- -
- 100%
- +
Так уникально яичницу готовил только Донни. У Сэйди не было достаточно практики: в родительском доме этакую роскошь ели очень редко, яйца – еда не из дешёвых, тем более, яичницу на восемь ртов соорудить мудрено. Доев и начисто вымакав тарелку кусочком хлеба, девушка огляделась и только тут поняла, что не видит плитку. А ведь та была приметная – красная, с чёрной решёткой, такая хорошенькая газовая плитка, настоящая мечта! Лучше только большая газовая плита – на большой белоснежной кухне, разумеется.
Сэйди ведь видела её, видела, как у столика возле стены стоял незнакомец, как готовил на ней. Слышала тихий гул пламени в единственной конфорке, потрескивание и шипение выпаривающегося из бекона сала…
А теперь в комнате не было ничего похожего на эту красную плитку. Чудеса, да и только!
Сэйди по-быстрому помыла посуду и даже открыла окно, чтобы хозяин случайно не унюхал ароматы готовки. Но в дверь уже стучали.
– Адель! Адель, открой! Сколько раз я говорил вам, слабоумным! Вы спалите весь дом из-за своей глупости! Готовить здесь запрещено! Я говорил, что выгоню? Ну так выметайтесь!
Сэйди сжалась в комочек. «Адель», от полного имени «Адельсайд» – так её называл только домохозяин, у которого они снимали эту квартирку. И где, спрашивается, этот незваный гость, её подставивший? Пусть бы оказался рядом, как обещал, так ведь нет! Куда исчез? Стой он рядом с дверью – наверняка домохозяин как-то на него отреагировал бы…
– Адель! Ну, погоди…
Сэйди протянула руку, чтобы отпереть, но поздно – звякнули ключи, и домохозяин грозной фигурой застыл на пороге. Руки сложены на массивной груди, ещё больший живот колыхался ниже. А выше рук – покатые плечи и лицо-блин: бледное, рыхлое.
– Ох… доброе утро, мистер Чедвик!
Хозяин вошёл так, словно Сэйди была пустым местом. Впрочем, пустое место хотя бы ругать не будут. А Чедвик именно этим и планировал заняться.
– Ты готовила, – обвинил он. – Вот и брызги масла, и запах еды, и всё вот это… Где плитка, признавайся?
– Это не я. Нет у меня никакой плитки, – пробормотала Сэйди.
– Да? – уже из соседней комнаты возопил мистер Чедвик. – А это ЧТО?
Девушка опасливо заглянула внутрь и обмерла. Плитка, а главное, грязная сковорода с остатками яичницы, испачканная тарелка, вилка – всё стояло на столе. Но ведь только что плитки не было! Она же исчезла, и посуду девушка помыла… Сэйди ещё не успела осознать всей несправедливости и подлости ситуации, как хозяин уже прошипел:
– Ты и Донни! Вы больше тут не живете!
Через пять с половиной минут Сэйди с сумкой и единственным чемоданом уже бежала по лестнице вниз. Ей было обидно и страшно. Девушка ничего не понимала! И ещё отчаянно хотелось наподдать тому странному мужчине, который всё это устроил. Встретить бы его только…
– Сэйди! Наконец-то! Я уже устал тебя ждать, – как ни в чём не бывало, сказал её давешний гость, обнаружившийся в тот же миг безмятежно сидящим на скамейке в крошечном палисаднике.
– Ах вы…
Теперь-то уж она не боялась. Нечего было бояться! Донни она уже потеряла, жильё – тоже. А этого негодяя можно треснуть по голове тяжеленной сумочкой с деньгами. Сам столько монет насовал, между прочим! Она размахнулась, но негодяй выставил вперёд удивительно красивые руки и засмеялся:
– Не надо планировать моё убийство, милая Сэйди. Я пришёл дать тебе новую жизнь. Брось дурацкий чемодан, брось всё, и дай мне руку. У тебя будет всё – большой красивый дом, куча поклонников и поклонниц, а главное – с этого же вечера ты поёшь в мюзик-холле «Алое крыло».
