пустоте. На нем сидел Ариэль. Выпрямившись во весь свой огромный рост, он с силой сжимал подлокотники и смотрел словно внутрь себя. Слабо мерцали золотые нити на белом костюме. Сияли снежные волосы. Только глаза, холодные, прозрачные, далекие, и плотно сжатые губы говорили от напряженной мысли, глубокой работе.

—Он сейчас видит весь Счастливый мир, —говорил голос. —Каждого жителя. Чувствует, о чем он думает, чего хочет и о чем мечтает. Но не может сосредоточиться на их проблемах и заботах. —Сухая горячая рука сжала мою ладонь, и я очнулась. Черные глаза пронзали меня насквозь. —Из-за тебя.

—Чего ты хочешь? —спросила я, вырывая руку.

—Предупредить тебя, —ответил Хранитель. —Прекрати дразнить его. Прими свою судьбу. Если ты не перестанешь мучить его, и он будет страдать из-за тебя, то будешь иметь дело со мной.

И растворился в темноте.

Часть 6. Сила воображения

—Не получается? —спросил голос участливо.

Я сидела в темноте, стиснув голову руками, и молчала.

—Может быть, ты делаешь что-нибудь не так? —продолжал голос. —Пытаешься думать. А нужно попытаться мечтать.

Я подняла голову. Фигура имела только контуры человека. Она была ярко-белой и такой слепящей, что болели глаза. Вокруг нее танцевала и искрилась радуга. Разноцветные брызги освещали ночь, превращая ее в волшебство.

—Не могу придумать название для книги. Ведь это важно—название.

—Ты так считаешь? —удивился голос. —Мне кажется гораздо более важным, чтобы ты не закостенела, на разучилась мечтать. Воображение, знаешь ли, это все для творца. Как он может придумать что-то новое, если у него не будет этой силы?

—Ты Хранитель силы воображения?

Мужчина радостно закивал.

—Представь себе мир, в котором отсутствует воображение. Что его ждет? Нет чудаков, раскрашивающих жизнь окружающих картинами своих снов и мечтаний. Нет художников и поэтов. Нет музыкантов и писателей. Нет сказок. Нет волшебного мира грез, куда мы уносимся, чтобы забыть о серости повседневной жизни. Мир циников и педантов, холодный и неприветливый—вот что такое жизнь без воображения. Я уже не говорю о тех ярких картинах, которыми нас озаряет любовь.

—Иногда они обманчивы, —отозвалась я.

—Без сомнения. Девушка рисует в своем воображении принца. Им может для нее стать самый заурядный юноша, но она расцветит его такими достоинствами, что не заметит, как влюбится. И юноша в свою очередь делает из любимой девушки мадонну. В его воображении она похожа на сказочную фею, такая же легкая, воздушная и прекрасная. Воображение делает нас чуточку лучше, разве это так уж плохо?

—Не все воображение светлое.

Он вздохнул и провел рукой вокруг себя.

Вместо радуги закружился черный вихрь, сухой и колючий.

—Разумеется, не все. Например, ревнивец. Видишь, какого цвета сила его окружает? Она черна, удушлива и тяжела. Она полна злости, ненависти и жажды. Мужчина-ревнивец рисует в своем воображении отвратительные картины измены и предательства, раскрашивая их подробностями и придумывая детали. Ему безразлично, что его женщина, вероятно, любит только его одного. Его больное воображение не унять, пока оно не получит пищу, которую жаждет. —Хранитель вздохнул. —Иногда его успокаивает только смерть.

—А убийцы? Маньяки? Какого цвета у них сила воображения?

—Чаще всего у них она отсутствует. Там, знаешь ли, превалирует другая сила.

—Сила смерти?

—Нет. Власти. Как правило, основной побудительный мотив таких индивидуумов—желание власти над беззащитными, слабыми и беспомощными.

Я промолчала. Он протянул руку и поднял меня с пола. Один и шаг— и я окунулась в высокое голубое небо. Вокруг расцветал белыми и розовыми цветами яблоневый сад. Лепестки кружили вокруг моей головы, складываясь в венок. Нежный аромат сада забирал горечь, но не мог излечить от печали.

—Как ты распределяешь силу воображения? —спросила я, следя глазами за Хранителем, который ловил руками танцующие лепестки.

—О, никак! —рассмеялся Хранитель. —Она меня совершенно не слушается! Носится, где ей нравится, и оседает на тех, кто ей приглянулся. Она может до краев наполнить одного, и совершенно ничего на дать другому. И я—ну никак—не могу повлиять на нее!

Он неожиданно обернулся ко мне. И мне показалось, что он пристально всматривается в мое лицо.

—Тебе нужно отпустить ее, —сказал он негромко. —Отпустить ее погулять. Не надо удерживать ее в себе. Ей надо напитаться запахами зеленых лугов, синего неба, цветами, свежим ветром. Она нагуляется и вернется к тебе обновленной. Не держи ее в клетке. Не насилуй. Тебе это не нужно. Ты и так наполнена ею до краев. —Он помолчал. —Каким же еще может быть творец?

Часть 7. Серые камни

Море было неспокойным. Холодный серый берег устилали большие, обточенные водой, камни. Они оказались на удивление теплыми. Взобравшись на одну такую маленькую гору, я стала смотреть как на нее накатывают огромные волны, сливающиеся на горизонте в таким же угрюмым небом. Ледяной ветер прибирался под платье, и я поежилась.

