Проданная. Лекарка бывшего дракона

Глава 4. Дракон без дракона

Ширран

Далира стонет подо мной, царапает спину, впиваясь ногтями так, что наверняка останутся следы.

«Ревнивая собственница, оставляешь на мне свои метки, как горная кошка», — думаю я с каким-то тёмным удовольствием, да и как иначе, истинность заставляет.

— Сильнее, — она запрокидывает голову. — Ещё!

Ей нравится жёстко, нравится всё то же, что и мне, и я отпускаю себя: вбиваюсь резко, глубоко, без нежности, хватаю за бёдра так, что останутся синяки.

— Я твоя, — стонет истинная, — а ты мой…

Тела сплетаются, как будто мы боремся, но я, как всегда беру верх: переворачиваю её на живот, вхожу сзади, одной рукой прижимаю к постели, другой — тяну за волосы. Она вскрикивает, выгибается, подаётся навстречу…

Двигаюсь быстрее, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Тело делает то, что положено, привычно, механически, как сотни раз за годы брака. Далира вздрагивает и кричит, содрогается всем телом, а я продолжаю вколачиваться в неё, пока не изливаюсь сам, без удовольствия, без огня, всего лишь человек… Отсутствие дракона снова лишает меня полноты радости.

Выхожу из неё, падаю на спину. Грудь вздымается от тяжёлого дыхания, по вискам стекает пот, чувствую лишь пустоту, а не удовлетворение.

«Это потому что дракон во мне умер, — думаю, глядя в потолок, — больше года без оборота и без огня в крови, какая невыносимая тяжесть».

Далира придвигается ближе, кладёт голову на плечо, водит пальцем по груди.

— Хорошо было, милый, — мурлычет довольной кошкой.

— Да… Хорошо.

Она, как и всегда не замечает лжи, начинает рассказывать какую-то светскую сплетню.

Я же погружаюсь в невесёлые мысли. Раньше я горел рядом с ней, терял рассудок от одного прикосновения, но когда год назад вернулся из того проклятого похода с раненым драконом внутри, то всё изменилось. Думал, близость истинной исцелит зверя, сделает меня сильным, как и должно, но увы, магическая рана оказалась слишком сильной, не справилась даже истинность, я даже посмел усомниться в нашей истинности и украдкой поглядывал, не исчезла ли метка. Метка не исчезла, так и красуется на нежном плече, просто я теперь не тот.

— И представляешь, — усмехается Далира, — сын Первааров заявил, что хочет жениться на этой безродной девке, ну а Алайна…

«Как же это всё не интересно. Боевой дракон, генерал… А теперь… какой-то комнатный аристократ, который ходит с приёма на приём и ждёт, когда пробудится его дракон, скрывая ото всех свою позорную тайну», — встаю с кровати, подхожу к окну, смотрю на сад за стеклом. Солнце клонится к закату, любимые розы Далиры кажутся огненными в вечернем золоте, фонтан с рычащим драконом — подарок императора за усмирение западных мятежников — исторгает золотистые струи воды, всё так и кричит о моём статусе и богатстве.

И правда, у меня есть всё, о чём только можно мечтать: богатство, власть, прекрасная жена, которая старается изо всех сил, чтобы я излечился, императорская милость… Но без дракона внутри мне это всё не нужно.

Холод и неспокойствие снова наваливаются тяжким грузом, и мне опять кажется, будто я забыл что-то важное, потерялся в этом золоте и блеске.

— О чём задумался? — голос Далиры мягкий, обеспокоенный.

— Ни о чём, — не поворачиваюсь. — Любуюсь садом.

— Вечером приём у Арванов, нужно подготовиться, — Далира мягко касается моего плеча. — Как ты себя чувствуешь? Боли были?

— Нет, — спокойно выдаю ещё одну ложь, ведь боль никуда не уходит, стала частью меня, заменив сущность дракона. Иногда она спит, иногда просыпается и грызёт изнутри. Лекари разводят руками, маги качают головами, никто не знает, что со мной. Эти шарлатаны даже не могут почувствовать, что дракона нет, о каком исцелении может идти речь?

Только два человека пытаются мне помочь преодолеть недуг: Далира и Ворген.

Истинная понимает и поддерживает меня, помогает скрыть мой недуг от света, терпит приступы и перепады настроения. Именно истинная нашла какую-то старую ведьмовскую книгу, и теперь снабжает меня особым маскирующим зельем, благодаря которому никто, кроме самых близких, не знает, что со мной. Для всех я боевой дракон, именитый генерал на заслуженном отдыхе, который решил заняться бумажной работой и пожить спокойной жизнью.

