Дракон: Измена Истинной

Глава 18

Смотрю в окно, как лорд Пауэрс приземляется на лужайку возле лечебницы, окруженную высокими деревьями. Обитатели больницы, что мирно разгуливали тут еще минуту назад, спешат убраться подальше, чтобы не попасть под горячую руку дракона, или точнее, под его мощные крылья с шипами и лапы с темными, бритвенно острыми когтями.

Как бы я ни злилась на него, но в эту минуту я любуюсь его разноцветной чешуей, переливающейся в свете яркого летнего солнца.

Он не спешит принимать человеческую форму и явно рисуется, ощущая свою власть над перепуганными, ни в чем не повинными людьми.

— Позвольте мне поговорить с ним, — обращаюсь я к доктору, который в ужасе смотрит в окно.

— Да что он себе позволяет? Судя по чешуе это дракон из линии Пауэрсов, — говорит доктор, явно потерявший на какое-то мгновение дар речи.

Доктор подслеповато щурится, разглядывая Гая через окно.

— Он вам знаком? — спрашивает доктор, глядя на меня совершенно по-новому.

— Да, — говорю я и ощущаю странное смешанное чувство гордости и стыда, — мы в прошлом были близки. Видимо, он как-то узнал, что я здесь, и решил навестить меня.

Доктору ни к чему знать подробности наших с Гаем отношений.

— Эти проклятые драконы с каждым годом становятся все наглее и наглее. Да он хоть представляет, какой это стресс для наших пациентов?

— Понимаю ваше негодование, доктор, — говорю я совершенно искренне. Позвольте мне поговорить с ним. Он так просто не улетит, пока не получит то, за чем пришел.

— Лилит, — рычит дракон на весь двор, так что дрожат стекла в окнах.

Доктор, наконец, спохватывается и явно берет себя в руки.

— Ладно, — говорит он, пойдемте, я выведу вас.

Мы быстро идем по белоснежным коридорам, минуя множество дверей. Доктор явно не шутил, когда говорил, что все здесь реализовано на самом высшем уровне и с применением последних технологий. Это место, похоже даже не на лечебницу, а на настоящий исследовательский институт.

Наконец, мы выходим на улицу.

Яркий свет ударяет в лицо, так что мне приходится щуриться, а чешуя дракона, отбрасывающая блики, только усиливает ослепляющий эффект.

Охрана, закованная с ног до головы в непробиваемую броню, беспомощно стоит по периметру парка и в страхе наблюдает за драконом, прячась за энергетическими щитами.

Я знаю, что если бы Гай пожелал, он бы смел их всех лишь одним своим рыком, как шахматные фигуры с доски. Хорошо, что они об этом не знают, иначе, скорее всего, их бы тут уже не было.

— Гай, — кричу я, — к чему этот спектакль? Ты не понимаешь, что перепугал людей до смерти?

Доктор тут же отбегает от меня на почтительное расстояние, оставляя наедине с огромным драконом на залитой солнцем идеально выстриженной лужайке, которая уже изрядно подпорчена когтями дракона.

Дракон опускает морду к самому моему лицу, внимательно разглядывая, а потом отстраняется, чтобы не обжечь своим дыханием.

— В тебе что-то изменилось, — наконец, говорит он, усаживаясь на траву и складывая крылья.

— Может, поговорим по-человечески? — интересуюсь я, задирая голову, чтобы сохранить зрительный контакт с лордом.

— Нет, думаю в таком случае, у этих недоумков возникнет желание попытаться схватить меня,— говорит он, но голову опускает ниже, чтобы я могла без труда смотреть ему в глаза.

— Что они с тобой здесь сделали? — спрашивает он, с интересом глядя на меня, — ты, как будто…

— Что? — я недоуменно осматриваю себя, но не нахожу ничего особенного.

— Как будто стала спокойнее, — наконец, говорит он.

— По-моему, ничего не изменилось. Зачем ты здесь? — спрашиваю я его.

— Я прилетел за тобой, Лилит, — говорит он, — ты должна вернуться обратно.

— Я должна? — не верю своим ушам, услышав это, — чего еще я тебе должна?

— Возвращайся, — говорит он, — прямо сейчас, я могу взять тебя с собой, и мы полетим к Гарри, он скучает по тебе. Все будет по-старому.

Я только усмехаюсь.

— По-старому? Это ты будешь развлекаться с женщинами на стороне, пока я ничего не замечаю и верю твоим лживым словам?

Дракон раздраженно рычит и обходит меня кругом.

Я вижу, как его когти взрывают идеальный больничный газон.

— Если я сказал, что этого не будет, значит этого не будет, — говорит он, явно начиная раздражаться.