От удивления Сэйди онемела. Мужчина стоял, протягивая руку, и девушка, обмирая от ощущения чего-то необыкновенного, что превращало её жизнь в сказочный сон, легко коснулась его пальцев своими.
– А взамен? – зачарованно спросила она.
– А взамен ты пару раз для меня споешь, только и всего. Ты ведь любишь петь? И хочешь стать знаменитой. Да?
Сэйди кивнула – с трудом, будто что-то удерживало её голову и шею. На самом деле она ничего и никогда так не хотела, как быть популярной! Захлебывающиеся восторгом толпы поклонников и поклонниц, море цветов, аплодисменты, прибоем накатывающие на театральные подмостки, выступления в мюзиклах и сольно, вот о чем всегда грезила девушка. Но сейчас она растерялась. Что-то подсказывало ей, что так не бывает. Что за такое придётся платить, и немалую цену. Ей вдруг стало страшно – не до глупых мурашек, а почти до обморока. Заложило уши, потемнело в глазах, а руки и ноги сделались ледяными. В таком ужасном состоянии Сэйди даже не могла убежать. И, словно почуяв это, обольстительный гость взял её за руку.
Только тут она поняла, что он не так уж красив, но бешено притягателен. Одно лишь прикосновение, и девушка подумала: да пропади оно всё. Будь что будет, она вытянула счастливый лотерейный билетик и ни за что с ним не расстанется. А если ей достанется ещё и поцелуй этого незнакомца, то счастье будет полным.
– Идём, нам надо составить договор, – гость взял Сэйди за талию и повёл к роскошной чёрной машине с вызывающе-красным нутром.
В такую даже лезть было боязно – девушка показалась себе сказочной героиней Замарашкой, от которой все воротили нос. На бархатном сиденье лежал букет белых и красных роз, в машине благоухало, словно в саду. Водитель повернулся к девушке и улыбнулся, кивком предлагая взять букет в руки. Едва она сделала это, как рядом уселся её новый знакомый. Хотя знакомым-то он ещё как раз и не был!
– Я даже… не знаю, как вас зовут, – пролепетала Сэйди.
– Если тебе это важно, я – Эс.
– Эс – и всё?
– А что ещё тебе надо, моя маленькая птичка?
Сэйди запнулась на полуслове и закрыла глаза. Эс приблизился к ней настолько, что она ощутила его дыхание. Шофер тронул машину, оба пассажира качнулись друг навстречу другу, и поцелуй вышел таким огненным, что впору было бояться, как бы не сгореть заживо. Розы укололи Сэйди руки и грудь, но она даже не заметила этого, отдаваясь незнакомым горячим губам.
– Вижу, ты уже готова заключить договор и скрепить его кровью, – низким, очень тихим голосом проговорил Эс и, склонившись ниже, слизнул капельку крови с груди Сэйди.
– Я согласна. На всё.
– Тогда пой, – просто сказал Эс. – И пусть от пения твоего содрогнутся столпы небосвода.
Она не поняла. Только слабо дёрнулась в мужских объятиях и замерла, боясь то ли спугнуть момент, то ли разгневать повелителя.
Он погладил её по волосам.
– Пришла пора обговорить условия, птичка Сэйди.
ГЛАВА 5. Клейборн стреляет
– Я закончил, – суховато сказал детектив конвойному. – Можете уводить.
Свитхарт окончательно раскис. От него уже ничего толком нельзя было добиться. В допросной он лишь глотал воду стакан за стаканом и ныл, что он виноват.
Но в чём именно, так и не сказал. “Я виноват”, – повторял раз за разом и ни на какие вопросы, окрики, уговоры не реагировал.
Что ж, Клейборну было достаточно уже того, что задержанный сознался.
Но пока что тот находился под стражей, и скорее всего, будет отправлен под суд, а затем на казнь, так что следовало заняться другим делом.
