- -
- 100%
- +
— Случается, — повторяет Далира, и в голосе звучит насмешка. — И ты, конечно, давно всё забыла?
— Сколько лет уж прошло, госпожа, — пожимаю плечами, — сколько воды утекло.
Я говорю почти правду, ведь мне, Свете, в принципе не было особого дела до Ширрана все эти годы. Единственный контекст, в котором я его вспоминала, был оборот моего сына да новая сила внутри, которую, по словам Фарины, пробудило во мне дитя дракона. Именно поэтому для меня самой стала странной реакция моего тела и сила чужих чувств в груди, едва я повстречалась с бывшей любовью Леи.
— Ну-ну, — вздыхает красавица с явным недоверием.
— У меня своя жизнь была, — искренне улыбаюсь, вспоминая годы в Речноцвете, — лавка, работа, дом...
«Сын», — добавляю мысленно, но вслух не произношу. Об этом никому в этом доме знать не нужно.
Далира подходит ближе, в носу смердит от запаха тьмы. Внутри всё сжимается от желания отступить, но я стою на месте. Деревенская простушка не почувствует тёмную магию, глупышка из Дурана ничего не заподозрит. Куда ей…
— Знаешь, — голос Далиры становится мягче, почти доверительным, — когда мы познакомились с Ширраном, он хотел жениться на тебе. Так и сказал после нашей первой близости, что я встретилась ему в тот день, когда он купил кольцо для той, кто спас ему жизнь.
Я вздыхаю, в сердце против воли расползается горечь сожаления.
— Ходили слухи, что он был влюблён в какую-то иноземную крестьянку, — в медовом голосе сквозит лёгкая издёвка, — теперь я вижу, слухи были правдивы, мой истинный и вправду был влюблён в деревенскую девицу.
Она произносит «в деревенскую девицу» так, как говорят «грязь под ногтями». Впрочем, меня этим не проймёшь, Светка из Бобровки никогда не забывала о своих корнях и, даже купив не одну квартиру в Златоглавой, осталась простой деревенской девчонкой, которая сдевяти лет пасла коров в поле каждое лето.
— Но ты сама понимаешь, — Далира чуть улыбается, — я его истинная. То, что соединило нас, когда мы встретились... это невозможно описать словами – великая магия крови, магия дракона. Я ведь ведьма, не думала, что стану истинной дракона, а оно вон как вышло и против этого не пойдёшь.
— Да, госпожа, — киваю покорно. — Я всё понимаю.
«Только вот интересно, — думаю я, сохраняя на лице выражение кроткой овечки, — что же твой муж не исцеляется подле истинной? Говорят, близость истинной пары творит чудеса. А Ширран всё без дракона...»
— Ты хорошая лекарка? — Далира меняет тему, и в голосе появляется что-то новое. Видно, не смогла прощупать меня до конца.
— Неплохая, госпожа, наставница меня многому научила до того, как умерла. Но всё же умерла слишком рано, много знаний унесла с собой.
— Жаль, — говорит Далира так, что понятно: ей ни капли не жаль. — Надеюсь, ты и вправду сможешь помочь моему мужу. Он так страдает без своего дракона...
Она делает вид, что вот-вот заплачет, но меня такими номерами не проведёшь.
— Я буду стараться изо всех сил… Но я не самая сильная знахарка… — продолжаю разыгрывать свою карту.
— Старайся, и не лги! А если я почувствую, что ты обманываешь, — голос Далиры падает до шёпота, — если ты просто хочешь вернуть его внимание, разбередить старые раны... Я узнаю. И тебе не понравятся последствия.
Сердце колотится, но я заставляю себя смотреть ей в тёмные абсолютно холодные глаза.
— Госпожа, — говорю тихо, — мне ничего не нужно от лорда Раштара, кроме свободы и возможности вернуться домой. Я постараюсь вылечить его, после уеду. Клянусь.