Ворген, преданный слуга, который хоть и недолюбливает Далиру, старается не меньше: постоянно таскает мне каких-то лекарей, целителей, травников. Каждый месяц — новый шарлатан, новая надежда и новое разочарование. Пока что только Далира помогает мне зельем. Но и это пустая трата золота на травы, что мне толку с обмана, если исцелением и пробуждением моего зверя не пахнет?

«К тому же за всю свою жизнь я знал только одну достойную лекарку…» — мысль о ней приходит внезапно, и как всегда ударяет под дых, заставляет чувствовать что-то… противоестественное к той, которая однажды меня спасла, к той, кого, как я думал, полюбил, пока не встретил истинную… к Лее.

Её образ всплывает из глубин памяти сам собой: нежное лицо с огромными голубыми глазами, светлые волосы, пахнущие травами и летом. Образ простой деревенской знахарки, почти девочки возникает так ясно, словно она совсем рядом.

«Девочка-не девочка, а какая оказалась одарённая… вытащила меня с того света, когда я готов был отправиться к праотцам», — провожу пальцем по застарелому побелевшему шраму на правой руке.

В груди становится тепло, когда вспоминаю, как влюбился тогда… Сходил с ума, терял голову при виде неё, считал минуты, ожидая, когда придёт в убогий сарай. При виде Леи всё внутри озарялось радостью, вспыхивало в груди. Дракон довольно рычал, когда светловолосая целительница терпеливо лечила меня, старательно, на износ, вкладывая в каждый шов крупицы своего дара. Тёплые волны магии, нежные, как она сама, были особенно приятны моему зверю, он хотел её, не только как женщину, самку, но хотел защитить, сделать своей, не отпускать никогда, заслужить её. С Леей всё было иначе, не жёсткость, не страсть до крови, как с Далирой, а щемящая, невозможная нежность, от которой сжималось сердце.

Снова взглядываю на холодные красивые розы Далиры в закатных лучах и вспоминаю луг с синими цветами и солнечный день в чужом Дуране.

Я едва не ахнул, когда мы с Леей вышли на усыпанную необычными синими цветами поляну.

— Как они называются? — спросил, стоя так близко от желанной, что казалось её запах окутал меня.

— Небесники, — она подняла на меня глаза. — Бабушка так называла.

— Небесники, — повторил я, глядя на неё. — Твои глаза — небесники. И вся ты словно послана мне небесами.

Она замерла, сорванный цветок выпал из рук.

— Ширран... — прошептала едва слышно.

— Лея, — шагнул к ней, взял её ладони в свои. — Не могу больше молчать… Я влюблён в тебя, мечтаю о тебе одной... Засыпаю и просыпаюсь с твоим именем в голове.

Она посмотрела на меня своими невозможными небесниками, и я прочитал в них то, чего так отчаянно желал: согласие, надежду, страх, любовь.

И я, обуреваемый желанием дракона и жаром в груди, наклонился и поцеловал, жадно, исступлённо.

Её губы были мягкими, как лепестки, сладкими, как горный мёд. Лея вздрогнула, растерялась, но не отстранилась, я понял: это её первый поцелуй. Меня затопила такая нежность к этой чистой девочке… Наплевав на жар, нетерпение, постарался быть нежным, осторожно притянул её к себе, чувствуя, как бьётся трепетное сердце, быстро-быстро, словно птица, которая попалась в силки.

Девушка доверчиво прильнула ко мне, обвила руками шею, и я захотел её до того остро, что потемнело в глазах. Желание обладать бурлило в крови, но я сдержался, потому что она трепетала в моих руках такая невинная и чистая, не знающая мужчину, что грешно было настаивать на чём-то большем. Я, любимец женщин, тот, кто не останавливался ни перед чем, просто сомлел рядом с простой деревенской девочкой, просто удовольствовался тем, что чувствую её кожу под ладонями, вдыхаю нежный запах, ловлю дыхание в свои губы.

«Какая же ты… другая, ты только отдаёшь и отдаёшь мне, чем я заслужил такую?» — я чувствовал как быстро бьётся её сердце и казался себе счастливейшим из смертных.

— Лея, — прошептал, отстраняясь. — Я вернусь за тобой, обещаю. Привезу дары, попрошу твоей руки. Ты будешь моей женой.