— И как же я могу верить тебе после всего?

— Слова дракона тебе недостаточно? — спрашивает он, снова приближая свою морду к моему лицу и я чувствую его жаркое дыхание.

И как бы мне ни хотелось поверить ему и со всех ног броситься ему на шею, я усилием воли запрещаю себе даже думать об этом.

— А тебе было недостаточно того, что я твоя истинная?

Я удивляюсь тому, как спокойно я говорю эти слова, гордо выпрямившись, стоя перед тем, кого всегда любила больше жизни.

— Лилит, — говорит дракон, понижая голос, — я даю тебе последний шанс.

— Мне не нужен такой шанс, Гай, — говорю я спокойно, — я не готова делить тебя с другими женщинами.

Он знает, какой его ответ устроит меня, но нарочно обходит эту тему. Он знает, что я знаю это, и злится, что не может ничего сделать.

Если бы он был готов переступить через себя, и запечатлеть наш союз вечной печатью, и умереть со мной в один день, я бы сейчас же села на его спину и улетела хоть на край земли и дальше, куда бы он ни пожелал.

— Я знаю, чего ты хочешь, — наконец, говорит он, словно читая мои мысли.

— Конечно, ты знаешь, — говорю я, медленно кивая головой.

Он раздраженно машет крыльями, поднимая сильный ветер. Охранники по периметру начинают нервничать и усиливают щиты.

Глава 19

Какая же она упрямая, черт бы ее побрал. Если она не хочет возвращаться на моих условиях, так пусть остается одна. Еще не было такого, чтобы дракон унижался перед человеческой женщиной. Тем более, дракон из рода Пауэрсов.

Лорд поднимает ветер своими массивными крыльями и видит, как маленькие людишки внизу натужно трещат своими энергетическими щитами, в надежде спастись от его гнева.

Да если бы я хотел, я бы смел их всех одним движением, как осеннюю листву.

— Значит, ты не принимаешь мои условия, —злобно рокочет дракон, глядя на маленькую фигурку Лилит в белоснежной одежде. Она гордо стоит в одиночестве, и ни один мускул у нее на лице не дрогнет.

Как же она хороша, как горда.

Но дракон не будет унижаться.

Лорд Пауэрс выпускает в небо огромную струю разрушительного пламени, едва не задевая больничный корпус.

— Прекрати, — кричит Лилит. Похоже, она совершенно не боится, — или ты меня больше не увидишь никогда.

— Как ты смеешь угрожать мне? — спрашивает Гай Пауэрс, приближая морду к лицу Лилит, — я получаю все, что хочу и когда хочу. Разве ты еще не поняла?

Ее волосы развеваются на ветру, и лицо ее обдает жаром его дыхания, но она не отступает .

— Ничего не будет как раньше, Гай, ты зря прилетел сюда. У тебя нет на меня никаких прав.

— А у тебя нет никаких прав на сына, — наконец, говорит лорд, доставая из рукава последний, но самый действенный козырь.

— Я верю, что ты можешь быть злым и эгоистичным, говорит Лилит, — но я не верю, что ты настоящий подлец.

— Дракон делает то, что хочет, — усмехается Гай.

— Не все в твоей власти, Гай. Ты, наконец, должен это понять. Если ты не дашь мне видеться с сыном по-хорошему, я найду другой способ.

Гай Пауэрс только смеется, услышав это.

Он начинает размахивать крыльями и поднимается в воздух.

— У тебя есть неделя на раздумья, милая, — рокочет он, — иначе сына ты больше не увидишь.

Лорд облетает лечебницу и издает пронзительный рев.

Видит первый дракон, что я пытался договориться с ней по-хорошему. Но эта женщина не понимает добрых слов и великодушия. Что же. Посмотрим, как она поступит теперь.

Что она там сказала про то, что не верит, будто я подлец? Ох уж эти человеческие мерки добра и зла. Как и нелепы и смешны они в своих убеждениях. Именно поэтому им никогда не понять нас, драконов. Именно поэтому мы всегда будем стоять выше по праву силы и люди будут подчиняться нам, а не наоборот.

Лорд Пауэрс взмывает вверх и летит в сторону горного замка, туда, где его ждет сын, ведь он обещал ему явиться на третий день.

Надеюсь, мой отец уже преподал ему пару уроков и он не будет хныкать,как маленький человечек. Теперь я убеждаюсь еще больше, что он должен стать драконом. Нужно выбить из него все эти человеческие сопли, которым наверняка напичкала его мать.

Лорд злится и от его ярости, сам воздух, кажется, расступается в стороны, лишь бы не наткнуться на разгневанного дракона.

Да как она смеет говорить со мной в таком тоне? После всего, что я сделал для нее? После всего позора, который я перенес, когда выбрал ее. Я оберегал ее, ввел в свою семью, почти запечатлел с ней брак и она смеет упрекать меня?

Лорд взлетает еще выше и пролетает сквозь облака, устремляясь еще дальше, куда не залетают даже самые отчаянные птицы.

Ну ничего, она еще пожалеет, она еще прибежит ко мне и будет на коленях умолять о прощении. И тогда, возможно, я проявлю великодушие в последний раз и приму ее обратно, но не раньше, чем она выбросит эту дурь из головы, что я должен запечатлеть наш союз вечными узами. Это немыслимо для меня, как она не может понять? Я буду обречен прожить лишь короткий человеческий век с женщиной лишенной магии и умереть вместе с ней.

Вдалеке виднеются знакомые горные вершины, подсвеченные заходящим солнцем. Замок уже близко.

Пусть сын знает, что я никогда не нарушаю свое слово

***

Я продолжаю стоять на лужайке и смотреть на верх, туда, куда улетел дракон. У меня в ушах все еще слышатся отзвуки его последних слов.

«Неделя на раздумья, иначе сына ты больше не увидишь»

В сердце поднимается волна отчаяния. Как же он жесток, сколько же в нем ярости и злобы.

Чувствую, как кто-то трогает меня за плечо.

— Простите, мисс Риджит, но он не вернется?

Вижу доктора, он весь дрожит от пережитого страха, но пытается не подавать вида.

— Нет, доктор, — устало говорю я, — простите за эту семейную сцену, я бы не хотела, чтобы посторонние были ее свидетелями.

— Он отнял у вас сына?

Горько вздыхаю и киваю головой.

— Сочувствую вам, — говорит он, — но как получилось, что дракон и человеческая женщина…

— Такое бывает, — терпеливо отвечаю я, хотя любопытство доктора меня уже начинает утомлять.

— Так значит, вы его истинная? — спрашивает он, — простите, но я невольно слышал, все, что было здесь сказано. Но как это возможно?

-- Я сама не знаю, доктор. Вы же наверняка видели мою метку. Я закатываю рукав и показываю ему символ, состоящий из тончайших линий, красноречиво свидетельствующий о том, что я принадлежу лорду Пауэрсу.

— Но почему он так ведет себя?

— Я не знаю, доктор, — вздыхаю я, -- Пауэрсы это не простые драконы.

Доктор задумчиво потирает подбородок.

Вы знаете, мисс Риджит, мне кажется, что это как-то связано с тем, что засек наш аналитический артефакт. Ваше восприятие магии аномально, как я говорил вам, и это неспроста. Здесь есть о чем подумать. Одно могу сказать точно, вы оказались у нас очень вовремя.

Глава 20

— Ну что, мисс Риджит, как мы сегодня? — обращается ко мне доктор тоном, будто я маленькая девочка.

— Пожалуйста, — говорю я со вздохом, — я же просила вас еще вчера, не говорить со мной как с ребенком.

Я сижу на скамейке в парке и наслаждаюсь минутой утреннего покоя, пока меня снова не потащат на бесконечные процедуры и обследования.

— Простите, мисс, — улыбается доктор, — профессиональная деформация.

Я уже, в некотором роде, привыкла к его обращению, последние пару дней мы довольно много времени проводили в местных лабораториях, где меня с ног до головы обследовали с помощью самых невообразимых аппаратов и устройств.

Один из них впечатлил меня настолько, что я видела этой ночью кошмар, связанный с этой чудовищной штукой, которая показалась мне не аналитическим медицинским прибором, как заверял меня доктор, а пыточной камерой.

Меня подвесили на эластичных тросах внутри огромной камеры с движущимися стенами. По мере того, как они ускоряли движение, сам воздух вокруг меня начинал светиться тусклым магическим светом, а сознание в эту минуту наполнялось тысячей чужеродных образов, которые я вовсе не хотела бы видеть.

Потом доктор объяснил мне, что это ментальный сканер, изобретенный в этой лечебнице, и я одна из первых пациенток, которые удостоились чести быть исследованными в этой инновационной машине.

— Ее питает энергия десяти магов восьмого уровня как минимум, — говорил доктор, завязывая ремни на моем теле, к которым крепились тросы, на которых меня должны были подвесить в центре этой невообразимой штуковины.

Она жужжала и трещала, словно в любой момент готова была развалиться. Так что мне стоило огромных усилий не закричать от ужаса, когда она разогналась до такой скорости, что уже не было видно отдельных сегментов вращающейся стены, осталась лишь смазанная картинка быстро движущихся объектов.

Под конец этой дикой процедуры я чуть не потеряла сознание от ужаса, который нагнали на меня быстро сменяющиеся в моем сознании пугающие картины.

Поэтому, едва увидев сияющую физиономию доктора, когда обследование закончилось, я в первую минуту хотела плюнуть ему в лицо, за то, что он не предупредил меня, насколько болезненным будет этот опыт.

— Надеюсь, это того стоило, — сказала я тогда. злобно глядя на него.

— Мисс, Риджит, — говорил он, вы не представляете, насколько это важно.

Сейчас я уже не злюсь на него.

В парке ласково пригревает теплый солнечный свет , слышно, как в кронах раскидистых деревьев щебечут разноцветные птицы, которых специально завезли сюда, чтобы радовать пациентов.

— Есть какие-нибудь новости? — спрашиваю я, впрочем, вообще не надеясь на то, что он хоть что-то мне скажет. Этот человек настолько усердно скрывал от меня все подробности моей диагностики, что в какой-то момент я даже начала подозревать, что они нашли у меня какую-то страшную болезнь и боятся сообщить мне в глаза, что я неизлечимо больна.

— Снимки обрабатываются, — туманно сказал доктор, потирая лысеющую макушку.

Должно быть, заметив беспокойство на моем лице, он спешит добавить:

— О, мисс Риджит, не переживайте, это не значит, что мы нашли что-то страшное, просто проявка ментальных карт требует терпения и усердной работы высших магов, время которых, как вы должно быть знаете, это крайне дефицитная вещь в нашем мире.

Я ничего не отвечаю и с закрытыми глазами ловлю солнечный свет на своем лице, пока доктор что-то тараторит, объясняя мне подробности различных процедур, которым меня подвергали, и еще только собирались подвергнуть.

Я решаю воспринимать все это стойко и ни на что не жаловаться, раз уж у меня не было другого выбора. Не буду отрицать, что слова доктора о моей аномальной невосприимчивости к магии некоторого рода, крайне меня заинтриговали.

В конце концов, я из рода Риджит, а у нас в роду нытиков замечено не было. Осталось потерпеть всего четыре дня.

И тут я нехотя вспоминаю, что через эти же четыре дня истекает срок выдвинутого Гаем Пауэрсом ультиматума. Либо я возвращаюсь на его условиях, либо я никогда больше не увижу сына.

И тут я краем сознания улавливаю слова, которые являются для меня полной неожиданностью.

— Постойте, постойте, — говорю я, — повторите, пожалуйста.

Доктор смущенно умолкает и повторяет только что сказанное, непонимающе глядя на меня, только сейчас, по-видимому, осознавая, что я почти не слушала его все это время.

— Сегодня нас посетит сам Лазарус Диксон, заместитель министра. Он справлялся о вашем самочувствии, спрашивал, возможно, ли будет с вами повидаться.

Я внимательно смотрю на доктора.

— Он знает, что я здесь?

— Конечно, мисс, именно благодаря его просьбе вы были приняты сюда без всякой очереди. Более того, он сам вас и привез сюда после той аварии, что случилась возле вашего дома. Вы наверное, не помните этого.

— Не помню, — говорю я задумчиво.

Так вот кто был тем человеком, что подхватил меня, когда я уже почти потеряла сознание, тогда, когда выбежала на дорогу.

Вот почему голос показался мне знакомым.

Он звучал так взволнованно, как будто человек боялся потерять самое ценное.

Память услужливо подкидывает мне несколько постыдных кадров прошедших дней, и я с облегчением вздыхаю, в очередной раз радуясь, что голова больше не болит и не затуманена каким-то странным мороком, который я даже не замечала, пока он не исчез.

Лазарус, друг моей юности. И почему я так резко отреагировала, когда отец предложил мне встретиться с ним?

Сейчас мысль о том, чтобы повидаться со старым другом показалась мне просто замечательной.

— И когда он будет здесь? — спрашиваю я доктора.

Он смотрит в сторону больничного корпуса и подслеповато щурится.

— Кажется, он уже прибыл.

Я прослеживаю его взгляд и вижу Лазаруса, быстро идущего к нам по дорожке.

Отмечаю про себя, какая уверенная у него походка и сколько в нем скрытой мощи, которую в юности я не замечала в нем.

Он уверенно смотрит вперед, как человек, которому нечего бояться и нечего скрывать. Едва разглядев и, похоже, узнав меня, он расплывается в приветливой улыбке.

Глава 21

Лазарус подходит к доктору и, приветливо улыбаясь, жмет ему руку.