«Однако мне очень интересно, почему от тебя смердит тёмной магией, что за зелье ты даёшь мужу каждый день и почему разыгрываешь передо мной спектакль? Сдаётся мне, совсем тебе не хочется, чтобы драгоценный истинный излечился».
Далира улыбается, но совсем неискренне, одними губами:
— Хорошо. Я рада, что мы поняли друг друга.
Она отворачивается к окну, и я позволяю себе тихо выдохнуть.
— Кстати, — Далира говорит как бы между прочим, разглядывая сад, — я знаю, что такое ждать Ширрана. Сколько походов у него было, а я сидела у окна и ждала… Переживала, плакала. Мы ведь даже дитя не народили, всё не было подходящего момента, сначала он всё воевал, потом с его драконом беда случилась… Если знаешь какое зелье, может, что-то особенное, Дуранское, то сделай, может, получится у Ширрана дать мне благое семя. У меня в роду все женщины плодовиты, мать четверых детей народила, у сестёр по трое уж…
«Ждёте подходящего момента? Ширрана винишь?» — вопит внутренний голос.
У драконов с этим обычно нет проблем, особенно у истинных пар. Фарина рассказывала: истинные беременеют почти сразу, в первый год, это часть магии связи. А у Ширрана и Далиры за годы брака — ни одного ребёнка, и, похоже, тёмная госпожа готова на всё, лишь бы получить наследника. Конечно, положение её не прочно без дитя, даже если она истинная. Что мешает дракону взять наложницу? Ничего, кроме порядочности и любви.
«Порядочности и любви! — горько усмехаюсь. — У Ширрана могут быть дети, Лея забеременела с первого раза, одного-единственного раза хватило... Ох, нечисто тут дело. Очень нечисто».
— Постараюсь, госпожа, ежели знаний моих хватит, я ведь всего лишь недоучка из маленькой деревеньки.
Далира оборачивается, и на мгновение мне кажется, что она видит меня насквозь, но потом выражение её лица разглаживается.
— Главное — постарайся, а уж получится или нет, на всё воля Великого Дракона, — она идёт к двери. — Занимайся своим делом, лекарка. И помни: я слежу за тобой.
Дверь распахивается прежде, чем Далира успевает до неё дотронуться.
На пороге стоит Ширран, тёмные глаза сужены, брови сдвинуты.
— Что здесь происходит? — голос жёсткий, требовательный. — За кем ты следишь?
Далира преображается в мгновение ока. Плечи опускаются, губы складываются в мягкую улыбку, и вот передо мной уже не хищница, а любящая, заботливая жена.
— Милый, — она касается его руки, — зашла познакомиться поближе с твоей новой лекаркой. Выразить своё почтение, сказать, что надеюсь на неё.
Ширран переводит взгляд на меня, глаза смотрят настороженно.
— Госпожа Далира была так любезна, — киваю я, сохраняя на лице выражение благодарной простушки. — Так переживает о вашем здоровье, лорд Раштар.
Далира бросает на меня быстрый взгляд, полный предостережения, мол, не смей говорить больше ничего, а дракон без дракона смотрит, кивает, но настороженность в глазах не исчезает.
Далира скользит к нему, берёт под руку:
— Пойдём, милый, не будем мешать лекарке...
— Ты иди, Далира, займись домашними делами, там цветочница твоя в дверях, а я пришёл к Лее по делу, — Ширран не двигается с места. — Лея, как мы и договорились вчера, настало время подписать твою вольную.
Далира замирает. Улыбка на её лице на долю секунды застывает, превращаясь в злобный оскал, но дамочка быстро надевает маску покорной любящей жены:
— Конечно, — говорит она ровно. — Конечно, милый, делай что должно, как и я.
— Пройдём в кабинет, Лея, — Ширран переводит взгляд на меня, — поверенный уже приехал. Оформим всё как положено.