До обеда они с Бернсом, конечно, не вполне управились, но на раскрытие потратили всего лишь день. Можно рассчитывать пусть на небольшую, но прибавку. А пока следовало окончательно разобраться с Гаем Дроссли, убийцей невинной женщины, несколько лет терпевшей его побои, но отчего-то не покинувшей этого ублюдка.
– Куда отправитесь, детектив? – спросил Бернс подозрительно.
Ну да, так ему Клейборн и сознается.
– В бар, как обычно, промочу горло, выпью за успех сегодняшнего дело и за удачливого новобранца Бернса, – сказал он. – Тебя не приглашаю, ты ж не одобряешь.
Он и сам не одобрял и вовсе никогда не пьянствовал. Только знало об этом, небось, два или три человека на всём белом свете.
– Напьюсь, а потом завалюсь спать, вот и все дела.
Джосс взял шляпу, подмигнул напарнику и отправился восвояси.
Вечер уже подступал к городу со всех сторон! И всё будто ржавчиной покрыл. Может, потому-то Джосс и едва не проглядел шустрого рыжего и конопатого парнишку лет этак десяти, который словно запнулся, пробегая мимо детектива. Такой же рыжий, как всё кругом – как деревья у окрашенного охрой забора, как закат и крыши! Клейборн успел схватить паршивца за шиворот и вытряхнуть из него пару рыжих купюр, немного серебра и портсигар.
– Я не курю и тебе не советую, – сказал детектив добродушно. – А вот полкроула можешь оставить себе… если ответишь на пару вопросов.
– Полкроула? – спросил мальчишка.
Джосс покрутил перед конопатым носом соблазнительной монетой.
– Что нынче ночью готовится в городе? Желательно с драками, перестрелками, чтоб, знаешь, шумное и приметное? А?
– Нынче-то? Да ничего, – скосил глазки паренёк. – Нынче и банды никакие не сходятся даже! И не гуляет никто! Среда – не самое время для разборок.
Клейборн тяжело вздохнул.
– Ну, ничего так ничего, – сказал он и сделал вид, что убирает монету в карман. – Тогда и должен я тебе… ничего.
Рыжий сделал вид, что только что вспомнил:
– Перевозчики!
– Что – перевозчики? – уточнил Клейборн.
– Ну, городская автобусная станция и служба «Авто-кэб», мистер. Они же давно на ножах!
– Так давно, что ты в ту пору ещё и в планах у мамки не стоял, да и мамка твоя пешком под стол ходила, – подтвердил Джосс. – А «Авто-кэб» были просто «Кэб». И насколько я помню, не на ножах, а на…
– А на револьверах! – восторженно выпалил мальчишка и выхватил из руки детектива монету.
– Дам ещё полкроула, если скажешь, где и когда стычка, – торопливо сказал Джосс.
Рыжий расплылся в улыбке.
– Так за автобусной станцией, – сказал он. – Десять минут после полуночи. С облавой небось нагрянете?
– Как раз наоборот, парень, – ответил Джосс.
– Ууу, а жаль, – вздохнул рыжий, – за наводку на такое небось тоже неплохо платят!
– У тебя и так теперь целый кроул, – Джосс протянул вторую серебряную монету.
– Ну так могло бы быть и два. Скажем, за молчание. А то раз не облава, то и поживиться теперь больше нечем.
– Тогда я тебе купюру в пять кроулов, а ты мне обе монеты возвращаешь, грабитель малолетний, – сказал Джосс. – Только быстро, быстро, мы и так уже тут битый час торчим, зазря внимание привлекаем.
На смышлёном чумазом лице не мелькнуло ни тени сомнения. Перед рыжим мальчишкой стоял какой-то немолодой полицейский, простак, которого легко обмануть. Вот сейчас можно показать ему две серебряных монеты, получить бумажную пятерку, а обе деньги раз – и спрятать! Тогда будет целых ШЕСТЬ кроулов, а не один! И, конечно же, сразу дать дёру!
