Проданная. Лекарка бывшего дракона

Глава 7. Чужие чувства

Лея

Стук в дверь выдёргивает из тревожного сна, в котором меня снова берут в плен, во время похода к дальней приметке за полун-травой. Во сне я пытаюсь убежать, так же, как и в тот день, но не могу: главарь вражеского отряда грубо хватает меня за руку и вкрадчивым знакомым голосом говорит: «Попалась!» Вздрагиваю и смотрю на него, во сне лицо предводителя чёрных головорезов другое, знакомое Лее до боли, потому что оно принадлежит Ширрану.

— Я не зову в свой шатёр, ты придёшь сама, — говорит он, глядя на меня золотыми глазами. Внутри вспыхивает сладкое запретное желание к чужому мужчине, а потом…

Я открываю глаза, щурюсь, оттого что в узкое зарешёченное окно пробивается яркий утренний свет, а в дверях уже топчется молоденькая служанка.

— Госпожа лекарка? — голос тонкий, робкий. — Меня послали за вами, чтобы отвела в ваши новые покои.

«Госпожа лекарка, надо же, — приподнимаюсь на неудобном ложе. — Ещё вчера я была рабыней в ошейнике, а сегодня стала госпожой, какие метаморфозы. Видно, Ширран и вправду в отчаянии».

Встаю, одёргиваю тонкую нижнюю рубаху, надеваю помятое несвежее платье под любопытным взглядом служанки. Похоже, рабов тут не принято переводить в хорошие господские комнаты, и эта девочка, лет пятнадцати разглядывает меня, как какую-то диковинку. Однако вопросов не задаёт.

— Идёмте, — она делает приглашающий жест. — Лорд Раштар велел поселить вас в гостевой комнате.

Иду за ней по коридорам, поднимаемся по лестнице, сворачиваем. Пытаюсь запомнить, что и где в огромном доме, иначе можно заблудиться. Минуем широкий холл, снова сворачиваем… Повсюду портреты, дорогие вазы да гобелены, как и положено в доме именитого лорда. Наконец служанка останавливается у резной двери из светлого дерева.

— Вот ваша комната, госпожа, устраивайтесь, а я сейчас принесу вам завтрак, — она открывает дверь, приглашая меня в комнату и уходит.

«Надо же, и на вы, и на ключ не закрывают», — внутри бурлит непонятная злость вкупе с ощущением, что я не выспалась. После ночного разговора с Ширраном я ещё долго-долго лежала на узкой неудобной кровати и не могла понять, что со мной происходит. За семь лет в этом мире чужие горести и боли испарились, растаяли дымкой, но когда я увидела Ширрана, то почувствовала странное влечение.

Когда ночью он вошёл в мою почти тюремную комнатушку, я почувствовала это притяжение снова, да так, что испугалась самоё себя. Ведь я не юная девочка, какой была Лея, а взрослая, опытная и умудрённая жизнью женщина, за плечами которой один законный и два гражданских брака. Я уже влюблялась, злилась, летала в небесах от счастья, разводилась, но ни разу не чувствовала такой гаммы эмоций и тяги к партнёру. Ни разу внизу живота не пылало такое пламя при одном взгляде на мужчину, а уж когда он потянулся ко мне с явным намерением дотронуться, а то и поцеловать, я и вовсе испугалась.

«Нельзя испытывать того, что вспыхнуло во мне к бывшему возлюбленному, предавшему свои обещания. Да он даже не позаботился нормально расстаться, если уж на то пошло, просто пропал с радаров, а ты, Леюшка, будь добра как-то справься. Я всё понимаю, встретил истинную, полюбил, оторваться от черноглазой ведьмы не можешь, но останься мужчиной, скажи обо всем честно, чтобы тебя не ждали и не надеялись! — и невольно усмехаюсь: — Неважно какой мир, волшебный средневековый или высокотехнологичный, где ты можешь голосовать и летать на самолётах, мужики везде одинаковы, сделал дело и в кусты, а ты расхлёбывай. Ни дать ни взять — мои бывшие!»

Хорошо хоть вспомнил, что не только воспользовался доверчивой влюблённой девочкой, но и добро, которое эта самая девочка ему сделала и освободил.

