- -
- 100%
- +
«Ошейник никто снять не позаботился, — думаю горько. — Да и зачем, я же зверюшка…»
Закрываю глаза, а передо мной стоят бледное потрясённое лицо Ширрана и глаза, в которых на миг вспыхнуло золото, хоть дракона я и не почувствовала.
«Что с тобой случилось, Ширран?» — гадаю я. — И как я могу излечить тебя? — мысли кружат, перелетают от дракона к его жене, и я почти уверена, что её тьма тут как-то замешана. — Но ведь… они истинные, как такое может быть?»
Не могу сдержаться и прокручиваю в голове нашу встречу снова и снова, невольно наслаждаюсь узнаванием в его глазах, почему-то кажется важным то, что он всё ещё помнит простую лекарку-крестьянку из Дурана.
«Помнит… Я тоже помню, хоть воспоминания и не мои», — снова оказываюсь в прошлом Леи, в том дне, когда она зачала дитя от Ширрана.
Солнечным погожим днём они шли за ягодами медянки, остатки которых ещё можно было собрать в одном местечке за дубровником в старом лесу. Сладкие янтарные ягоды уже почти отошли, но если знать, где искать, то последние лесные дары собрать ещё можно было, к тому же мать собралась делать особую настойку из медянки, которую охотно покупали деревенские.
Стояла тёплая, ласковая погода, солнце пробивалось сквозь листву и ложилось золотыми пятнами на тропинку. Лея украдкой поглядывала на идущего рядом Ширрана, чувствовала жар его руки на своей ладони и трепетала. После того поцелуя на лугу все изменилось: каждое случайное прикосновение обжигало, от каждого взгляда сердце замирало, а ночами… ночами она представляла всякое, заходила в смелых мечтах далеко.
Кажется, мать стала замечать неладное и сегодня утром в очередной раз сказала Лее, что Ширрану пора и честь знать.
— Надеюсь, ты тоже блюдёшь свою честь, как и должно воспитанной девице, — и мать так выразительно посмотрела, что захотелось сквозь землю провалиться. — Отец вернётся с войны, жениха тебе подыскивать будем.
«Он у меня уже есть», — едва удержала мысли с виду покорная Лея.
— Мама хочет, чтобы ты ушёл, — тихо сказала девушка, теребя край тонкой накидки. — Говорит, ты вполне здоров, а нам… негоже держать у себя чужого мужчину.
Как ни старалась, слёз в голосе не сдержала. Ширран почувствовал тревогу любимой, остановился и притянул к себе.
— Я понимаю, — его глаза мерцали золотом и смотрели серьёзно и нежно. — Чужим я пробуду недолго... Лея, я хочу сегодня же испросить у твоей матери разрешения на нашу свадьбу. Скажу, что вернусь с дарами и посватаюсь, как у вас принято. А потом уйду, и вернусь так быстро, как только смогу.
— Ах, Ширран... — выдохнула девушка.
Он притянул её ещё ближе, поцеловал жадно, нетерпеливо. Лея обвила его шею руками, прижалась всем телом, чувствуя, как внутри разгорается жар — тот самый, что не давал спать по ночам.
Поцелуй становился все горячее, и она почувствовала его желание у своего бедра, твёрдое и пульсирующее. Кровь ударила в голову, голова закружилась. Сама не понимая, что делает, девушка скользнула ладонью вниз, коснулась внушительного бугра через ткань штанов и сжала.
— Ле-е-ея... — простонал Ширран ей в губы, растягивая её имя, — Лея, я же не стальной… могу и не сдержаться, не дразни…
— Я не дразню, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Мы всё равно поженимся... Я хочу познать тебя, стать твоей…
Дрожащими руками Лея расстелила свой платок-накидку на траве под сенью старого дуба, а Ширран смотрел на неё, жадно и тяжело дыша. Драконий огонь пылал в нём так ощутимо, что на руках проступила чёрная кобальтовая чешуя.