Что-то подсказывает мне, что Далира в ярости, но держится, не показывает. Гадюка спокойно и с достоинством разворачивается и уходит. Гнилостный могильный запах тут же рассеивается, из груди уходит тяжесть и даже дышать теперь легче.
«Сразу подпишем и соглашение, — думаю я, глядя на удаляющуюся Далиру. — С такой тёмной госпожой в доме ни в чём нельзя быть уверенной. Кто знает, что будет завтра?»
***
Мои дорогие! Приглашаю вас в свою историю.
Ссыльная жена дракона (18+)
https://litnet.com/shrt/8Hin
Муж-дракон обвиняет жену в покушении?
Отправляет юную травницу в опасные земли?
Наша попаданка справится!
В конце-концов, вторая молодость бывает только раз!
Глава 9. Свободная
Лея
Гарванш окрашен утренним золотом, и я невольно щурюсь, выходя из богатого дома. За мной следует молчаливый и слегка настороженный Парсон, явно ошеломлённый моим стремительным взлётом по карьерной лестнице в доме грозного дракона.
— Лорд Раштар велел не спускать с вас глаз, госпожа лекарка, — он притворил за нами дверь. — Сказал, вы особенно ценны для него, нужно охранять вас как зеницу ока, показывать город, сопровождать куда скажете.
От меня не укрывается брошенный искоса взгляд, странные нотки в голосе. «Ну-ну, госпожа лекарка, — усмехаюсь про себя. — Ты явно гадаешь, твой лорд купился на прелести дуранской девки, ещё два дня назад вошедшей в этот дом в тяжёлом ошейнике, или я действительно такая хорошая лекарка…»
Представляю, как бесится Далира, и чувствую невольное злорадство.
«Как быстро всё меняется, — сажусь в запряжённую двуколку, — ещё вчера утром я была рабыней с железкой на шее, а сегодня еду по городу свободной женщиной с охраной и кошельком золотых монет на поясе. Из невольничьих атрибутов остался только Парсон, который конечно же называется моим охранником и следит за безопасностью, но на деле, думаю, ещё приглядывает, чтобы я не улизнула».
Лошади трогаются, а я разглядываю мощёные песочно-золотистым камнем улицы и вспоминаю вчерашний день.
После разговора, больше похожего на прощупывание противника, госпожа Змея (именно так я называю Далиру про себя) уползла недовольно шипеть в свои владения, а мы с Ширраном прошли в его кабинет. Там, стоя у тяжёлого дубового стола, нас уже поджидал пожилой поверенный в чёрной мантии с серебряной застёжкой.
— Приступим, господин Лонц, — по-военному коротко отдал приказ лорд.
Поверенный вежливо кашлянул:
— Текст стандартный… Я, Ширран Раштар, сын Райвина Раштара и Агнесс, урождённой Бирмен, настоящим документом освобождаю невольницу Лею, урождённую Кэрн, невольницу из Дурана от всех обязательств рабства и возвращаю ей статус свободной женщины...
Старик Лонц читал монотонно, но каждое слово падало в мою душу, как капля целебного бальзама. Ширран стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на меня тёмными непроницаемыми глазами. На мгновение показалось, что он даже облегчённо вздохнул, будто скинул тяжкий груз и теперь может дышать легко.
«Неужто тебя тяготило чувство вины, дракон?» — я посмотрела на него из-под опущенных ресниц, ощутив странный укол в сердце.
— ...со всеми правами и привилегиями, полагающимися свободному человеку Империи Арранос. — поверенный закончил сурово и торжественно одновременно и уважительно обратился к Ширрану: — На этом всё, стандартная вольная. Подпишите здесь, милорд.
С замиранием сердца проследила, как драконий лорд поставил подпись, а затем приняла зачарованное перо из его рук. Перо скрипнуло по пергаменту, и под размашистой уверенной подписью появилась моя — аккуратная и ровная.