—Здесь всегда так. —Чьи-то руки набросили мне на плечи куртку, и я вдохнула запах лимонов и шафрана. —Но мне нравится этот берег.

Мужчина со светлыми волосами и карими глазами казался слишком теплым, слишком живым для этого места. Он сидел на камне рядом со мной и, как и я, смотрел на море.

—Я могу забыть все то, о чем мы говорим, —сказала я грустью. —Ты пришел в мой сон. Я проснусь и не вспомню ни тебя, ни наш разговор.

—Это не важно, —ответил он. —Главное останется. На границе яви и сна тебе легче усваивать силу. Она слишком велика и отбирает много энергии у твоего тела. Оно уже тяжело восстанавливается, понимаешь?

—Да. —Я закрыла глаза и вдохнула морозный воздух. —Что ты делаешь в таком месте? Он тебе чужое.

—Мой дом там.

Мужчина кивнул в сторону темной точки в центре бушующего моря, на которой примостился большой серый дом.

Он подал мне руку—и мы легко перенеслись в огромный зал, заполненный неярким золотым светом. В центре зала, переливаясь жидким золотом, полыхал огромный шар. Он напоминал маленькое солнце своей консистенцией и небольшими протуберанцами, которые то и дело отрывались от его поверхности. Но, полетав немного по залу, они возвращались обратно к своему источнику.

—Вот, —сказал мужчина глухо, и я, пораженная странным отчаянием в его голосе, обернулась.

Он стоял у стены зала—только контур человека—такой же золотой и текучий, как и шар.

—Сила регенерации, —сказал он. —Способность дарить и продлевать жизнь, восстанавливать и оживлять. Прекрасная сила, основа жизни.

—Ты ее Хранитель.

—Да, я Хранитель силы регенерации, —ответил он.

—Но она никуда не выходит их этого зала, —возразила я с печалью.

—В высоком мире достаточно вечноживущих существ, —ответил он. —Они так берегут и ценят свою жизнь, что озабочены только свои вечным существованием. Их перестали интересовать проблемы тех, кого они создают. Они стали безразличны и холодны. Вечная жизнь—большое испытание чистоты и порядочности. И не все его выдержали.

—Поэтому ты закрылся в этом месте и перестал выпускать силу в высокий мир?

—Я бы не смог удержать ее, если бы не Хранитель силы разрушения, —ответил он, и у колонн повисла темная тень, похожая на сгусток черного дыма. —Он поставил барьер между силой регенерации и остальным миром. Это море и все, что окружает замок—и есть такой барьер.

—Сила разрушения, —выдохнула я, вглядываясь в сгусток темноты. —Разрушитель черпает ее у тебя?

—Разумеется, —ответил низкий тягучий голос. —Он самый сильный. Он велик и могуч. И всегда получает то, что ему нужно.

—И безумен.

—Это обратная сторона силы. —В тоне послышалась насмешка. —Но, кажется, тебя это не смущает. Ты ведь неплохо справляешься с ним. Если, конечно, вы не ссоритесь. Тогда я чувствую тебя так же ярко, как и его.

—Я иногда не могу справиться с собой, —ответила я.—Он бывает невыносим.

—Власть избранника, владеющего силой разрушения, огромна, —отвечал Хранитель сила разрушения. —Нельзя ожидать от него покорности или преклонения. Это перед ним все склонятся, в конце концов. Именно он способен разрушить высокий мир. И тебе как никому это известно.

Часть 8. Переключатель

—Входи, дорогая, —произнес нежный женский голос. —Не бойся. Тебя здесь никто не обидит.

Голубой свет густился полом и растекался воздухом, если в таком месте, как это, уместно такое слово. Субстанция сияла и переливалась словно живая. Она образовывала меленькие воронки, которые носились по высокому залу. И она была прекрасна.

Женский силуэт, который соткался из нее, тоже был прекрасен. Легко трепетала тонкая ткань прозрачного голубого платья. По плечам струились волнами голубые волосы. Я не видела лица женщины. У нее не было лица. Как не было и формы. Ее легкость, летучесть, невесомость завораживали силнее отточенной красоты черт.

—Ты чем-то возбуждена и расстроена, —продолжала она, опускаясь на невысокое возвышение из камня, напоминающего прозрачный аквамарин. —Где ты была до меня?

—У Хранителей регенерации и разрушения.

—Тогда понятно, —Она легко вздохнула. —Тебе показался странным их союз.

—Да. Мне показалось, что Хранитель разрушения никогда уже не выпустит силу регенерации. Хранитель регенерации больше напоминает пленника.

—Так и есть, —ответила она. —Срок высокого мира движется к концу. Кто же согласится впускать в нее миллионы вечноживущих, способных к восстановлению, существ. Подойди, присядь рядом со мной.

Я опустилась на голубой камень, ощущая легкое движение воздуха, неуловимое очарование прохлады и пустоты. Это больше всего напоминало холодный бриз, зимнюю стужу, которая незаметно, но неотвратимо высасывает из тебя тепло. Но у меня не было ни сил, ни желания сопротивляться ее холодному очарованию.

—Ты очень красива, —заговорила я. —И чем-то похожа не меня.