«Есть всё же в тебе, Ширран Раштар, что-то человеческое. Ну или лорд в отчаянии, а воспоминания о прошлом, ностальгические нотки в голосе и снятый с меня ошейник были лишь прелюдией к тому, что дракону снова что-то от меня нужно», — за такими размышлениями вхожу в просторную, залитую утренним солнцем комнату.

Оглядываюсь и остаюсь довольна увиденным: широкая кровать с балдахином, туалетный столик с зеркалом, мягкое кресло у камина, книжные полки и окно без решёток выходит в сад. Подхожу к кристально-чистым стёклам и смотрю на прекрасный вид, на роскошные кроваво-красные розы, пышные и ухоженные, высаженные вокруг фонтана с драконом.

«У меня в саду тоже растут красные цветы, — в душе шевелится тоска, — багровые айланты, целебные и красивые. Райан как-то пошутил, что у меня все растения не только растут лучше, чем у соседей, но и всегда идут в дело».

Улыбаюсь, вспоминая мой чудесный сад вокруг небольшого уютного дома в Речноцвете с деревянным крыльцом и резными ставнями. Окна из наших с Райаном комнат выходили тоже на красные цветы, а ещё мы иногда завтракали на деревянной террасе в разноцветном буйстве цветущих растений. В доме всегда пахло диким мёдом из Вилантиса да травами, которые я часто сушила дома в специальной комнате, прежде чем сделать из них целебные зелья и отнести в лавку, которая стала моим вторым после Райна детищем в этом мире.

«Господи, как же хорошо и мирно мы жили, даже мои тревоги за оборот Райна ничто по сравнению со всем тем, что я пережила за последнюю неделю… Наверное, дом в Речноцвете скоро станет чьим-то чужим домом с садом», — грустно вздыхаю и собираю волосы в косу.

Я ведь давно думала о том, что сыну будет безопаснее в Аутене. Пока он был маленький и непонятно было, что он из чёрных драконов, жить в Речноцвете ещё можно было. Но теперь, когда у него на носу первый оборот, а наши страны не прекращают войну, оставаться особенно опасно. Ведь в столь юном возрасте мальчик не всегда сможет себя контролировать, и соседи неизбежно начнут замечать это и поймут, кто он.

Знающие люди мне сказали, что проявлений может быть много: золото в глазах, вспышки жара, чешуя, проступающая на коже в моменты сильных эмоций... Такого я допустить не могу, сын рождённый от арраноского врага в ожесточившемся от войн и лишений Дуране будет находиться в смертельной опасности. Моё дитя должно быть под защитой, посему, как бы я ни привыкла к уютному Речноцвету, но места для нас с ним там больше нет.

Да и в Аутене ему хорошо, мне кажется, там всем хорошо: нейтральная территория, аналог Кипра в моей прежней жизни, там не важно, чей ты сын — чёрного дракона или синего, а ещё чудесный климат и нет зимы. Райан пишет мне трогательные письма своим корявым детским почерком, с кляксами:«Мама, тут здорово!», «Мама, я подружился с Лилиан, она знает столько игр, хоть и девчонка», «Мама, я скучаю, приедешь на день Благоденствия?». Обычно плачу и улыбаюсь, читая его письма и разглядывая всенепременные рисунки, на которых сын старается изобразить всё интересное, что видит в новом дивном для него месте.

«Приеду, сыночек, обязательно. Насовсем», — пальцы спокойно и привычно двигаются, коса почти заплетена.

Мне всё равно, где жить, главное, чтобы моему мальчику было хорошо. К тому же, если говорить о родине... Я Дуран родным краем назвать не могу, наверное, потому что все связи с прошлой жизнью Леи у меня оборваны. Да не спроста, а оттого, что люди на этой самой родине к Лее добры никогда не были. Особенно когда ей эта доброта ой как была нужна.

Вздыхаю, погружаясь в воспоминания о самом тёмном периоде жизни светлой и доброй Леи, и меня уносит в то, что творилось с ней восемь лет назад…

Они с Ширраном возвращались домой через поле, держась за руки. Лея всё ещё чувствовала его внутри себя и тихонько улыбалась отголоскам тепла в груди, нежности и лёгкой саднящей боли промеж ног. Боль была мелочью, доказательством того, что она познала любимого мужчину, стала женщиной, губы которой припухли от поцелуев, а сердце пело от затопившего его счастья.

— Я сейчас попрошу твоей руки у Лэрны, — сказал Ширран, сжимая её ладонь. — Скажу, что вернусь через месяц с дарами и посватаюсь, как положено.