Но, протянув купюру, ушлый детектив вдруг показал фокус: взял, да и ударил по руке рыжего, да так ловко, что обе монеты подлетели в воздух. Мальчишка выхватил из руки детектива бумажку и рванул прочь, а Джосс на лету поймал оба полукроула и, посмеиваясь, пошёл дальше.
Фальшивые пятёрки и десятки, изъятые им в огромном количестве при обыске бандитов пару месяцев назад, были сданы в хранилище улик не полностью: несколько купюр Клейборн беззастенчиво прикарманил. Иногда они очень пригождались в хозяйстве.
Он не опасался, что мальчишка где-нибудь, где не надо, сболтнёт лишнего: настоящий полицейский вряд ли будет действовать вот так, подсовывая поддельные купюры и использовать уличные приемчики. А ненастоящий разве полезет в перестрелку перевозчиков? Люди-то поди за власть в городе борются, за то, кто будет с пассажиров монету лупить. Чего постороннему на такой вот стычке делать? Так мог подумать мальчишка. Но у Джосса были свои соображения на этот счет.
***
У Джосса Клейборна всё уже было отработано: он делал свою работу далеко не впервые. Мероприятия разнились, люди тоже, а механизм был один, простой и не дававший осечек. В половине одиннадцатого он зашёл в небольшой полутёмный бар и сунул четвертак завсегдатаю, который сидел, уронив голову на стойку. Завсегдатай поменялся с Джоссом шляпой и плащом. Затем Клейборн заглянул в полулегальный прокат автомобилей, где на час-другой можно было получить неприметную машину без документов – достаточно было назвать какое-нибудь имя и оставить залог. Вместо залога Джосс Клейборн честно оплачивал двойную стоимость проката, что составляло три кроула. Деньги немалые, но они у детектива водились. На себя он, старый холостяк, тратил немного. Имени «Джек Смит» и трёх блестящих монет хватало, чтобы никто и никому не сказал, что детектив брал в прокат машину в то время, когда вроде как сидел в баре.
У Данлопа в машине ещё накануне был по-тихому утянут аккуратно сложенный пластиковый пакет – ему нашлось место в кармане пальто пьянчуги. Хорошие, кстати, карманы, большие.
В одиннадцать Клейборн уже подъезжал к дому Гая Дроссли на краю Кузнецкой Окраины. Домишки тут были небогатые, заборы хлипкие, улицы грязноватые. Зато и глазели тут мало: никому ведь неохота лишаться зрения, а то и жизни, случайно подглядев лишнее. На видавший виды автомобиль и его водителя в позеленевшей от времени шляпе и коричневом пыльнике никто не обратил внимания – или постарался не обращать.
Джосс внимательно огляделся, нет ли поблизости какого-нибудь напарничка, прости Милорд, но, видимо, чиф позаботился о том, чтобы его старого товарища не накрыли за проделками. Хотя про Гордена сложно сказать наверняка, о чём он заботился, а о чём попросту не знал. Чиф здорово умел валять дурака, так что за почти двадцать лет знакомства Джосс уже всерьёз начал подозревать, что Сэмми и сам уже не отличает, где он, а где тот дурак.
Напарничков не было, наружки тоже не обнаружилось, и тогда детектив стукнул в дверь дома. На этом самом пороге несколько дней назад Гай убил свою молодую жену. Убил зверски, аж описывать – и то неприятно. А Джосс Клейборн сказал Бернсу честно, что терпеть не мог, когда убивают безвинных женщин. И других издевательств над ними не спускал, но когда убивали – зверел всякий раз.
На стук никто не отозвался, но Джосс услыхал тихий шорох за дверью.
Постучав ещё пару раз, детектив отчалил – недалеко, за ограду, откуда высунул только самый краешек шляпы. И не удивился, когда её снесло выстрелом. Вторая пуля выбила щепу из хлипкого деревянного забора. Джосс обрадовался выстрелам, словно грибник встрече с лисичками или боровиками. Подбросил шляпу в воздух – только и видно было, как впотьмах что-то тёмное промелькнуло! – и, пока Дроссли стрелял по головному убору, высунулся из засады и всадил в силуэт на крыльце четыре пули из шести.