— Теперь заключим соглашение, — сказал Ширран, кивая поверенному.
Второй пергамент лёг на стол. Я пробежала глазами по строчкам: оплата моих услуг — сумма, от которой у деревенской лекарки закружилась бы голова и которая даже для хозяйки преуспевающей лавки в Речноцвете была приличной, плюс полное содержание на время лечения. И главное, то, ради чего я пошла на всё: «...лорд Раштар обязуется обеспечить госпоже Лее безопасное сопровождение в любое место по её выбору после завершения лечения».
— Куда ты хочешь поехать? — спросил Ширран. — Обратно в Речноцвет?
Я помедлила: «Наверное, Речноцвет, прежде чем плыть в Аутен, нужно будет продать дом, лавку… Но кто знает, как обернётся, мне ещё нужно написать письмо своему стряпчему, может быть, он продаст всё по хорошей цене… Тогда можно сразу к Райану, да и безопаснее… Но Ширран не должен ничего знать про сына».
— Я скажу позже, — ответила мягко. — Когда всё будет закончено. Перо снова скрипнуло, свободная женщина Лея Кэрн поставила подпись на соглашении с лордом Ширраном Раштаром.
Он кивнул, не настаивая.
Поверенный собрал пергаменты, поклонился и вышел, тихо прикрыв за собой дверь, оставляя меня уже не рабыней, а обычной иноземкой под защитой лорда Раштара с контрактом, сулящим немалые деньги и возможность оказаться как можно дальше от Арраноса и войны, как только я сделаю что должно.
«Во что бы то ни стало вылечу тебя и поеду к сыну! — чувствую, как меня переполняют радость и решимость одновременно. — Надо сегодня же написать Райану письмо».
Ширран стоял у окна, спиной ко мне, и молчал. Солнечный свет очерчивал его силуэт воина с широкими плечами, прямой спиной, тёмными волосами.
— Поздравляю, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — Ты теперь свободная женщина. Мой долг отдан.
Помолчал и добавил тише:
— Прости, что так... запоздало. И странно.
«Всё между нами странно, — подумала я, глядя на его напряжённую спину. — Думаешь, что я страдала, а сам подарил мне дитя после смерти и четырёх ЭКО. Пусть ты принёс Лее страдания, но Райан... сын — самое ценное, что у меня есть. Твой долг той, кто любила тебя, уплачен, а та, кто оказалась в её теле, выгрызет для себя всё, что нужно. Я не наивная девочка-крестьянка и умею добиваться того, чего хочу».
— Я надеюсь, — сказала бесстрастно, не показывая своих мыслей, — что ты будешь соблюдать договорённости.
— Буду, — он обернулся, и в глазах мелькнуло что-то похожее на боль. — Слово Раштара.
— Хорошо, — кивнула я. — Я тебе поверю, не обмани в этот раз.
Ширран кивнул, а я продолжила:
— Коль ты доверился мне и решил, что я твоя лекарка... я бы хотела осмотреть тебя. Прямо сейчас.
Он приподнял бровь:
— Что, прямо здесь?
— Могу и здесь, — усмехнулась, — я за эти годы где только не принимала: и в погребе, и в сарае, и посреди ярмарки и даже в лесу путника перевязывала, поверь мне, когда у тебя нет спирта, обезбо… живой мази и нормального света, приходится нелегко.
Он едва заметно улыбнулся.
— К тому же у тебя не физический недуг, мне нужно лишь магическое зрение и тишина. Садись.
Ширран слегка напрягся, но послушно сел в кресло. Я подошла ближе, и едва вдохнула его запах, чуть не утонула в старых воспоминаниях, в которых этот запах слился с моим в высоких полевых травах…
«Соберись, Света!» — я взяла его руку, большую, тёплую, слегка грубоватую с мозолями на подушечках от меча. Пальцы дрогнули под моими, но он не отстранился. Я же закрыла глаза, расслабилась и позволила магическому зрению включиться, сделала ровно так, как учила Фарина и сама обладающая редким даром.
«Когда нужно въедливо и подробно осмотреть тяжёлого больного, суета ни к чему, нужно действовать медленно, осторожно, будто открываешь дверь в тёмную комнату и потихоньку привыкаешь», — зазвучал в голове чуть надтреснутый голос наставницы.
Я так и сделала, а потом… заглянула внутрь.
Сначала не увидела ничего, только темноту. «Ничего, скоро всё прояснится», — я терпеливо вглядывалась и вглядывалась, ждала, когда зрение светлой целительницы привыкнет, а потом… увидела и почувствовала.
То была не темнота, нет. Изнутри Ширран весь был покрыт чёрной паутиной: тонкие нити оплетали его изнутри — от сердца до кончиков пальцев, от макушки до пят, будто кто-то «заботливо», стежок за стежком, укутал его в магический тёмный саван из тьмы. Внутри вспыхнула уверенность, что именно он сковал его магию, закрыл дракона и обесточил магические каналы, которых у драконов в избытке. Я попыталась исследовать паутину послала слабый импульс исцеляющей магии, но… темнота тут же оттолкнула мою магию, ударила в ответ больно и ожесточённо, и я отшатнулась, разрывая контакт.
Зрение погасло, а в ноздрях так и стоял въедливый гнилостный запах. Я часто-часто заморгала, оказавшись в здесь и сейчас, а когда мои человеческие глаза привыкли к дневному свету, то тут же встретились со взглядом Ширрана.
Бывший дракон смотрел с надеждой, в которой я увидела глубокую, затаённую боль. Сердце сжалось, я почувствовала, как он страдает без силы, как готов на всё, лишь бы снова обрести своего зверя. Невольно вспомнила, каким он был годы назад, даже раненый и бескровный боролся, пылал сильным, горячим огнём. А сейчас… Сейчас он тоже борется, но это скорее борьба человека, дракон слишком крепко спит под слоем липкой паутины.
— Что там? — спросил он хрипло.
— Мне нужно изучить местные травы, — улыбнулась я, пряча потрясение. — Поискать, подумать.
Он нахмурился, явно почувствовав недосказанность. Но я уже приняла решение: пока промолчу, не буду делать поспешных выводов и тем более говорить о своих подозрениях.
«Для начала нужно прощупать обстановку», — подсказал жизненный опыт.
— Скажи, Ширран, что за зелье тебе даёт Далира?
Он напрягся:
— Специальный отвар, чтобы мой недуг не был виден остальным.
— Я бы хотела взглянуть на него…
— Не смей! — голос стал жёстким, глаза сверкнули. — Даже не думай подозревать в чём-то мою истинную! Она денно и нощно заботится обо мне, переживает о моём драконе, пытается помочь, приводит лекарей, ищет средства…
— Я и не подозреваю Далиру, — я улыбнулась как можно мягче.
«Понятно, с этой стороны зайти не получится, мадам Змея у нас неприкосновенна».
— Просто хочу взглянуть на состав... чтобы знать, не повредят ли мои травы при соединении с её травами. Некоторые растения несовместимы, могут дать опасную реакцию. С чего бы мне в чём-то подозревать твою леди?
Ширран посмотрел на меня долгим испытующим взглядом, потом кивнул:
— Снадобье у неё. Я скажу, чтобы предоставила тебе.
«Представляю, какую бурю это вызовет», — подумала я, сохраняя спокойное выражение лица.
— Благодарю, лорд Ширран, — хоть и уязвлённая его доверием к возлюбленной, но всё же гордая крепкой выдержкой и тем, что решила для начала прощупать почву, я проследовала в свои покои.
Двуколка объезжает по кругу площадь с фонтанами и причудливыми деревьями разных форм, а я… чувствую, что улыбаюсь, потому что переношусь мыслями во вчерашний вечер, когда спустилась к ужину.
Лицо Далиры было бесподобно, кажется, у неё даже опустилась челюсть, когда я вошла в столовую вслед за служанкой, которая специально пришла, чтобы проводить меня к ужину с семьёй Раштар. Я скромно улыбнулась и села за общий стол, прямо напротив леди Змеи.
— Лея теперь мой гость и мой лекарь, — сказал Ширран, отвечая на немой вопрос в глазах Далиры, которая, казалось, проглотила язык от удивления. — Она будет ужинать с нами.
Дамочка быстро пришла в себя и улыбнулась, хотя, готова поспорить, что мысленно она вонзила в меня нож, который держала в руке.
— Конечно, милый, как скажешь, — она опустила глаза.
Но я-то видела, как сжались её пальцы на рукоятке, ножа, как дёрнулась жилка на виске. «Надо отдать должное, владеешь ты собой прекрасно, хотя… чего ещё можно ждать от женщины, которая явно опаивает своего истинного?» — я взяла нож, вилку и с удовольствием приступила к нежнейшему мясу под трюфельным соусом.
Змея то и дело поглядывала на меня, как будто удивлялась, что я умею пользоваться столовыми приборами, видно не ждала такого от необразованной крестьянки из захудалой дуранской деревни. А когда я пригубила вкуснейшего красного вина, слегка покрутив перед этим бокал, она и вовсе опешила.
«Скрипи зубами, дорогая, — подумала я, спокойно отрезая кусок мяса. — Я на таких приёмах бывала, что где угодно, даже в другом мире сумею повести себя за столом».
— Далира, у тебя при себе снадобье? — спросил Ширран в конце ужина.
— Конечно, — улыбнулась жена, — как ты и велел, я взяла с собой флакончик для госпожи лекарки.
В её словах мне почудилась издёвка, но ни словом, ни жестом я этого не показала.
— Возьмите, госпожа лекарка, — и в мою руку лёг флакончик с жидкостью цвета ореха. — Также специально для вас я записала состав.
— Благодарю! — улыбнулась я, сделав вид, что не заметила издёвки в голосе.
«Уверена, что ты дала мне совсем не то зелье, что принимает Ширран», — подумала я, бережно пряча флакончик.
— Госпожа, мы приехали, — голос Парсона вырывает из воспоминаний. Я возвращаюсь в здесь и сейчас, и едва не ахаю, увидев перед собой огромный пёстрый рынок, пожалуй, самый большой из всех, что мне доводилось видеть.
Глава 10. Чёрный цветок
Лея
Рынок Гарванша открывается передо мной во всей красе — шумный, пёстрый, живой. Ряды лотков тянутся насколько хватает глаз: ткани и пряности, оружие и украшения, горы фруктов и связки сушёных трав. Торговцы зазывают покупателей, рабы катят повозки с товарами, а на скворчащей открытой жаровне шипит мясо, тут же стоят столы и едят люди, непотребные девки стоят в своём закутке, слепой играет на всенепременном вааркане.
Это второй рынок в Арраносе, на котором мне довелось побывать, и он, как и первый в Барлисе, совсем не похож на тихий рынок в Речноцвете, на торговые ряды в Староместе и даже на самый большой из всех рынков, где я бывала близ Меринаса, куда отправилась как-то за редкими семенами лавентиса.
Я иду по рядам и внимательно осматриваю прилавки, перехожу от вещевых к кожевенным, потом к ремесленным, наконец оказываюсь у ароматных травяных рядов. Захожу в каждую палатку, тщательно осматриваю ассортимент и понимаю, что здесь совсем не то, что мне нужно: ромашка, мята, кора дуба, сушёный чабрец — всё обычное для мелких стандартных проблем со здоровьем вроде несварения или головных болей, в Речноцвете такое можно купить на каждом углу.
— Где продают особенные травы? — спрашиваю у Парсона. — Магические.
Он чешет затылок:
— Так это вам в дальний конец надо, госпожа. Там лавки для... таких покупателей. Только место неприметное, не всякий найдёт.
— Веди.
Мы уходим дальше, вглубь, проходим мимо рядов со специями, сворачиваем в проулок. Рынок становится тише, народу меньше, переулки сужаются. Я расслабляюсь, многолюдье и рыночный гомон утомляют в любом мире, особенно когда на твои светлые волосы заглядываются торговцы, чувствуешь, с какой неприязнью поглядывают их жёны, стоящие рядом.
«Надо бы купить платок, — думаю я, — в платке буду менее приметна».
Наконец Парсон останавливается у невзрачной арки между двумя обшарпанными стенами.
— Вот здесь, госпожа лекарка. Дальше я лучше подожду: не моё это место, не по себе мне, простите.
— Ничего, — киваю и ныряю в полумрак.
Узкий проход петляет между древними стенами, пахнет сыростью, старым камнем и чем-то горьковатым, похожим на полынь, но чуть более терпким.
«Что это, камел или подрис?» — пытаюсь угадать, пока неспешно иду, вглядываюсь в подсвеченные магическими сферами прилавки.
По обе стороны от меня тянутся лавки со старыми низкими дверями и непонятными символами над ними. Глаза мои привыкли к полумраку, и, увидев в витрине одной из лавок мерцающий героцвет, я понимаю, почему здесь так темно: при дневном свете очень легко всучить неопытному покупателю подделку, покрытую специальным светящимся составом. Здесь же видна каждая прожилка, обмануть не выйдет.
Неспешно погружаюсь в другой мир, тихий, тайный, пахнущий магией, и мне понятно, почему Парсон остался у входа: обычному человеку в таких местах не по себе. Прохожу мимо лавки с кристаллами — они мерцают в полутьме, как глаза ночных зверей… Мимо старика, торгующего свитками с заклинаниями… Мимо женщины в чёрном, раскладывающей на прилавке что-то, похожее на кости.
Хочу остановиться и посмотреть на диковину, но… чувствую, как меня тянет и зовёт, не голосом, не запахом, а чем-то глубже, будто невидимая нить привязана к моей груди и тянет вперёд, в самый дальний угол этого лабиринта.
Иду на зов, не думая, не сомневаясь. Дар ведёт — я следую, это я усвоила, ещё когда Фарина учила меня собирать особую лунную траву в особый ночной час. «…чтобы срезать её, когда она особенно сильна, не потерять ни крупицы», — поучала старая целительница.
Лавка, откуда идёт зов, стоит в самом конце переулка. Она такая неприметная, что легко пройти мимо: низкая дверь, никакой вывески, только пучок сухих трав над притолокой.
«Тут есть что-то для меня», — чувствую спокойную могущественную силу и толкаю дверь.
Внутри всё как и в любой лавке: полки от пола до потолка, уставленные склянками, горшками, повсюду связки сухих трав, корни, похожие на скрюченные пальцы, в горшках магические цветы невиданных оттенков, семена в стеклянных сосудах.
У меня перехватывает дыхание: «Это не лавка — это сокровищница…»
— Здравствуй, гостья, — раздаётся скрипучий голос из темноты.
Из-за прилавка поднимается старик, высохший, как те травы, что он продаёт, с длинной седой бородой и глазами, которые, кажется, видят насквозь.
— И вам доброго дня, — говорю учтиво. — Я лекарка, ищу редкие растения.
— Вижу, — он чуть наклоняет голову, разглядывая меня. — Вижу, что лекарка. И вижу, что дар в тебе есть, хоть и прячешь ты его глубоко. Ну, да не зря я держу эту лавку более полувека, у меня свой дар, своё чутье, а старого Фена все сведущие знают, вот и ты пришла. Смотри, может, найдёшь что нужно.