— Она будет против, — Лея закусила губу. — Ты же знаешь, что для неё ты враг, так что готовься к буре...

— Я её уговорю, — он улыбнулся. — Это я умею, поверь!

Она верила всем сердцем. Как можно было не верить этим золотым глазам, этой улыбке, этим рукам, которые только что обжигали своим огнём?

Они подошли к дому.

«Дверь приоткрыта, как странно, мама ведь не любит когда в доме гуляет сквозняк», — нахмурилась Лея.

— Мама? — девушка толкнула дверь и замерла.

Мать сидела за столом, уронив голову на руки, тонкие плечи сотрясались от рыданий. На столе лежал смятый листок. Лея подошла ближе и обмерла, увидев имперскую военную печать.

— Мама, что случилось?

Лэрна подняла голову, опухшее красное лицо и взглянула глазами, полными горя.

— Отец, — просипела она, — Моррас не вернётся к нам. Чёрные ублюдки убили…

Мир покачнулся, Лея схватилась за дверной косяк.

— Как... Нет... Не может...

Мать перевела взгляд на Ширрана, и лицо её исказилось.

— Ты! — она вскочила, опрокидывая стул. — Вон из моего дома, падаль! Не надо было тебе, Лея, его выхаживать да привечать!

— Госпожа Лэрна, я… — Ширран выставил руки в защитном жесте, среагировал мгновенно, как воин.

— Убирайся! — мать схватила кочергу. — Чтобы ноги твоей тут не было, или я натравлю на тебя всю деревню, паскуда чёрная!

Ширран отступил к двери. Лея бросилась за ним, выбежала на крыльцо, прикрыла дверь за спиной.

— Ширран, прости, она… — по щекам текли горячие слёзы, в груди было больно.

— Я понимаю, — он взял её руки в свои, поцеловал ладони. — Мне жаль, что с твоим отцом так вышло. Надеюсь, это не повлияет на наши с тобой чувства?

— Нет, я всё так же люблю тебя. Просто… мне сейчас сложно, — и Лея уткнулась в широкую грудь и разрыдалась. — Отец, отец, — бормотала она сквозь рыдания.

Ширран успокаивающе гладил её по волосам, и от этих простых тёплых прикосновений Лее стало немного легче.

— Лея! Где тебя носит? Ушла с чёрной мразью? — донёсся до них окрик.

— Не гневи мать, — прошептал Ширран. — Приходи ночью на наше место, буду ждать тебя, — и он ушёл, оглянувшись напоследок.

Мать с безумными красными от слёз глазами выскочила на крыльцо и громко, на всю улицу, кричала ему вслед проклятия и ругательства, которых Лея никогда раньше от неё не слышала.

— Мама, мама… успокойся, — она взяла рыдающую Лэрну под руку, отвела в дом и заварила успокаивающей баюн-травы для них обеих.

Вечером, когда мать наконец уснула, проплакав весь остаток дня, Лея выскользнула из дома и поспешила на то самое место, где несколько часов назад они с Ширраном любили друг друга.

— Поедем со мной, — сказал он обняв её, — немедля, я не хочу оставлять тебя здесь, увезу в Арранос, там ты станешь моей женой и я смогу защи…

— Нет, — Лея покачала головой. — Не сейчас, любимый, не когда матери плохо. Она только что потеряла мужа, я не могу её бросить.

— Лея...

— Приезжай через месяц и сватайся, как обещал, горе поутихнет, а я уговорю её, может, даже заберём её с нами, ни к чему ей тут одной оставаться, особенно, когда я выйду за тебя замуж и пойдут толки. Она всё поймёт, она ведь тоже любила отца без памяти. Нужно немного подождать, тогда и уеду с тобой, а сейчас не могу. Ты ведь тоже не оставил бы свою мать вот так?

Дракон вздохнул и кивнул, будто нехотя:

— Не оставил бы, нет.

— И я не оставлю, единственная я у неё осталась, а с тобой у нас впереди вся жизнь, что нам какой-то месяц? — и Лея доверчиво поцеловала возлюбленного в заросшую жёсткой чёрной щетиной щёку.

Ширран прижал её ближе, обнял крепко, вдохнул глубоко, будто хотел унести с собой запах любимой и прошептал:

— Хорошо, пусть будет так. Через месяц я вернусь за тобой, клянусь!

Потом они поцеловались на прощание, и было что-то отчаянное в этом долгом поцелуе.

— Прощай, любимая, — и чёрный арраноский дракон ушёл в ночь, унося с собой частичку сердца юной Леи.

Она смотрела ему вслед, пока тьма не поглотила его силуэт, а сердце так и рвалось вслед за ним.

— Ничего, — тихо произнесла она и прикоснулась к губам, на которых ещё горел поцелуй Ширрана, — скоро мы будем вместе как муж и жена, — развернулась и пошла домой, где тревожно разметавшись на вдовьем ложе спала мать.

Прошёл месяц, справили похороны, за ними седмицу, приближался уж сорокодень, а Ширрана всё не было. «Ничего, он, наверное, в пути», — Лея тревожилась, но виду не подавала.

Прошёл второй месяц, справили сорокодень, вой старух стоял на все Серебряные реки, мать сначала рыдала, потом сидела с безучастным лицом и казалось повредилась умом. Лея взяла на себя все хлопоты по дому, старалась изо всех сил, каждый день выглядывала в окно, бегала за околицу, проверяла, не едет ли её Ширран. Ширран не ехал. На исходе второго месяца девушка наконец вспомнила то, что должна была заметить раньше: кровей не было давно.

«Неужели...» — она приложила руки к плоскому животу пытаясь понять, понесла ли после того единственного раза, или у неё женская хворь. В груди тлела уверенность, что понесла.

«Он скоро приедет», — твердила она себе каждое утро вставая с кровати и каждый вечер засыпая, да и вообще каждый миг, что бы ни делала. Образ черноволосого красавца так и следовал за ней. Но то был лишь образ, а живого настоящего Ширрана всё не было, и всё, что ей оставалось, — затаиться, скрывать своё положение как можно дольше и ждать.

Каждый день в одночасье повзрослевшая Лея выходила на дорогу, всматривалась вдаль, каждую ночь прислушивалась, затаив дыхание, ждала что вот-вот раздастся стук в окно.

Не раздавался.

А на исходе четвёртого месяца мать заметила округлившийся живот.

— Потаскуха! — пощёчина обожгла щёку.

Лея отшатнулась, прижалась к стене:

— Мама, я...

— Гулящая девка! — мать наступала с перекошенным от ярости лицом. — Я тебя спрашивала, блюдёшь ли ты честь! Говорила же, нечего смотреть на этого чёрного ублюдка!

— Он не такой! Мы любим друг друга, Ширран обещал...

— Обещал?! — мать истерично расхохоталась. — Обещал, говоришь?! Где он со своими обещаниями? Что-то не вижу я ни даров, ни сватов, а уж четыре месяца, прошло, как я спровадила его восвояси, Лея! Четыре месяца я вижу, как ты ходишь и выглядываешь его!

— Мама, — тихо и жалобно сказала Лея, которой не давала покоя тяжесть в груди и мысль о том, что Ширран разлюбил её, или, куда хуже, что с ним что-то случилось.

— Что — мама? Мало мне несчастий, ещё и единственная дочь оказалась распутницей, на всю деревню теперь ославимся!

Лея молчала. Сказать было нечего.

— Сошлю тебя куда подальше, — мать отвернулась, схватилась за голову. — Грех-то какой! И от кого! На тебя сын Эвертов посматривал, надо было ещё весной поднажать, его ребёнком сейчас брюхатая была бы. Ох, какая партия хорошая была! А теперь ты порченая, ещё и с приплодом от врага! И ведь не извести уже приплод-то, вижу срок для этого вышел… — она обернулась, и в глазах была такая ненависть, что Лея отшатнулась:

— Не говори так, это моё дитя, я не позво…

— Буду говорить что пожелаю, я в своём доме! А твой отец в могиле из-за таких, как твой... полюбовник. Надо же, моя дочь и ноги раздвинула перед чёрной тварью. Позор! Позор на мою голову!

Следующие месяцы оказались сущим адом.

Вскоре по деревне поползли слухи. Кто-то что-то услышал, кто-то приметил округлившийся живот. Словоохотливые кумушки вспомнили слухи о чёрном драконе, которого она выхаживала. В Лею стали тыкать пальцем и отворачиваться при встрече. А ясным зимним днём тот самый завидный жених, сын Эвертов здоровенный детина Пейран масляно посмотрел на неё и сказал:

— Ух и сладкая ты блудница! Знал бы, что ты драконья подстилка, пришёл бы к тебе ночью, пока не сильно брюхатая была… Ничего, родишь, стану захаживать, ценой-то не обижу…

Ей стало так мерзко, что больше из дома выйти не осмеливалась.

А потом мать тяжело заболела могильной хворью, болезнь развивалась так стремительно, что Лэрна, и без того ослабленная потерей мужа, угорела почти в одночасье, начала кашлять кровью и хрипеть. Лея делала всё, что могла, варила отвары, ставила компрессы, шептала известные ей заговоры, но всё было тщетно, её слабенький дар не справлялся.

Мать умерла на исходе восьмого месяца беременности, так и не простив дочь.

«Вот и осталась я сиротой, без чести, без кормильца и на сносях, — горько думала Лея стоя у свежей могилы, — что может быть хуже?»

Хуже стало в тот же вечер, потому что загорелся амбар с зерном, а деревенские недолго думая обвинили Лею.

— Ведьма! — кричали мужики, понукаемые сварливыми жёнами и размахивали вилами и кольями. — Колдовка! Сначала дракона чёрного привечала, потом мать свела в могилу, теперь весь урожай сожгла!

Толпа пришла поздней ночью, наступала на дом, но по счастливой случайности Лея вышла в амбар отрезать кусок окорока на утро, когда они пришли. Чувствуя себя загнанным зайцем, она сложила в мешок мясо и бежала в зимний лес, петляла между деревьями, пряталась в оврагах, а где-то далеко лаяли собаки и кричали люди. Потом крики стихли, собаки потеряли след, а Лее не оставалось ничего, кроме как уйти в глубь леса, возвращаться в деревню было опасно.

Она слышала, что за болотными грязями близ медвежьих проталин, на расстоянии трёх дней пути в сторону Речноцвета есть одна избушка, и решила пойти туда, другого выхода не было. Лее повезло, что погода стояла необычайно тёплая для этого времени года, и она шла, шла, шла. В дороге ела оранжевые ягоды кислянки да прихваченное из амбара мясо, пила из ручья, спала под корнями деревьев. На второй день ноги распухли так, что идти она могла с трудом, живот тянуло, в глазах темнело от слабости. «Не умру, дойду, — думала она и упорно переставляла ноги, — я не одна, не должно мне опускать руки, ребёнок вот-вот родится».

На третий день, сама не своя от усталости и болей в животе она вышла к маленькой избушке на краю болота. Лея едва не закричала от радости, а потом на порог вышла старуха, сгорбленная и седая, с цепким взглядом из-под кустистых бровей.

— Ну здравствуй, девонька, — сказала она скрипучим голосом. — Эка ты холодная да грязная. Входи в дом, изгнанница, нечего мёрзнуть тут.

Лея вошла в дом, не чувствуя пальцев на замёрзших ногах, и по щекам потекли горячие слёзы облегчения…

Стук в дверь обрывает горькие воспоминания.

— Госпожа лекарка, я принесла завтрак.

Служанка входит с подносом, и комната сразу же наполняется запахом свежей выпечки, фруктов и ароматного чая.

— Спасибо, — киваю рыжей. — Как тебя зовут?

— Мерена, госпожа, — она ставит поднос на стол, склоняет голову и выходит.

Ем медленно, смакуя каждый кусок. Вкусно и богато, тут даже свежие ягоды из Аутена, которые не всякому по карману. Богато живут Раштары, ничего не скажешь.

Кладу в рот сладкую агайлу и щурюсь от медового вкуса, пока в голове крутится вчерашний разговор. Зелье, которым пичкает Ширрана истинная, не даёт покоя, потому что от этой Далиры смердит тёмной магией так, что хочется зажать нос. Самое интересное в том, что, похоже, в доме, кроме меня, никто этого не почувствовал. Судя по тому, что говорил Ворген, Ширран и Далира частенько ездят по всяким светским приёмам, как, например, вчера, и, похоже, там тоже никто не замечает темноты в леди Раштар.

«У Ширрана пропал дракон, чудодейственная близость истинной его не исцелила и при этом эта же истинная поит его каким-то зельем. Совпадение или…» — служанка возвращается, чтобы забрать поднос, и я решаю тихонько разведать обстановку в доме.

— Мерена, — говорю небрежно, — а каков он, ваш хозяин?

— Лорд Раштар? — её лицо светлеет. — Хороший, госпожа, справедливый. Никогда слуг не обижает, неприхотлив, платит щедро. Говорят, сильный дракон, и в бою страшен, а с нами в обычной жизни добр.

— А хозяйка?

По лицу служанки едва заметно пробегает тень, она отводит глаза.

— Госпожа Далира... сурова и требовательна, ей лучше не перечить.

«Понятно, — думаю. — Её тут побаиваются».

— Спасибо, Мерена, очень вкусная еда. Можешь идти.

Девушка уходит, а я смотрю в окно на красные розы и думаю: «С Далирой лучше не сталкиваться, в принципе, мне с ней дела иметь и не нужно, вылечу Ширрана и уеду к сыну. Только вот нужно как-то разведать, что за зелье она даёт Ширрану, а ещё… — прислушиваюсь к нехорошему, гадкому ощущению внутри, — проверить, что там происходит на кухне в этом странном доме. Нужно исключить вариант того, что кто-то подсыпает Ширрану в еду особые травы. Ничего, у меня на них чутье, если они есть, быстро обнаружу».

Уверенный стук каблуков за дверью отвлекает меня от детективных рассуждений в духе мисс Марпл.

Дверь тихонько скрипит и открывается. В комнату входит Далира, и в нос снова бьёт тяжёлый, еле уловимый могильный душок тёмной магии. Я так и чую ещё какой-то запах под слоем дорогих духов, но пока не могу понять, что за трава так пахнет.

Тем временем Далира по-хозяйски закрывает дверь и поворачивается ко мне, пристально изучая тёмными бархатными, как у лани, глазами:

— Ну здравствуй, бывшая любовница моего истинного…

Глава 8. Тёмная госпожа

Лея

— Ну, здравствуй, бывшая любовница моего истинного.

Слова рассекают тишину комнаты, подобно звонким ударам хлыста, звенят ледяным холодом в мелодичном голосе красавицы. Далира стоит у закрытой двери, и от неё снова тянет тем самым сладким и одновременно тяжёлым запахом с еле уловимой нотой могильной гнили.

«Спокойно, Света, не показывай, что что-то почувствовала».

Склоняю голову в вежливом поклоне:

— Здравствуйте, госпожа Раштар.

Она делает несколько шагов в глубь комнаты, оглядывает обстановку так, будто проверяет, всё ли на месте. Алое вызывающее платье струится по полу, рубины в ушах ловят солнечный свет.

«Красивая и опасная», — вот какие слова приходят в голову при одном взгляде на жену Ширрана.

— Значит, это ты, — Далира останавливается у окна, скрещивает руки на груди. — Та самая крестьянка, которая когда-то спасла моего мужа.

— Да, госпожа, я лечила лорда Раштара много лет назад.

— Лечила, — она усмехается, и в этой усмешке — яд. — И не только лечила, как я понимаю?

Молчу. Что тут скажешь, если и так всё известно?

Далира поворачивается ко мне, тёмные глаза изучают моё лицо. Я чувствую её взгляд почти физически, снова, как и при первой встрече, кажется, что невидимые пальцы ощупывают моё лицо, шею, руки.

«Магия? Или просто женская интуиция чувствует хищницу?» — смиренно улыбаюсь и взглядываю на неё, изображаю простушку.

Далира не отводит взгляда, не скрывает интереса, да и к чему: по документам я всё ещё собственность её мужа, а значит, и её.

«Она меня прощупывает и не думает останавливаться, и не допускает мысли, что я что-то такое чувствую, — понимаю, ощущая, как вдоль позвоночника пробегает холодок. — Привыкла, что сильна, пытается понять, насколько я опасна».

Только вот меня мало кто чувствует, сколько уж я на ярмарках поперебывала, ни разу ни одна ведьма, ни один торговец не поняли, что во мне есть хоть какой-то дар. Для всех я обычно так, мелкая слабая целительница. Возможно, в этом доме мне это на руку, от такой, как Далира, добра не жди.

И я принимаю решение.

— Госпожа, — говорю робко, опуская глаза, притворяясь той, кем была Лея, но не я, — я простая лекарка из Дурана. То, что было между мной и лордом Раштаром... давно прошло. Я была глупой девчонкой, возомнившей невесть что, впервые встретившей иноземца, ещё и дракона. В юном возрасте теряешь от такого голову, это часто случается.