Этого хватило. Гай Дроссли кулём рухнул с крыльца. Где-то неподалёку тоже стреляли. Кузнецкая окраина такое место, куда даже самые отчаянные полицейские ни за что не сунутся ночью. Только утром приедут разбираться, кого и где пристрелили. Но Джоссу Клейборну не с руки сейчас было раскладывать труп Дроссли в этом районе. Поднатужась, он завернул тело в плотный пластиковый мешок и отволок к прокатной машине. Пятна крови залил гадостью: газировкой «Сола». Гадость эта была едкая и всерастворяющая – к утру тут будут лишь непонятные липкие разводы. Потом, в пару приемов, Клейборн погрузил тело в багажник. Вот тут бы вполне пригодился верный напарник, да только не такой ябеда и неумеха, как Бернс, спасибо. Ничего особенного, разве что колени ноют.
Перестрелка перевозчиков началась в половине первого.
Эти водители авто-кэбов – они никогда не отличались большой пунктуальностью.
Джосс подложил тело аккурат когда стычка уже заканчивалась. Подсунул, пользуясь темнотой и заварухой. Вот до чего доводит слишком длинный рабочий день перевозчиков – приходится стрелять в конкурентов в темнотище. Что ж, кому-то, может, это и на руку. Кто-то, может, и жив остался. Но не случайный прохожий по имени Гай Дроссли, убийца своей жены. Этого спустя час после перестрелки нашли среди убитых и даже не удивились. Тем более, что оружие, из которого был проведён выстрел, отыскалось у одного из задержанных перевозчиков. Сколько он ни утверждал, что не помнит, откуда у него револьвер, ему не поверили.
Впрочем, детектив не стал бы подсовывать улику невиновному.
ГЛАВА 6. Новая жизнь Сэйди
Сэйди забыла о боли в пальце и подписанном кровью контракте почти сразу же, как только окинула взглядом белоснежный дом в три этажа, к которому они с таким шиком подъехали. Крыльцо с колоннами, чудесные голубые ели и жёлто-красные клёны по обе стороны, клумбы с яркими цветами – всё это было так прекрасно! Девушка стояла, раскрыв рот, пока не поняла, что её бьёт крупная дрожь. Ведь она все еще была в тонком платье, дешёвых бумажных чулках и домашних туфлях – в таком виде мистер Чедвик выкинул её из своего вонючего доходного дома. Здесь же не было ничего дешёвого, кажется, включая траву на газонах и почву под нею, забор из кованых прутьев и булыжные дорожки под ногами. Похоже, тут даже мухи летали не такие, как везде: особенные, преисполненные важности осенние мухи!
– А что это за… Что это за дом? Чей он?
– Ваш, мисс Адельсайд Браун, – Эс полушутовски поклонился девушке. – Всё это ваше. Особняк, двор, гараж с этим авто, и водитель в нем весь ваш, до мозга костей. Желаете осмотреть дом?
– Мистер Эсмонд, велите поставить машину в гараж? Или сегодня будут ещё поездки? – спросил шофер.
– Спрашивайте вашу новую хозяйку, Питч, – улыбнулся Эс.
Эсмонд. Какое сильное имя, звучное и в то же время устрашающее! Но дьявола ведь не могут звать Эсмондом? От момента низвержения Лордом и воцарения на Огненном Престоле имя ему – Ревеллиель, или ещё Морлис. Но никто не называет эти имена вслух, кроме священников, да и то в редких случаях – при отлучении, проклятии или же в последней службе перед светлым праздником Сыновней Радости.
– Мисс Браун? – согнулся в поклоне шофер.
Был он немолод и не слишком красив, но мундир носил с шиком – куда там щеголихам из Сэйдиного квартала! Девушка повернулась к Эсу.