— Ширран… — Лея села на платок и посмотрела на него, чувствуя, как пылают щёки. Он же обжёг её таким страстным взглядом, что внутри стало ещё жарче и любовная горячка скрутилась тугим пульсирующим узлом внизу живота.
Возлюбленный опустился рядом, осторожно уложил тонкую фигурку на мягкую ткань и поцеловал так, что она издала невольный сладкий стон, а он уже прокладывал горячую дорожку из поцелуев всё ниже, от губ к шее, ключицам… Руки дракона скользили по телу разнося истому, и в этой сладкой неге она и не поняла, как он развязал шнуровку на груди, лишь выгнулась дугой и простонала, когда он поцеловал налитые желанием груди. Когда он вошёл в неё, боли почти не было. Короткий укол, а потом только он — горячий, сильный и нежный внутри пылающего лона. Ведомая первобытными инстинктами и спящей прежде чувственностью, Лея обхватила его бёдра ногами, запустила руку в тёмные волосы и наслаждалась тем, как он двигается в ней медленно, бережно, целуя её уста.
— Я люблю тебя, — шептала она ему в губы. — Люблю, люблю...
— И я тебя, — хрипло отвечал он. — Моя Лея, только моя…
Солнце пробивалось сквозь листву и освещало их сплетённые нагие тела, где-то пели птицы, но всё это было неважно. Весь мир сузился до его глаз, золотых, расплавленных, смотрящих на неё так, словно она была сокровищем. Внезапно он издал глухой, похожий на рык стон, и она почувствовала, как он излился в неё, вздрогнула от короткого болезненного спазма собственного удовольствия.
Потом они лежали рядом, и он гладил растрепавшиеся светлые волосы, целовал в висок.
— Я вернусь за тобой, — сказал он. — Клянусь! Меньше чем через месяц я буду здесь с дарами. И ты станешь моей женой.
— Я верю, — прошептала она, чувствуя безграничное тёплое счастье.
— Так и будет, моя Ле-е-ея…
Лея улыбнулась и положила голову ему на грудь, замерла, слушая, как быстро бьётся сердце любимого.
«Мы будем счастливы, мама наверняка согласится, а нет, так скажу, что потеряла с ним невинность», — мечтала юная девочка, только что ставшая женщиной.
Чувствую, что жар чужих воспоминаний опаляет даже меня, встаю с кровати и начинаю мерять шагами маленькую комнатушку. Это «обещаю» , такое искреннее, не похожее на ложь, до сих пор звучит у меня в голове.
Горечь струится по венам, и я дотрагиваюсь до рабского ошейника. Вот во что превратились все слова: он даже не вспомнил о былой любви и об обещаниях и ничего не сказал. Повёл себя так, будто я просто какая-то старая знакомая, сказавшая неприятную, неудобную правду. О том, чтобы освободить даже речи не завёл. «Побеседуем позже» — вот и всё, чего я теперь достойна.
Усмехаюсь и снова трогаю ошейник: «Этого ты ждала, Света? Что он бросится, упадёт на колени, будет просить прощения? Глупости. Это Лея могла бы ждать, а не ты. С чего ему это делать? У него не просто жена, а истинная, пусть и с тьмой в глазах, но какая есть, истинных не выбирают».
Ложусь на кровать, смотрю в потолок и чувствую, как же я устала за эти долгие полные отчаяния дни на чужбине.
«Возможно, то, что я смогла увидеть, поможет мне. Судя по всему, я первая, кто вообще хоть что-то увидел. А ещё интересно, что дракона нет, но глаза при виде меня всё же вспыхнули золотом… Может, он спит? Но как понять? Дождаться завтра? Дождаться этого загадочного «побеседуем завтра»? Наверное… Что мне ещё остаётся, разве я вольна покинуть этот дом и пойти на поиски Ширрана, чтобы хорошенько осмотреть его?»
Где-то вдалеке слышен цокот копыт, наверняка Ширран и Далира уезжают на свой приём.