Я любуюсь тем, какой волевой у него стал подбородок и как уверенно он держится. Раньше я воспринимала его как мальчишку, который все время таскался за мной, куда бы я ни пошла. Конечно, мы дружили, но я воспринимала его, скорее, как младшего брата. Видимо, все дело в том, что девочки взрослеют куда быстрее мальчиков.

Я не встаю со скамейки, и нарочно не замечаю его, предпочитая с улыбкой наблюдать за тем, что будет делать Лазарус дальше.

Ловлю себя на том, что почему-то, хочу, как в детстве, как-нибудь его поддеть, чтобы он почувствовал себя неловко. Он всегда любил задирать нос, считая себя умудренным во всех вопросах, и я подшучивала над этой его особенностью все наше детство.

Вместо того чтобы неловко застыть на месте, чего я ожидала бы от старого нерешительного Лазаруса, он просто садится рядом со мной, даже не спросив разрешения, как будто так и надо было.

Похоже, этот парень с годами стал куда наглее.

— Доктор, — говорит Лазарус своим мягким низким голосом, который так меня удивил в нашу первую встречу после многих лет, что мы провели порознь., — разрешите, мы побеседуем с Лилит наедине. Я обещаю, что не отниму много ее времени.

— О да, разумеется, — спохватывается доктор, и вытерев лысину платочком, спешит удалиться, чтобы не мешать нашему разговору.

— Похоже, с годами ты утратил манеры, — говорю я, не глядя на него.

— А ты не утратила своей язвительности, Лил, — смеется Лазарус.

— Признавайся, — с ходу говорю я, — это ты завалил букетами отель, в котором я жила?

Он глядит на меня с улыбкой, и я вижу ямочки у него на щеках, которых раньше не было.

Боже, до чего же он стал очаровательным и вместе с тем мужественным, это никуда не годится. Я никак не могу сопоставить этого нового Лазаруса и моего старого юного друга, того неуверенного в себе мальчишку.

— Я не знал, какие цветы тебе нравятся, Лил, поэтому решил заказать сразу все, — пожимает он плечами.

И он даже не будет отпираться? Я то надеялась застать его врасплох прямым обвинением, но он даже ухом не ведет.

Я хотела заставить смутиться его, но в итоге это привело лишь к тому, что смутилась я сама.

Все теперь иначе.

И это имя, это смешное, короткое словечко «Лил», которым он называл меня в детстве. Почему-то никто,, кроме него меня больше так не называл. Это вызывает в памяти сразу целый ворох солнечных воспоминаний моей безмятежной юности.

Он звал тогда меня Лил, а я звала его Лаз.

— Лил и лаз. Похоже на скороговорку, если произносить много раз подряд, — так говорила моя мама.

— Ты стал совсем другим, — говорю я, любуясь контрастом между своей больничной белой обувью и ярко зеленой сочной травой, которую явно только что подстригли.

— А ты совсем не изменилась, Лил, — говорит Лаз, — все такая же неприступная и такая же красивая.

— Ты теперь всех девушек заваливаешь ворохом дорогущих цветов и не слишком свежих комплиментов? — спрашиваю я, глядя в его глаза, — может быть, стоило потратить деньги с большей пользой?

Конечно, этот нынешний Лазарус совсем не тот мальчишка. Теперь наверняка за ним бегают толпы девиц, целый заместитель министра, и судя по всему, не женат, завидная партия для любой аристократки. Да и внешне он стал невероятно притягательным молодым человеком, стоит это признать.

— Раньше за зануду был у нас я, а теперь, похоже, все поменялось местами, — поддевает он меня и, к своему удивлению, я чувствую, что краснею от стыда, как школьница. Мне казалось, что я вот-вот выведу его из равновесия, но в итоге начала ощущать, что просто бессильна сражаться с его обезоруживающей открытостью и легким отношением к самому себе.

В ответ я только бессильно вздыхаю, поняв, что общаться с ним теперь придется как-то иначе. Новый Лазарус не реагирует на мои старые подколки.

— Ты мне правда очень нравишься, Лилит, и всегда нравилась, мне не к чему это скрывать, — начинает он, — нравилась все детство и юность, нравишься теперь еще больше.

Он говорит эти слова так просто и искренне, что мне становится даже немного не по себе от откровенности этого нового молодого, сильного и красивого Лазаруса.

— Когда я узнал, что ты убежала с этим…

Я чувствую, что он сдерживается, чтобы не сказать грубое слово.

— …Мне стоило больших усилий пережить это, лил. Ты, быть может, не замечала, но ты была огромной частью моей жизни, которая в одночасье исчезла, испарилась, была украдена у меня.