– А нам куда-то ещё надо будет? – спросила у него, заглядывая в непроницаемо-тёмные глаза.
– Как пожелаете, – ответил Эсмонд. – Можем поехать в мюзик-холл, там как раз ждут вас. Но вы можете и не приехать: сегодня только рядовая репетиция, вы часто их пропускаете. Вам скучно.
Сэйди в изумлении схватила Эса за руку. Он был по-прежнему не слишком приятен и понятен ей, но как же её потрясли слова о мюзик-холле!
– Вы же сказали, вечером я там пою? Как же тогда можно не репетировать?! – закричала она. – Эй! Питч, да? Вас так звать? Вы уж подождите-ка, не уезжайте, я быстренько!
Она помчалась в дом сломя голову. Просто поразительно, что это был за дом. Огромный, светлый, с большими чисто вымытыми окнами. И с занавесками на них! Сэйди обежала все комнаты. Светлый Лорд, в этом доме было всё, всё, о чём так мечтала бедная девушка! Огромная кухня с плитой о шести конфорках и большим холодильником, каких не было даже в ресторане, где трудилась Сэйди. Столовая с длинным-предлинным столом и красивыми стульями! Две гостиных и отдельный зал для танцев! В одной гостиной царил белый рояль с золотыми ножками, а в другой, на маленьком возвышении – чёрное пианино, арфа и челеста. Курительная, бильярдная, четыре ванных и отдельно – бассейн. Спальни с будуарами, гостевые комнаты, столы, комоды, кресла, диваны… Бар! Настоящий бар, небольшой, полутёмный и уютный, с улыбчивым барменом в белоснежной рубашке и алом жилете…
Под конец девушка вбежала в одну из спален – угловую, с двумя окнами, камином и пышной кроватью – и в изнеможении рухнула в подушки лицом вниз.
И взвизгнула, когда чья-то горячая рука провела по спине.
– Ты поражена, детка? – спросил Эсмонд. – Потрясена?
Откуда он только взялся? Сэйди поспешно села, одёргивая платье. Эс её пугал, особенно когда был так близко. Не хочет ли он за всё это обладать её телом? Хотя что ему в этом за радость? Если он может себе позволить такие подарки, то зачем ему какое-то там зачуханное тело маленькой и никому не известной официантки? Он может купить целую армию пышнотелых красавиц, расселить их по многочисленным комнатам и иметь по две штуки за день… или сколько захочется. Почему именно Сэйди?
– Ты рада, что всё это твоё? – спросил Эсмонд низким, приятным и в то же время жутковатым голосом.
– Уже моё? – спросила девушка. – Я просто в восторге, но…
– А ты выбрала, в чём поедешь в «Алое крыло»? Не в этом же?
И Эс брезгливо повёл носом в сторону скромного платьица, которое сейчас было на Сэйди.
– Вон там гардеробные, если нарядов покажется мало, подкупишь потом себе ещё, – сказал Эс.
– Ооо, – уже через минуту протянула девушка.
Две комнаты-гардеробных с зеркалами и рядами вешалок, а в них – такая куча одежды, что хоть каждый день по десять раз меняй, и то всего не перемеряешь. Юбки, блузки, брюки, платья, накидки, жакеты, пальто, шубки… А бельё? Обувь? Чудесные, восхитительные, великолепные сумочки и сумки, множество ридикюлей, кошельков, шляпок, булавок, заколок и всего остального?!
– А если это из моды выйдет, прежде чем я всё изношу? – вырвалось у девушки из груди.
Но мистер Эс лишь неприятно рассмеялся:
– Да хоть ни разу не успеешь надеть, какая тебе забота? Раздашь бедным или выбросишь на помойку, и тут же тебе принесут кучу другого барахла. Много красивых обёрток для моей конфетки.
– Я должна стать вашей…
– Выбери, к примеру, это, – нетерпеливо прервал её Эс.