Мысли снова возвращаются к дракону без дракона внутри и я думаю: «А смогу ли я вернуть его?» Материнский инстинкт тут же принимается нашёптывать, что, возможно, за исцеление этого самого дракона можно попробовать выторговать свободу и уехать к сыну, нужно лишь сделать то, что я умею лучше всего — вылечить больного, найти нужную траву, подобрать правильный состав зелья.
И вот, рабыня с железом на шее послушно сидит в своей комнате и перебирает в уме травы, которыми можно попробовать разбудить спящего дракона, чтобы поскорее вернуться домой и навестить сына с точно таким же золотом в глазах, которое увидела сегодня в тёмных глазах своего хозяина.
Служанка приносит еду, я ем, не чувствуя вкуса, а потом снова ложусь на кровать и продолжаю перебирать в уме знакомые травы. Незаметно для себя засыпаю тяжёлым тревожным сном, из которого меня выдёргивает какой-то неясный шум. Открываю глаза и вижу, как в кромешной темноте в мою комнату, держа в руке магическую сферу, входит… Ширран.
— Ле-е-ея, — шепчет он, — я не смог дождаться завтрашнего дня… Уехал пораньше с приёма… К тебе.
*
Мои дорогие, приглашаю вас в свой завершённый роман о лекарке-попаданке!
Разведённая лекарка. Дракону нужна!18+
https://litnet.com/shrt/Ww1q
Глава 6. Надежда
Ширран
Карета увозит нас с Далирой прочь от поместья. Истинная сидит напротив, в вечернем платье цвета рубинового вина, и протягивает мне пузырёк с зельем:
— Милый, ты забыл выпить снадобье.
Беру флакон, откупориваю, опрокидываю в рот. Зелье маскировки обжигает горло, растекается по венам холодом. Но не это занимает мои думы, перед глазами до сих пор стоит удивлённое лицо Леи, а в ушах звучит: «Я не чувствую твоего дракона, Ширран». В груди шевелится смутная надежда, что, может быть, та, кто однажды исцелила человека, сможет помочь и дракону?
— Что будешь делать с дуранской шарлатанкой? — спрашивает Далира, вроде бы и ровно, но всё же слышу едва уловимое напряжение.
— Она из Дурана, но она не шарлатанка, — откидываюсь на бархатную спинку.
— Вот как? — жена приподнимает бровь.
— Эта женщина единственная вне нашего дома, кому можно доверять, — говорю, глядя в окно на проплывающие мимо магические красноватые фонари. — Именно она спасла меня восемь лет назад, когда я был ранен на старой дуранской войне. Именно благодаря этой лекарке моя правая рука осталась при мне, да ещё и двигается, — привычно провожу пальцем по шраму под манжетой.
— Хм, — Далира смотрит на меня испытующе, — стало быть именно на этой крестьянке ты хотел жениться...
— Пока не встретил тебя, — беру её руку, подношу к губам. — Я люблю лишь тебя, Далира, ты моя истинная. А то, что было с лекаркой... осталось в прошлом.
— Ширран, — она придвигается ближе, шепчет: — Я так люблю тебя… и мне больно от того, что та, с кем ты наверняка делил ложе, здесь, в нашем доме, и...
— Далира! — перебиваю жёстко. — Она первая из лекарей, кто увидел, что моего дракона нет.
Тёмные глаза округляются:
— Что?! — голос звенит удивлением.
— Да, — киваю. — Ни один маг, ни один целитель за весь год даже не понял, в чём дело. А она увидела сразу, ещё и не побоялась сказать прямо в лицо. Я сначала ушам своим не поверил, а теперь появилась надежда на то, что дракона ещё можно вернуть. Я чувствую, что Лея сможет помочь.
Далира недовольно молчит, смотрит в пол слегка поджав губы, а я продолжаю, чувствуя, как голос становится жёстче:
— Так что не ревнуй, это бессмысленно. Лекарка исцелит меня, а после уедет в свой Дуран.
Одна мысль о том, что на Лею могут косо посмотреть или что-то ей сказать, вызывает глухое бешенство. Даже если недовольна Далира, жене придётся потерпеть, на кону моя жизнь, мой дракон.
«Ты всё поймёшь, — думаю, глядя на истинную. — Если я стану прежним... если в моих венах снова побежит огонь...»
Далира понимающе кивает, садится мне на колени и нежно целует, разжигает пожар в чреслах. Она будто бы окутывает своим неповторимым сладким запахом и нежно шепчет:
— Прости, милый, конечно, если она сможет исцелить тебя, если что-то увидела… Это настоящее чудо, нужно попытаться. А я… я была не права и очень хочу загладить свою вину...
Она целует меня всё жарче, ласкает рукой возбуждённую плоть сквозь штаны, пока я не издаю глухой стон, затем опускается на колени, прямо на тряский от езды пол кареты. Миг, и ловкие пальцы расстёгивают мои штаны, пока глаза смотрят снизу вверх, покорно, как и должно жене. Запускаю руку в тёмные волосы и прикрываю глаза, чувствуя, как её губы обхватывают меня, ласкают горячо и умело. Только вот перед мысленным взором почему-то другое лицо, голубоглазое, слегка зардевшееся, с губами цвета малины.
«Что за наваждение...» — кончаю с глухим стоном, Далира садится мне на колени обнимает и шепчет: «Люблю», а я вспоминаю, как то же самое мне шептала сквозь стоны близости моя новая рабыня.
Когда мы прибываем в особняк Арванов, сияющий сотнями магических сфер, Далира как ни в чём не бывало поправляет платье, подкрашивает губы и с лёгкой улыбкой принимает руку. Мы выходим в музыку, смех, шелест платьев и звон бокалов — всё, что я возненавидел за последний год вынужденной светской жизни, в которую меня загнал постыдный недуг.
Далира тут же растворяется в толпе подруг, а я беру бокал вина и отхожу к колонне — наблюдать. Мимо проплывают лица: кто-то кланяется, кто-то заискивающе улыбается лорду Раштару, грозе Дурана, герою Западного похода. Если бы они знали, что внутри меня — пустота...
— Лорд Ширран!
Оборачиваюсь. Ко мне идёт генерал Кейрон — рука на перевязи, шрам через щёку свежий, ещё розовый, видно был глубок, раз виднеется даже после магического лечения. Старый вояка явно только что с фронта, это видно по коричневатому загару и усталым глазам.
— Генерал, — пожимаю ему здоровую руку. — Давно с юга?
— Третий день, — он морщится. — Проклятые дуранцы подтянули резервы. Мы несём серьёзные потери, Раштар.
— Насколько серьёзные? — на секунду снова становлюсь военным, командиром, а не ручным аристократишкой.
— Потеряли Южный перевал. Два полка разбиты. Молодые командиры... — он неодобрительно качает головой, — горячие, глупые, лезут в атаку без разведки, без продуманного до мелочей плана. В итоге люди гибнут словно свиньи на бойне.
Сжимаю челюсти, вспоминаю Южный перевал. Я взял его пять лет назад, положив всего пятьдесят воинов. А теперь...
— Нужен опытный стратег, — Кейрон смотрит на меня в упор. — Такой, как вы, лорд Раштар. Поговаривают, вы отошли от дел временно, не хотите ли вернуться? Сейчас самое время, империи нужны её лучшие сыны.
Молчу, чувствуя комок отчаяния в горле.
«Вернуться… Туда, где я был живым. Где мой дракон рвался в бой, где кровь кипела от восторга битвы… Как же я хочу этого…»
— Через месяц в Южный перевал отправят новые силы, — вкрадчиво продолжает Кейрон. — Нужен сильный, опытный командир. Вы же знаете, стоит вам изъявить желание, и возглавите усиленные отряды… Его величество будет рад видеть вас во главе.
«Месяц… — думаю напряжённо. — А буду ли я драконом через месяц? А если не через месяц, то когда? Никогда? И что мне так, всю жизнь гнить по парадным залам с бокалом вина в руке?»
Смотрю на Кейрона, израненного, уставшего, но живого. Он сражается и живёт, пока я прозябаю по балам и пью зелья.
«Может быть, это знак… Сегодня Лея подарила мне надежду, а теперь и Кейрон намекает, что моему возвращению будут рады…»
— Можете рассчитывать на меня, — говорю прежде, чем успеваю передумать.
Кейрон расплывается в улыбке:
— Передам его величеству. Возможно, вскоре вас пригласят на аудиенцию.
Киваю, допиваю вино. Мысли снова устремляются к Лее.
«Она смогла увидеть то, чего не видел никто. Может, она и вернуть сможет? Однажды ведь уже вытащила меня…»
Ищу глазами Далиру — жена щебечет в кругу светских львиц, смеётся чему-то. Моего отсутствия даже не заметит...
Тихо выхожу через боковую дверь, кучер курит сидя на облучке. Он удивлён, но быстро тушит самокрутку и подаёт карету.
— Домой! — бросаю коротко.
«К ней… К Лее», — шепчет сердце.
Пока лошади быстро бегут по тихим ночным улицам, я думаю: «Что было бы, если бы я не встретил Далиру? Как сложилась бы наша жизнь с Леей? Любила бы она меня после того, как наши страны снова начали войну?»
Вхожу в притихший дом, спрашиваю у полусонной служанки, где разместили Лею.
— Так ведь в комнатах для прислуги, милорд, куда ж ещё рабыню-то…
«Ещё, наверное, и ошейник это позорный не сняли», — чувствую злость и беру магическую сферу, зачарованный ключ и спускаюсь по лестнице к комнатам прислуги. Сердце колотится так, словно я снова влюблённый раненый мальчишка, а не знатный лорд-дракон в своём доме.
В тихом коридоре кажется, что ключ в замке поворачивается особенно шумно, скрипуче.
Лея спала, вижу едва проснулась, на ней лишь тонкая ночная рубашка, светлые косы разобраны, волосы ниспадают шёлковой волной и кажется, так и сияют в свете магической сферы. Она смотрит на меня с немым вопросом в глазах, а я вглядываюсь в неё, и на секунду кажется, будто не было этих восьми лет, будто я снова в том сарае, а она пришла, чтобы ухаживать за мной.
Непривычно щемит в груди. Отголоски былых чувств шевелятся, не дают сердцу покоя, будоражат мысли.
— Ле-е-ея, — почему-то шепчу как раньше, когда всё было по-другому.
Она едва заметно вздрагивает, в глазах-небесниках мелькают тени прошлого.
— Я не смог дождаться завтрашнего дня, — говорю тихо. — Уехал с приёма… к тебе.
Она садится, комкает одеяло:
— Зачем? — в голосе сквозят недоверие вперемешку с разочарованием.
— Затем, Лея, что я помню всё, — делаю шаг ближе. — Каждый день в том сарае, каждое твоё прикосновение, каждую каплю потраченной тобой магии.
— Ширран… — она смотрит с такой горечью, что хватило бы на то, чтобы затопить ею эту маленькую комнатку.
— Я в долгу перед тобой за то спасение, — подхожу к ней ближе, — в особом драконьем долгу.
Касаюсь тёмного металла на тонкой шее, горечь во взгляде девушки сменяется удивлением, когда достаю ключ. Он звонко и весело лязгает в тяжёлой рабской железке. «Щёлк!» — и ошейник падает на пол с яростным грохотом.
Она будто не верит, прикасается к шее, к красному следу металла на нежной коже, а потом поднимает на меня глаза, и между нами повисает что-то... обжигающее, такое горячее, что я чувствую себя прежним — молодым, здоровым, сильным и… влюблённым впервые в жизни. От этого притяжения перехватывает дыхание, я подаюсь вперёд, сам того не осознавая, ведомый телом, инстинктом, жаром:
— Ле-ея, — ночная рубашка оголяет нежное плечо, и моя рука так и тянется к нему, будто хочу проверить, а реальна ли она, или я очутился в мире грёз и воспоминаний.
Лея смотрит на меня так, будто видит впервые, а потом снова шепчет:
— Ширран… — и этот тихий шёпот проникает так глубоко в сердце, что я… чувствую, что жив.
Я придвигаюсь неприлично близко, а она… она отстраняется:
— Спасибо, — голос ровный, холодный. — Хозяин.
Если слова могут бить, то только что она отвесила мне грубую тяжёлую пощёчину. Отступаю. В груди колет разочарование, которого не должно быть.
— Не хозяин, а тот, кто отдаёт драконий долг, тот кто помнит всё хорошее, что ты сделала для меня.
«И твои губы на вкус», — думаю с отчаянием.
— И как же ты его отдашь? — она пытливо смотрит на меня. — Неужто освободишь?
— Да, освобожу. Негоже тебе ходить невольницей.
Она снова смотрит на меня так, будто видит впервые, пристально, изучающе.
— Спасибо, коль не шутишь, — слышу нотки недоверия и думаю о том, что та, на ком обещал жениться и не сдержал слова, имеет право мне не верить.
— Лея, — смотрю ей в глаза, — я знаю, что виноват перед тобой и прощения мне нет. Много раз за эти годы я порывался написать тебе, всё объяснить. Но…
— Но случая не представилось? — она приподнимает бровь и напоминает мне дознавателя Крауменса, известного своей жёсткостью и прямолинейностью с теми, кого допрашивает.
— Я встретил истинную, — просто говорю я. — И всё остальное для меня перестало существовать. Такова природа истинности, такова природа дракона, мало кто может понять, что мы чувствуем, обретя это дар.
— Куда уж мне, — усмехается она.
— Прости, — просто и устало говорю я. — Прости за то, что всё так вышло.
Лея внезапно усмехается и огорошивает меня:
— Прощаю, Ширран. Что было то было, я это пережила. И прожила за эти годы так много, что кажется стала совсем другим человеком. Так что, спасибо, что освободил меня, я благодарна всему в той ситуации, в которой оказалась.
«Не девочка, а зрелая женщина, — смотрю на красивую белокурую молодую женщину. — Никаких истерик, никаких упрёков, вместо этого спокойно поговорили двое взрослых людей, переживших любовь и расставание».
— Я тоже буду благодарен тебе, Лея, если ты кое-что сделаешь для меня, — добавляю немного острых специй в сладкий мёд примирения.
— Ах вот как? — вздыхает разочарованно. — И что же я должна сделать?
— Ты единственная, кому я могу доверять… Единственная, кто увидел… Молю, исцели меня, пробуди моего дракона…
— Что? — она чуть хмурится.
— Ты же сама сказала, что не чувствуешь его. Я не знаю, что со мной случилось после магической раны, которую я получил немногим больше года назад, но за всё это время я ни разу не почувствовал своего зверя и не обернулся. Да и сам я… забыл, когда во мне пылал огонь, забыл, когда по-настоящему радовался жизни.
Глаза-небесники смотрят заинтересованно, пытливо и я продолжаю:
— Целый год я хожу по лекарям, целителям, ведьмам в надежде вернуть его, но… никто даже не видит, что его во мне нет. Для всех всё по-прежнему, а я… я не живу, не чувствую как должно, напоминаю себе умертвие, что лишь выглядит как дракон, а на самом деле давным-давно лежит в проклятой земле, — чувствую, что слова льются из меня, подобно потоку реки, которая наконец-то преодолела затор. — Сегодня… сегодня, когда ты сказала, что не видишь моего дракона, я впервые почувствовал надежду, впервые почувствовал, что может… может, ты сможешь, ты ведь уже однажды вытащила меня из реки небытия.
— Ширран… — кажется она хочет возразить.
— Я доверяю только тебе, и у меня месяц на то, чтобы выздороветь.
— То есть ты хочешь, чтобы за месяц я сделала то, чего не смогли другие за год? — она снова приподнимает бровь.
— Да… — тяжело сглатываю. — Ты не такая, как наши маги и лекари, может, мне и нужна такая, отличная от других лекарка.
— А потом? — она склоняет голову набок. — Я так понимаю, ты отправишься жечь мой Дуран?
— Да, — говорю прямо. — Я генерал, и у меня такая работа.
Её губы кривятся в усмешке, но я продолжаю, чувствуя, как закипает раздражение:
— А если не я, так это сделает кто-то другой. Воюют наши государи, Лея. Я, ты, простой люд — всего лишь пешки в их игре за власть и земли. Но в отличие от многих генералов я не беру рабов в походах, не пользуюсь правом завоевателя, не зову завоёванных женщин в свой шатёр и никого ни к чему не принуждаю.
— Какое благородство! — яд в её голосе обжигает.
— Лея, — рычу, сжимая кулаки, — не смей говорить со мной в таком тоне! Не забывай: по документам я ещё твой господин.
— А как же драконий долг? — она вскидывает подбородок, и в глазах пылает вызов.
— Я могу тебя освободить, — цежу сквозь зубы. — Прямо сейчас отпустить на все четыре стороны, но вероятность, что по пути домой тебя схватят снова, очень высока. На дорогах неспокойно, на границах и того хуже, не забывай, идёт война. Могут взять где угодно.
Она угрюмо молчит, и я добавляю тише:
— А если поможешь — хоть на моей спине лети домой. Конечно, когда я снова смогу летать.
Лея смотрит на меня долго-долго, а потом говорит, как самый суровый ростовщик:
— Если я исцелю тебя, Ширран Раштар, попрошу многое. И мне нужны гарантии, что я получу всё, чего захочу.
— Говори, — смотрю на неё в упор. — Клянусь, я всё...
— Нет уж! — она усмехается, и эта усмешка бьёт больнее пощёчины. — Ты уже клялся однажды.
Вздрагиваю, но молчу: правда за ней.
— Завтра, — продолжает Лея деловито и сухо, — ты подпишешь мне вольную и переселишь в хорошую гостевую комнату без решёток на окнах и запертой двери. После ты подпишешь договор намерения со мной как со свободной женщиной, в котором дашь свою защиту знатного лорда-дракона, генерала. Только после этого я займусь твоим лечением, — припечатывает она. — Таковы мои условия.
Смотрю на неё, такую обманчиво-мягкую внешне и не узнаю. Где та доверчивая девочка, которая шептала «люблю» в высоких травах, пока я наслаждался её горячим податливым телом? Где та Лея, которая смотрела на меня с обожанием и верила каждому слову, куда испарилась?
Сейчас передо мной сидит совсем другая холодная и опасная женщина, которая ещё несколько минут назад была в рабском ошейнике, а уже диктует мне, лорду Раштару, свои условия.
И почему-то меня это... возбуждает.
— Хорошо, — говорю так же холодно, как и она. — Я сделаю всё, а ты со своей стороны тоже будь добра расстарайся. И не вздумай меня обманывать!
— Не обману, мой господин, — она чуть улыбается, и в голосе звучит такой насмешливый вызов, что внутри вспыхивает тёмное, запретное и острое желание. Хочется схватить её, прижать к стене, впиться в насмешливые губы и...
Сжимаю кулаки, прогоняю неуместную блажь.
— Завтра, — цежу сквозь зубы, — ранним утром тебя проводят в твои покои, госпожа лекарка лорда Раштара.
Мысленно исторгаю старые драконьи ругательства и выхожу из комнаты. Поднимаюсь по лестнице и в гостиной сталкиваюсь с Далирой.