— Обещаешь? — спросила тихо.

— Клянусь!

«Это единственная клятва, которую я не сдержал и…»

— Милый? — голос Далиры выдёргивает из воспоминаний. Моргаю — я всё ещё у окна, в одних нательных штанах, жена тоже ещё не совсем одета, и сквозь тонкое нательное платье вижу соблазнительные изгибы точёного тела.

— Кажется, Ворген вернулся, — она хмурится, глядя во двор. — Наверняка привёз очередного шарлатана.

Смотрю вниз, и точно: к воротам подъезжает повозка Воргена.

— Не могу выйти, ещё одеваюсь. Спустишься сам? Наверняка целитель по твою душу…

— Хорошо, — наспех натягиваю парадную рубаху, штаны, меня нисколько не заботит, в чём выходить в светскую толпу клоунов и лентяев, где будут мусолить одни и те же сплетни, восхвалять одну и ту же оперу и волноваться насчёт повышения пошлин.

«Избито и скучно, побуду там немного и вернусь домой», — пальцы плохо слушаются, иногда после близости накатывает слабость. Ещё один признак того, что дракон во мне умер.

Иду к двери, а в мыслях так и вижу лицо иноземной лекарки и пронзительные глаза-небесники.

«Почему я до сих пор вспоминаю тебя? — открываю дверь и иду к лестнице. — Ведь я встретил Далиру, свою истинную, и всё стало неважным. Вместо того, чтобы вернуться к девочке, у которой в последний день сорвал цветок невинности и которой обещал свадьбу, детей и достойную жизнь, я положил всё это к ногам другой.

«Детей… — в груди становится ещё холоднее, — детей у нас так и не народилось за все годы».

До Далиры я всегда был аккуратен, и ни одна из тех многих, кем обладал, не понесла, бастардов у меня нет. Далира пьёт какие-то травы, принимает зелья, но всё без толку. Истинная страдает, и я вместе с ней. Однажды она даже сказала, что, может, я возьму наложницу, которая родит наследника. Но мысль о другой женщине в моей постели и о ребёнке от другой… нет. Это недопустимо, пусть уж лучше будет как есть, чем я приведу в дом ту, что сделает истинной больно. Никогда!

Медленно, чувствуя, как, наконец, унимается предательская дрожь, спускаюсь в холл. Дворецкий открывает дверь, и в проёме появляется Ворген.

— Милорд, — кланяется он. — Я привёз вам особенную рабыню, лекарку. Она взяла жгучий ядобор голыми руками, спасла солдата от верной смерти прямо на аукционе. Такого дара я не видел за всю свою жизнь.

— Очередная шарлатанка, — отмахиваюсь я. — Ворген, мы же говорили...

— Нет, милорд, эта другая, — он качает головой. — Правда, с покорностью у неё беда. Купил её на торгах, так эта лекарка-чужестранка из Дурана, попыталась сбежать. Пришлось надеть ошейник, — он разводит руками. — Простите, что в таком виде в дом привёл, знаю вы не любите, но она ценна, не хотелось бы упустить. Уверен, поможет вашему дракону.

«Пыталась сбежать, — морщусь я. — Значит, ещё и воспитывать придётся, хотя… проще, наверное, отпустить очередную бесполезную недоучку».

— Ладно, — говорю вслух. — Показывай свою находку.

Ворген отступает в сторону, и в холл входит Парсон.

В меня словно попадает молния, когда вижу светлые волосы, собранные в простую косу, скромное синее платье, тонкие запястья, прямую спину и опущенную голову. «Невольница словно выплыла из моих видений» — смаргиваю, чтобы прогнать морок, но тот никак не проходит.

Девушка смотрит в пол, как положено рабыне.

— Приветствуй своего хозяина! — холодно говорит Ворген и понукаемая суровым холодным голосом она поднимает голову и смотрит на меня… голубыми глазами-небесниками, ровно такими же, как и восемь лет назад.

«Не может быть!» — на мгновение мне кажется, что я даже чувствую шевеление дракона внутри… а потом вижу рабский ошейник на тонкой белой шее.

«Лея!» — хочу сказать, но слова застревают в горле, язык словно прилип к гортани, пока жадно вглядываюсь в лицо, которое так много раз видел во снах, и понимаю, что не забыл до конца тоненькую хрупкую лекарку из Дурана.

Вижу, как расширяются её зрачки, как бледнеет лицо и дрожат губы, те самые медовые, которые целовал на лугу с синими цветами. Читаю в её глазах такое, что становится тошно: шок, боль, горечь и… ненависть, такую осязаемую и холодную, что она вонзается подобно острому клинку под рёбра.

Совсем юная девушка, которая трепетно вздыхала в моих объятиях и шептала «люблю», превратилась во взрослую женщину, опасную, красивую и… удивительно сильную. Крепость духа видна в том, с каким достоинством, несмотря на рабский ошейник, она держится, как смотрит.

Она смотрит на меня, и ненависть сменяется лёгким недоумением, и через мгновение, а может, и вечность, не могу понять, время будто исчезло, наши глаза встречаются, и я своих отвести не могу. А она… она и не думает. Глядя мне в глаза Лея тихо говорит:

— Я не чувствую твоего дракона, Ширран.

Слова бьют наотмашь, так что я вздрагиваю: «Она знает, увидела то, что я прячу ото всех, и посмела сказать об этом без страха, холодно и беспощадно, несмотря на рабский ошейник».

По позвоночнику пробегает холод, а в сердце загорается что-то похожее на надежду.

*

Мои дорогие!

Приглашаю в свой завершённый роман.

Фальшивая истинная. Скандальная лекарка дракона

https://litnet.com/shrt/sMSe

Глава 5. Встреча

Лея

Повозка катится по улочкам Гарванша, и я смотрю в окно на незнакомый город. Красивый, надо признать, есть в нём какой-то шарм: дома из необычного рыжего камня, увитые плющом балконы, фонтаны на перекрёстках. Впрочем, какая разница, если я еду по живописным улочкам в отвратительном рабском ошейнике, снедаемая тяжкими думами.

— Не вздумай выкинуть чего! — голос Воргена холоден. — И так пришлось этот ошейник на тебя надевать из-за побега твоего, хотя у нас в доме так не заведено, лорд Ширран человек светский, не приветствует такой жестокости.

— Не выкину, — не скрываю усталости и безысходности.

«Светский, — горько думаю я. — Надо же, раненый вражеский воин оказался светским лордом, живущим прекрасную жизнь со своей истинной».

Встреча с ним страшит всё больше, от того ещё жальче, что побег не удался…

Закусываю губу, сожалея об упущенной возможности.

В купальне я мылась быстро, украдкой оглядывая небольшое помещение. Парсон ждал за дверью, и, казалось бы, пути на волю нет, но, присмотревшись, увидела ещё одну неприметную дверь в углу, почти скрытую занавеской.

Сердце заколотилось быстрее от вспыхнувшей надежды. Служанка отвернулась к полкам с полотенцами, и я, улучив секунду, выскользнула, босая, в одном платье, с мокрыми волосами. За дверью оказался узкий коридор, скорее всего для прислуги, я побежала по нему, стараясь не шлёпать громко по каменному полу, свернула раз, другой, толкнула следующую дверь — и оказалась в хозяйственном дворе. На верёвках сушилось бельё: простыни, полотенца, чьи-то рубахи, пахло мылом и свежестью.

«Свобода!» — пригнувшись, я метнулась через двор, нырнула в проём между домами — и выбежала на улицу, побежала куда глаза глядят, дома вокруг казались одинаково-незнакомыми. Секунда-две, я свернула за угол — и едва не вскрикнула, передо мной стояла повозка на которой сидел Ворген, так близко, что не увидеть меня мог разве что слепец. Не теряя ни секунды, я развернулась и побежала в другую сторону так быстро, как только могла. Сердце грохотало в ушах, но даже сквозь этот шум услышала звуки погони. Поворот, ещё один поворот, ещё...

— Стой! — топот за спиной стал громче.

Я припустила ещё быстрее, лёгкие горели, влажные волосы хлестали по плечам, но топот сапог неумолимо приближался…

«Не уйти…» — и сильная рука схватила меня за плечо, рванула назад. Я вскрикнула, попыталась вырваться, но бесполезно, хватка была железной. Ворген развернул меня к себе — седые волосы растрепались, в глазах холодная ярость.

— Дура! — процедил он сквозь зубы. — Куда ты собралась? Думаешь, в чужом городе далеко убежишь? Без денег, без документов, со светлыми дуранскими волосами?

Я молчала, тяжело дыша. Да и к чему слова, если попалась?

После этого на меня надели унизительный рабский ошейник и пригрозили поркой, если выкину что-нибудь ещё. Но всё закончилось лишь словами, физически мне ничего не сделали. Это ещё не самый плохой расклад.

Повозка останавливается, чтобы пропустить расписной экипаж, и я вижу, как из богатой кареты на другом конце улицы выходит отвратительный толстяк с тройным подбородком, а следом за ним тоненькая, хрупкая девушка в полупрозрачном, невесомом платье и… в точно таком же, как у меня, тяжёлом ошейнике. Толстяк скалится, и собственнически хлопает по пятой точке живую собственность, та вздрагивает, а я думаю, что быть лекаркой, голыми руками взявшей ядобор, всё же лучше, чем вот такой рабыней для утех.

Конечно, лучше всего было бы остаться в Дуране, в тихом Речноцвете, ставшем мне домом после того, как родила Райана, но я пока не там, хоть и уверена, что выберусь и вернусь домой. Снова буду жить там, где в уютном деревянном доме у сына большая комната с разрисованными сказочными стенами, где я открыла свою лавку, где похоронила старую Фарину, ставшую мне наставницей и подругой.

— Приехали!

Повозка останавливается, мысленно собираюсь и готовлюсь… да сама не знаю к чему, просто ко всему сразу. Ясно одно: будет непросто. Рассматриваю величественный дом из светлого камня, с высокими колоннами и широкой парадной лестницей, ведущей к резным дверям. Окна сверкают в закатном солнце, на балконах — цветы. В саду кроваво-красные розы и фонтан с драконом, извергающим струи хрустальной воды.

«Богато живёт, — думаю с необъяснимой злостью. — Пока я выбиралась из убогой лесной лачуги и открывала своё дело, чтобы дать лучшую жизнь нашему ребёнку, спасённый арраносец не печалился о лекарке-простушке, а припеваючи жил в роскоши со своей истинной».

Впрочем, что мне до жизни дракона-обманщика, живёт себе и живёт, наверняка счастливо. Мне же, простой смертной рабыне, надо думать о том, как выбираться из драконьего логова.

Парсон помогает мне выйти из повозки. Ворген идёт впереди, я следую за ним, стараясь держать спину прямо. Рабский ошейник натирает, я останавливаюсь, чтобы поправить его, пока Ворген уже входит в дом. Всё внутри кричит: «стой, не ходи туда», ноги будто чугуном налились, не оторвать от плитки перед входом, на мгновение даже кажется, что от дома тянет каким-то неестественным холодом, но Парсон, ожидающий пока я поправлю ошейник, мягко подталкивает к входу.

Шаг, ещё шаг, мир теряет очертания, перед глазами темнеет от волнения, а потом слышу небрежное:

— …показывай свою находку.

Подталкиваемая Парсоном, вхожу в просторный светлый холл с низко опущенной головой. Не решаюсь поднять глаза и посмотреть на него, а потом… Вижу закатанный рукав, перевожу взгляд на вторую руку и обнаруживаю на запястье правой руки своего нового хозяина белёсый шрам. Сердце бухает и подскакивает в груди.

— Приветствуй своего хозяина, — после недолгого молчания говорит Ворген.

«Это неизбежно», — набираюсь духу, понимаю, что как ни крути, а посмотреть на того, кому теперь принадлежит моё тело, придётся.

Поднимаю голову, и по телу пробегает разряд: «Это он!»

Ширран стоит у подножия лестницы, высокий, черноволосый, в небрежно застёгнутой рубахе с серебристой вышивкой, словно только что наспех оделся. Он заматерел, стал старше, чем был в воспоминаниях Леи, черты лица приобрели зрелость, появились складки у рта, а на лице неуловимая печать усталости, но осанка всё та же, гордая, властная.

Наши глаза встречаются, и драконьи очи вспыхивают золотом на миг, но тут же гаснут.

«Узнал!» — мысль не приносит облегчения, напротив больно жжёт.

Вижу, как расширяются его зрачки, как бледнеет лицо, как приоткрываются губы, словно он хочет что-то сказать — и не может.

«Что-то не так», — шепчет нутро лекарки, мой дар, который не только позволяет брать опаснейшие магические растения голыми руками, но и видеть энергию человека, его скрытую сущность.

Я смотрю на Ширрана чуть пристальнее и не чувствую того, что должна: не вижу жара, огня, мощи, которая обычно исходит от драконов. Странно, ведь он так силен, даже будучи слабенькой целительницей много лет назад я чуяла его дракона, почти наяву слышала, как он тихонько рычал под кожей возлюбленного и рвался наружу.

Сейчас дракона в нём нет, одна пустота, словно предо мной стоит оболочка. Мой дар целительницы, отточенный годами практики, хочет всё перепроверить и без спроса тянется к нему.

«Ничего…. никакого дракона. Никакого огня. Только холод и... что-то тёмное, болезненное, свернувшееся внутри, как змея. Неужели это и есть тот самый дракон? Но почему он в таком анабиозе? Что случилось?»

Слова вырываются раньше, чем я успеваю подумать:

— Я не чувствую твоего дракона, Ширран.

Он вздрагивает и отшатывается, словно я ударила его.

Вижу, как меняется его лицо: шок, страх, боль. Он смотрит на меня так, будто я вонзила нож ему в грудь.

— Увидела, — шепчет Ворген и смотрит на меня с надеждой. — Видите, лорд Раштар, она и правда находка! Увидела, смогла… — и мужчина переводит взгляд на господина.

Ширран молчит, стоит и смотрит на меня так, что хочется закричать прямо ему в лицо: «Да, это я, та, кого ты звал замуж, та, кого ты предал! И я вижу, что с тобой сталось за эти годы!»

Но я благоразумно молчу, хотя это и трудно.

Сверху раздаётся женский голос:

— Любимый, я готова! Твой сюртук сейчас вынесут.

По лестнице спускается ослепительно красивая женщина.

«Истинная», — пронзает странной болью догадка.

Чёрные волосы ниспадают локонами, алое платье облегает точёную фигуру, рубины сверкают в глубоком соблазнительном декольте. Она двигается плавно, уверенно, как красавица, которая знает себе цену.

Но я смотрю на неё иначе, не как на красавицу, нет. Не могу, потому что чувствую то, что исходит от неё: тёмная сила, холодная, как сама смерть. Ощутимо веет могильным, гнилостным духом, несмотря на магические притирания, которыми дамочка явно пользуется в изобилии. С трудом сдерживаюсь, чтобы не зажать нос, взглядываю на Ширрана, на Воргена и понимаю: они ничего не ощущают, это уловила только я.

«Что это?..»

Мой дар тянется к ней — и натыкается на глухую тёмную стену, кто она такая понять не могу, но явно не из простых, наверняка ведьма, только вот особая магия у неё, чую…

— Хорошо, милая, — голос Ширрана звучит глухо. — Отведи лекарку в хорошую комнату, — это указание Воргену. — Побеседуем завтра.

Женщина спускается по лестнице, подходит ко мне. Смотрит оценивающе, как смотрят на скотину на ярмарке. Её тёмные глаза скользят по мне, вызывая дрожь.

— Стало быть, ты новая зверюшка, которую притащил Ворген? — голос у неё мелодичный, но в нём звенит что-то острое, опасное, и на мгновение кажется, что ведьма прощупывает меня так же, как я попыталась прощупать её.

— Зря вы так, госпожа Далира, — ощетинивается Ворген. — Хорошая лекарка, ядобор голыми руками взяла и...

— Вели подавать лошадей, — Ширран перебивает его, обращаясь к женщине. — Нас, наверное, уже заждались.

— Кое-кто был слишком ненасытен, — Далира бросает на меня колючий взгляд, а в её словах звучит намёк, который невозможно не понять. — А лошадей я уже велела подать, любимый.

Ширран предлагает ей руку и держится так, словно ему неловко, словно он хочет поскорее уйти, убежать от нашей встречи, от меня.

— Тогда пойдём.

Леди Раштар ласково улыбается и принимает руку, и они — хозяева окружающего меня великолепия, удаляются. Далира на прощание бросает на меня ещё один взгляд — такой, что по коже бегут мурашки и меня охватывает стойкая уверенность: «Она меня запомнила и совсем не рада новой лекарке».

— Ты не выпил своё зелье, Ширран, я взяла пузырёк с собой… — вздрагиваю, услышав, как она мягко отчитывает супруга.

Меня же уводят в глубину дома, направо по коридорам, потом по узкой лестнице вниз, наверное, в помещения для прислуги. Комната, которую мне определили, оказывается небольшой, но чистой и со всем необходимым: кровать, стол, стул, узкое зарешеченное окно.

— Располагайся, — буркает Парсон. — Ужин скоро принесут, и не вздумай опять сбегать — наказание будет суровым.

Он уходит, в двери щёлкает ключ.

Я сажусь на кровать, провожу пальцами по холодному железу на шее.