Тут же с обитых шёлком плечиков соскользнуло тёмно-красное платье и само полетело к Сэйди в руки.
– Чулки, туфли, сумочка – всё подобрано заранее. Привыкай, детка! Условия игры превосходные, ну так получай от неё наслаждение!
– Я так и не поняла условия, – промямлила Сэйди, но её пальцы и глаза уже наслаждались волшебной тканью, такой красивой, нежной, насыщенного цвета.
У неё никогда не было подобного платья, даже одного, а тут их, кажется, висело не меньше сотни! И эту красоту предлагалось надеть без особого повода, на обычную репетицию. Она бы вышла в нём на сцену или щеголяла бы на каком-нибудь концерте, а не надевала просто так!
– Можно лучше вон то, зелёное, попроще? – сдалась она, и красное платье само собой вернулось на подбитые тканью плечики.
Зелёное и попроще село на фигуру идеально. К нему полагались лёгкие полуботинки горчичного цвета и жакет в клеточку. Оживляли эту сдержанную гамму золотистые пуговицы. А Эсмонд застегнул на шее золотую цепочку, не забыв при этом провести пальцами по позвонкам шеи до самого затылка. Это вызвало в девушке волну, поднявшуюся от самого низа живота и до границы волос, и она отодвинулась от мужчины. Всё-таки жутковатый он тип!
– Ты прекрасна, моя птичка.
– Вы хотите от меня… любви?
– Я же сказал, детка, только песни. Но сначала ты должна увидеть всё, что я тебе предлагаю.
– Зачем? – вырвалось у девушки.
– Чтобы ты не посмела отказаться, – засмеялся Эсмонд, и от этого смеха у Сэйди что-то словно провалилось внутри, в животе.
Разве дьяволу нужны какие-то условия, чтобы заполучить тело? Да ему только пальцем двинуть, и Сэйди сама поползёт на зов, и это без завтраков, шляпок, платьев и особняков. Движимая страхом, не любовью… страхом за свою жизнь. Эсмонд ведь точно дьявол, вон как соблазняет – если не дьявол, то кто он? У кого ещё на этом свете есть такие силы, чтобы враз изменить человеку жизнь?
– И я правда должна буду только петь?
– Ты видела контракт. Ты подписала его кровью, – сказал Эсмонд. – У тебя палец до сих пор кровоточит. Так для чего ты спрашиваешь?
– И всё? Раз в месяц петь для вас ту песню, которую вы выберете? Только-то?
Сэйди не могла и не смела в это поверить.
– Петь для меня, когда я захочу, и плюс к этому – одну песню, особенную, раз в месяц. Мне следовало включить в договор пункт «исполнитель не должен задавать слишком много вопросов», – сказал Эс, и в голосе его прозвучало раздражение.
Словно далёкий гром заурчал где-то за краем города.
Сэйди поёжилась и решила, что с вопросами действительно стоит завязывать. Еще ей очень хотелось прочитать повнимательнее договор, но она не осмелилась. Она только и смогла, что достать бумагу из сумки и запереть в ящик красивого новенького секретера в спальне.
Затем девушка спросила:
– Так мы уже можем поехать в мюзик-холл? Ведь у меня репетиция, а я даже не знаю, что петь.
– Ничего, тебе всё простят, детка. Ведь ты звезда, – голос Эсмонда снова сделался мягким и ласковым.
У машины он повёл себя неожиданно. Открыл перед Сэйди дверь, помог сесть… а сам не стал устраиваться рядом.
– На этом я с тобой пока прощаюсь, детка. Привыкай, осваивайся. Сегодня третье октября, Адельсайд Браун. Через месяц я навещу тебя. Какой бы ни был это неурочный час, что бы ты ни делала, детка – ты должна тут же предстать передо мной и спеть ту песню, которую я велю.
– А если я её не знаю? – задала вполне резонный вопрос Сэйди.
Эсмонд склонился к приоткрытому окошку в дверце и сказал, внимательно глядя девушке в глаза: