- -
- 100%
- +
На стене висело маленькое смоляное зеркальце в потертой оправе. Рядом из стены торчала грубая глиняная чаша с мутной речной водой; на дне плавали песчинки и тонкие зеленые нити водорослей. Астра приблизилась к зеркальцу и не сразу узнала себя. Отражение вернуло ей мрачное, осунувшееся лицо с глубокими тенями под глазами, разбитым носом и ссадинами на подбородке. Рядом с черным воротом кожа выглядела больной, а собранные волосы слишком открывали лицо. Она решила распустить волосы.
Астра провела пальцами по ключице, по тому месту, где обычно сидел Мираж, и сердце дрогнуло. Он должен был сейчас быть рядом: бурчать ей на ухо, ругать за глупость, требовать осторожности, язвительно перечислять все причины, по которым лезть в окно было худшей идеей дня, и уже придумывать, как выбраться. Должен был цепляться коготками за ткань и шевелить холодным боком у самой шеи, но никак не оказаться в брюхе сколия.
Астра быстро справила нужду, сполоснула руки в мутной воде и вышла обратно. Шип ждал у двери, сунув руки в карманы.
— Готова?
Астра ответила коротким кивком. Они долго спускались вниз по крутой длинной лестнице, мимо темных дверей, за которыми слышались голоса, тонущие в общем гуле роя.
Затем проход раскрылся в небольшой зал с низким сводчатым потолком. Света хватало только на столы и миски, остальное расплывалось в теплом мутном воздухе. И пахло так знакомо вареными корнями, что Астра вдруг почувствовала себя не в улье, а в маленькой кухоньке в Венце.
Вдоль стен стояли длинные деревянные столы. За ними сидели люминары — десять, может, пятнадцать, все в черной мешковатой одежде. Они ели быстро, почти не поднимая лиц от мисок, и, в отличие от хитиноров, не переговаривались.
У дальней стены, за прилавком из твердой смолы, стоял мужчина-люминар с длинными желтыми волосами, стянутыми в хвост. Без солнца кожа у него потемнела и стала серовато-зеленой, щеки втянулись, кожа у рта собралась усталыми заломами. Он разливал по глиняным мискам что-то густое и выкладывал на подносы спрессованные корневые хлебцы.
Шип достал из кармана смоляные монеты с выпуклыми узорами и положил их на прилавок.
— На двоих.
Люминар кивнул и поставил перед ними два подноса. В мисках была густая похлебка с кореньями, травами и незнакомой серой крупой. Рядом лежал темный хлебец из корневой муки. Еда выглядела просто, но от ее запаха сразу проснулся голод.
Они устроились за столом в углу. Астра окинула взглядом зал с голыми стенами, где не было ни полок, ни украшений, и только теперь понимала, что ей не хватало связок сушеных трав, которые висели над кроватью Пионы. Здесь в дальнем углу лишь тускло темнел погасший смоляной фонарь, а над дверью тянулась узкая щель, через которую уходил пар.
— Кто они? — тихо спросила Астра, кивнув в сторону люминаров. — Хитиноры удерживают их здесь?
Шип неторопливо отхлебнул похлебку.
— Работники улья. Убирают комнаты по мелочи, разносят еду. Работа-то спокойная, но почти не оплачивается.
Астра зачерпнула ложкой горьковатую земляную похлебку с привкусом мокрых корней, и отпила. Жидкость быстро заполнила пустой желудок, и тот болезненно сжался от благодарности, тихо заурчав.
— А ты что здесь делаешь? Кем работаешь?
Шип разломил корневой хлебец и протянул ей половину.
— То тут, то там, — уклончиво ответил он. — Сейчас отведу тебя к пчелам. Там всегда нужны лишние руки.
Ложка звякнула о край миски. Несколько люминаров подняли головы, но тут же снова уткнулись в еду, чужое возмущение могло оказаться заразным и опасным.
— Я не буду работать на хитиноров, — процедила Астра.
Шип не повысил голоса.
— Будешь.
— Нет.
— Здесь гордость стоит дешево, — спокойно сказал он. — А вот жизнь очень даже ценится. Так что, выбирай, что собираешься сохранить.
— Я не хочу, — сжала кулак Астра.
— И умирать ты тоже не хочешь, — сказал он. — Так что соберись и не возникай. Что для тебя важнее: наивная гордость или жизнь? Я не собираюсь с тобой возиться.
Перед глазами вдруг возникла Пиона и ее последние слова: «Иди уже». Старуха в нее поверила, и вряд ли обрадовалась бы тому, что внучка умерла от упрямства в первом же зале Первороя.
Они доели молча. Астра выскребла похлебку до последней капли, хотя каждая ложка казалась унижением и спасением одновременно. Шип отнес подносы обратно, коротко кивнул желтоволосому люминару, и они вышли из зала обратно в душный, смоляной коридор.
Коридоры постепенно сменились широкими галереями. Здесь стало заметно светлее, вдоль стен тянулись длинные окна с гладкими смоляными подоконниками, и бледный дневной свет ложился на пол косыми полосами.
Прямых путей в улье, казалось, не существовало вовсе. Галереи расходились во все стороны множеством ломаных дорожек, переходов и лестниц, то ныряли вниз, то неожиданно упирались в новую развилку.
Осы торговали тканями, посудой, мешками крупы, лекарственными травами, связками грубых ремней и блестящими кусками смолы. Их голоса сливались в низкий гул, переходящий в назойливое жужжание; черные руки пересчитывали смоляные монеты, острые когти постукивали по выпуклым узорам, кто-то спорил о цене, кто-то щелкал челюстями от нетерпения.
Рядом с лавками работали люминары. Они выкладывали товары, завязывали мешки, упаковывали посуду в жесткие листья, стараясь не встречаться глазами ни с покупателями, ни друг с другом. Им бросали короткие приказы, иногда просто толкали плечом, если они мешали пройти.
Астра и Шип вышли наружу и прошли мимо шумного бара, открытого прямо на галерею. Воздух рядом с ним пах перебродившим нектаром, дымом, кислой гарью и жареным мясом. Астра сразу отвернулась от очага, предпочитая не знать, чье именно мясо лежало на раскаленной решетке.
За круглыми столами сидели осы, сколии, даже несколько пыльцекровов. Их кружки стукались друг о друга, а смех иногда выделялся из общего гула. Люминаров они подзывали щелчками или унизительными короткими свистами.
Люминары бегали между столами с подносами, подливали нектар, убирали тарелки и стряхивали лужи собственными руками. У некоторых рукава были закатаны, и на запястьях виднелись рубцы от десятков укусов, и старых, и свежих, воспаленных по краям.
Один сколий со смехом пнул глиняный поднос, и посуда звонко разлетелась по полу. Люминарка тут же опустилась на колени и принялась торопливо и испуганно собирать осколки.
Астра дернулась, но Шип схватил ее за локоть и потянул дальше.
— Не смотри, — шепнул он. — И не останавливайся.
После глухих коридоров и давящих галерей самым безопасным местом неожиданно оказался лес. Деревья росли неровными рядами, многие ветви были обломаны или обрублены, на стволах чернели следы смолы, а земля под корнями была вытоптана до плотной бурой корки. В Перворое даже лес казался покалеченным и прирученным, хитинорам незачем было беречь природу. Эти отродья не способны видеть прекрасное, если его нельзя содрать, сварить или продать.
На широкой поляне, окруженной низким частоколом, рядами стояли глубокие корыта. Над ними уже пыхтели пчелы и люминары — в основном женщины. Большими деревянными лопатами они почти без остановки размешивали темную, тягучую массу. У многих руки до локтей покрылись коркой, а лица блестели от пота под слепящими лучами солнца.
Рядом громоздились липкие мешки с цветочным нектаром, облепленные мухами и мелкими жучками. Осы таскали их от общей груды к корытам, что-то недовольно жужжа себе под нос.
Над поляной, на деревянном возвышении, стояли две женщины-сколии: крупные, широкоплечие, с волосатыми руками и неподвижными черными глазами. Ниже, чуть в стороне, застыли трое пыльцекровов с копьями. Куда уж больше охраны для слабых женщин, измученных жарой и работой...
Шип подошел к сколиям и тихо заговорил, почти не жестикулируя. Астра не расслышала слов, но одна из женщин смерила ее взглядом с головы до ног. Взгляд задержался на розовых волосах и на медальоне, потом сколия кивнула в сторону корыт.
Шип обернулся.
— Иди сюда.
Астра без особого рвения подошла и остановилась рядом с ним, невольно повернувшись к сколиям спиной.
— Будешь месить смолу, — сказал Шип. — Уж с этим точно справишься. Вечером заплатят, и, если переработаешь, получишь больше. Все ясно?
— Ага, — закатила глаза Астра.
Она подошла к ближайшему корыту. Лопата оказалась тяжелой, с шершавой ручкой, вся в застывших темных потеках. Астра взялась за нее двумя руками и попыталась провернуть массу, как это делали остальные, но густая смола так просто не поддалась — лопата вязла и застревала внутри. Астра напряглась, уже боясь, что ничего не получится и она попадет под руку сколиям, но вскоре она поймала нужный ритм и смола наконец пошла кругом. Горько-сладкий запах въедался в ноздри, а каждый новый круг лопаткой отдавался в раненом плече тупой болью, от которой хотелось все бросить.
Астра устала быстро. Пот стекал за ворот и дальше, вдоль спины. Волосы у висков прилипли к коже, ладони начало саднить от шершавой рукояти, но она не останавливалась. В этом однообразном, изматывающем движении нашлось свое странное спасение: мысли отступали куда-то далеко.
Чуть позже вдоль частокола прошли четверо хитиноров. Осы, и сколии шли вперед плечом к плечу, и Астра тут же подняла голову. Среди них был и Жал, сливаясь с остальными он будто нарочно не выделялся. Сказал что-то женщинам-сколиям на возвышении, те кивнули и указали в сторону леса. Разговор занял всего несколько секунд, но Астра уставилась на него, перестав месить смолу.
Несмотря на все объяснения, которые ей скормил Шип, она по-прежнему видела в Жале кровопийцу и смотрела на него с презрением. В уставшем сознании начали прорастать острые, злые мысли: подкрасться бы к нему со спины, вонзить клинок поглубже и почувствовать, как горячая черная кровь хлынет по пальцам; окунуть его лицом в корыто со смолой; столкнуть с высоты; затянуть на его горле собственный медальон и держать, пока эта спокойная хищная тварь наконец не забьется в руках. Мыслей было много, и каждая разливалась внутри горячей, сладкой до тошноты смолой.
Жал повернул голову и его взгляд почти сразу нашел ее среди пчел и других люминаров, будто он давно заметил, где она стоит. Астра уже знала этот хищный, внимательный взгляд, слишком спокойный для того, кто совсем недавно грозился сломать ей шею.
Первой отвела взгляд она. Уставилась в корыто, в черную пузырящуюся массу, и начала мешать с удвоенной силой, представляя не смолу, а его измельченные внутренности.
К корытам подошли две осы с мешками цветочного нектара, и сразу повеяло приторно-подгнившим запахом. Один мешок поставили рядом с Астрой, другой — возле пожилой пчелы слева, женщины с темно-серым лицом и черными волосами, в которых серебрились жесткие пряди. Оса, поставившая мешок Астре, была низкой, с короткими взъерошенными волосами до ушей; серая кожа блестела от пота, и она то и дело вытирала испарины с висков.
— Сегодня нектара меньше, — сказала она пчеле, даже не взглянув на Астру. — Можете закончить раньше. Из Венца вывезли последнее.
Астра медленно подняла глаза, и их взгляды все же встретились: ее — прямой, недовольный, почти вызывающий; осы — оценивающий, с узким прищуром. Оса чуть задержалась, будто что-то прикидывала, потом усмехнулась и ушла.
Астра выдохнула через нос. Сделала вид, что поправляет мешок, и чуть придвинулась к пожилой пчеле. Руки у той были покрыты темными корками, кожа на пальцах загрубела и потрескалась.
Астра ненавидела хитиноров. Всех. Без разницы, казались они безобидными или нет. Но пчелы рядом с корытами не были похожи ни на сколий, ни на ос. Они и не смотрели хищно и не наслаждались чужой слабостью. Наоборот, выглядели измотанными и притихшими.
Их маленькие прозрачные крылья с бледными жилками были плотно прижаты к спинам, будто давно стали бесполезной частью тела. Им вообще позволяли летать?
— Как попасть в Безмолвные Корни? — тихо спросила Астра, кивнув в сторону возвышения, где стояли женщины-сколии в бархатных накидках. — Королевские ведь могут туда попасть?
Пчела повернула голову и подняла на нее потускневшие глаза.
— Могут, — прошептала она. — Но тебе лучше не попадаться им на глаза.
Лопата в ее руках остановилась всего на миг, потом снова пошла по густой темной массе.
— Для люминара нет участи хуже, — добавила пчела, — чем попасть рабом в Безмолвные Корни.
Астра немного насторожилась и крепче сжала черенок лопаты. Быстро посмотрела на сколий, потом снова на пчелу. Почему та не спрашивает, зачем ей это знать? Почему не зовет надсмотрщиц? Ведь это могло оказаться ловушкой, пчела могла отойти и указать на люминарку, которой не хватило ума держать язык за зубами.
Но пчела спокойно опустила лопатку, сунула руку в карман куртки и достала что-то маленькое, темное, похожее на застывшую каплю смолы.
— Возьми.
Астра растерялась и уставилась на ее ладонь.
— Бери, бери, — кивнула пчела. — Это конфетка.
Астра вгляделась в морщинистое лицо пчелы: в ее взгляде не было хитинорской пустоты или злости. Она осторожно взяла конфету, опасаясь, что та могла оказаться приманкой или ядом, но все же положила на язык. Горечь перегретых трав смешалась с тягучей сладостью и горло слегка запершило.
— Спасибо, — сказала Астра едва слышно.
Пчела только кивнула и снова взялась за лопату.
Астра тоже продолжила месить смолу. Она работала, пока мешок с нектаром не опустел и лопата не начала скрести по дну корыта, собирая последние липкие остатки. Предплечья забились до дрожи, спина горела от усталости, а ладони саднило так, словно рукоять стерла кожу до костей.
Вокруг одна за другой расходились пчелы, кто-то уносил пустые мешки, кто-то отмывал корыта. Только самые медлительные работницы оставались на своих местах, и Астра, к собственному раздражению, оказалась среди них. Хорошо еще, что сквозь ветви пробивалось неяркое солнце и его лучи хоть немного возвращали потраченные силы.
Шип пришел через пару часов, сутулясь и разминая шею, и протянул Астре две смоляные монеты.
— Это твое.
Сунув монеты в карман, Астра последовала за Шипом в сторону улья. Не успели они дойти до ворот, как за частоколом поднялся низкий гул и совсем рядом прошли королевские сколии. Они двигались плотным строем, с нарочито прямыми спинами и неподвижными лицами, ведя пленников куда-то вперед.
Люминаров связали одной длинной веревкой. Петли стягивали шеи и тянулись от одного пленника к другому так, что стоило кому-то замедлиться, и он тут же душил соседа. Их лица были перепачканы грязью и кровью, одежда висела клочьями.
Астра всматривалась в лица одно за другим, ожидая, что среди них окажется Нарцисс. Хоть грязный, хоть избитый, главное, жив. Но брата среди них не было, что еще раз подтверждало ее мрачные догадки.
Шип слегка подтолкнул ее в плечо, не позволив задержаться.
— В Венце уже никого не осталось, — сказала она глухо. — Всех выгребли... крылатые отродья.
— Такова реальность, — сухо ответил Шип.
Астра повернула к нему голову.
— Говорит тот, у кого на шее не затянута веревка.
Шип бросил на нее колючий взгляд:
— Хочешь оказаться на их месте? Смирись уже.
— Ты как-то слишком быстро смирился, — фыркнула Астра.
— К счастью, мне не приходится жить в неведении и гадать, где моя родня. Все они умерли у меня на глазах.
Астра резко посмотрела на него.
— К счастью?
— Ты глухая? — нахмурился Шип. — Прекрати все переспрашивать.
— Значит... — Астра замешкалась, подбирая слова. — Твою родню убили сколии?
Шип кивнул.
— Да. И теперь понимаю, что это к лучшему. Что может быть хуже, чем каждый день дрожать от собственной тени?
Он некоторое время шел молча, будто не хотел продолжать, но слова уже выходили сами.
— У меня была большая семья, — сказал он наконец. — Отца увели во время зачисток Верховного Роя. Это было абсурдно, он был пустоцветом. Мать зарезали при мне, когда я был ребенком. Двух братьев сожрали сколии. Это я тоже видел. А младшую сестру
Он запнулся всего на миг и кашлянул в кулак.
— Повесили вниз головой на дереве, чтобы кровь стекала медленнее.
У Астры пробежал холодок по спине. Она не знала, что было более жутким: то, что случилось с его семьей или то, как спокойно он об этом говорил, будто его это ни капли не терзало.
Астра остановилась.
— И ты сбежал?
— Да.
— Просто взял и сбежал?!
Шип цокнул языком.
— Какая же ты доставучая... Сколько можно повторять одни и те же вопросы?
Он развернулся к ней и все же ответил, с мрачным оскалом:
— Сначала стоял и смотрел, как она умирает. А потом да, просто взял и свалил. Больше меня ничего не держало.
Шип пошел дальше, и как будто ему уже было все равно, последует она за ним или останется стоять посреди дороги. Но, как он сам сказал, Астра была доставучей, а значит, конечно, увязалась за ним следом.
— Я уже начинаю забывать их лица, — добавил он, словно оправдывая свое спокойствие. — Так проще жить.
Астра сжала кулаки, пытаясь сдержать лишние эмоции.
— И ты называешь это жизнью?
— Я сделаю все, чтобы выжить. Если ты думаешь иначе, то ты глупа. Захотела бы умереть — давно бы нашла способ.
Он обернулся и посмотрел ей прямо в глаза.
— И судя по тому, как дерзко ты разговариваешь с хитинорами, способ все же есть.
— А ты что, не боишься смерти?
Шип отвернулся и пошел вперед.
— Мне уже нечего терять, — бросил он через плечо. — Вероятно, как и тебе.
Ужин оказался скудным: та же корневая похлебка, только без хлебца, и кружка мутной воды, отдающей тиной. Голод притих, но пустота никуда не делась, после рассказа Шипа все во рту казалось пресным.
Когда они поднялись обратно в комнату, Астра прислонилась спиной к стене и глубоко выдохнула.
— Как ты здесь живешь? — спросила она. — Среди них.
Шип стоял у окна и смотрел на небо.
— Ты серьезно? — недовольно отозвался он. — Очевидно, что это не моя комната. У люминаров здесь вообще нет отдельного жилья. Я ночую там, где придется.
Дверь тихо открылась и внутрь вошла та самая оса с короткими взъерошенными волосами, которая приносила мешки с нектаром к корытам. Астра сразу потянулась к браслету, на всякий случай.
— Не дергайся, — сказала оса, криво усмехнувшись.
Она уселась на край стола, скрестив руки на груди, и оценивающе окинула Астру взглядом, без особой враждебности.
— А ты толковая, — кивнула она. — Работаешь быстро и не ноешь. Это хорошо.
Шип посмотрел на нее в отражении окна.
— Цветочного нектара больше нет. Теперь его будут перерабатывать люминары в Безмолвных Корнях. Пчелы остались без сырья.
— Знаю, — оса чуть качнула крыльями. — Поэтому завтра переводим всех на смолу из старых запасов. Будет тяжелее, но вроде как обещали платить больше.
— Обещали, — сухо повторил Шип.
— Я тоже не верю.
Астра смотрела на осу и чувствовала себя не в том месте. Находиться в тесной комнате рядом с хитинором было невыносимо.
— Как плечо? — оса поймала ее взгляд и прищурилась. — Не развалишься?
— Не твое дело.
Оса коротко усмехнулась, обнажив заостренные зубы.
— Я тебе рану перевязывала, сорнячка. А ты еще и недовольна тем, что тебе жизнь сохранили?
Астра отвернулась. Хитинорка была права, и именно поэтому хотелось сказать что-нибудь еще более гадкое, чтобы стереть это неприятное чувство долга.
— И мне не дерзи, — продолжила оса уже грубее. — Я в любое время могу глотнуть твоей крови. Или сдать палачам за магию.
Астра перевела взгляд на спину Шипа. Он что, растрепал о ее магии всему Перворою?
Она уже готова была сорваться и накричать на него, но тут заметила странные жесты с их стороны.
Оса положила руку Шипу на плечо, и он спокойно накрыл ее ладонь своей, поглаживая большим пальцем костяшки. Затем притянул ее к себе и поцеловал прямо в губы.
Астра застыла и удивленно вскинула бровь. Они продолжали тихо переговариваться о чем-то своем, но Астра видела лишь их переплетенные пальцы и то, как оса рядом с ним на мгновение перестала быть резкой. А Шип, весь день похожий на выгоревший обломок, вдруг заулыбался.
Люминар и хитинорка... сколько же еще неизведанного за пределами Венца...
— Для чего вам артефакты? — спросила Астра, первой нарушив тишину. — Точнее для чего вам я?
Ася перевела на нее взгляд, и лицо у нее снова стало колким и бесцеремонным.
— Какая прыткая, — усмехнулась она. — Что, боишься?
Шип наконец отошел от окна.
— Мы не можем об этом говорить, — сказал он. — Но если ты выживешь если докажешь, что тебе можно доверять возможно, однажды узнаешь больше.
Оса хищно улыбнулась, обнажив заостренные зубы.
— Или станешь моим уж-жином. Вариантов много.
— Ася, — отдернул ее Шип с насмешливым укором. — Не запугивай ее еще больше.
Имя внезапно промелькнуло в памяти. Астра вспомнила умирающую осу и ее последнюю просьбу.
— Тебя... зовут Ася? — Астра подошла ближе. — В лесу я видела, как сорняки напали на осу, и она... просила передать Асе перед смертью, что ей жаль.
В комнате стало тихо. Даже Шип чуть повернул голову, но Ася и бровью не повела.
— А эта, — равнодушно сказала оса.
Астре было все равно. Она не ждала от Аси ни слез, ни сожалений. Ей было плевать, что чувствует хитинорка и чувствует ли вообще. Но где-то глубоко внутри притаилась неприятная правда — теперь она тоже осталась одна. И оказалось, все в этой комнате кого-то потеряли. Значит, как бы мерзко это ни звучало, что-то их все-таки связывало.
Позже, когда Астра лежала в самом углу комнаты у двери и вглядывалась в низкий темный потолок, мысли снова и снова возвращались к одному и тому же — к смерти. Она словно проверяла собственное сознание на прочность: представляла, как шагает вниз из окна и тут же исчезает боль и страх.
Но теперь внутри все сопротивлялось. Проявилась та самая упрямая воля последнего выжившего, о которой говорил Шип. Астра хотела жить. Даже сейчас и здесь, в логове врага.
— Раз вы такие другие, — тихо сказала она, не поднимая головы, — может, есть пара сколий, которые на вашей стороне и помогут добраться до Безмолвных Корней?
Ася коротко усмехнулась одними уголками губ.
— Мы не согласны с указами Верховного Роя, — ответила она. — Но это не значит, что мы другие, сорнячка. Не заблуждайся.
Астра села на пол, вытянув ноги вперед.
— Тогда что вам нужно от меня?
— По пути к Корням ты — наша жертва.
Она хищно улыбнулась.
— Надеюсь, не временная.
Астра даже не вздрогнула. К этим оскалам она уже начинала привыкать. Хитиноры, кажется, иначе разговаривать не умели.
— Вы могли взять любого другого полноцвета. С более послушной магией.
Шип повернулся.
— Я спас тебя от меча Жала не потому, что пожалел, — сказал он. — А потому, что ты хочешь жить. Люминары, которые дрожат при виде сколий и молча закрывают глаза перед ударом, — слабаки. А ты дерешься за свою жизнь. Значит, не так безнадежна.
Астра несколько секунд молча смотрела на него, а потом коротко кивнула.
— Ясно.
И правда было ясно. Ее не пожалели и не спасли из благородства. Даже не видели в ней союзницу.
Астра оказалась удобным предметом: люминарка с артефактом на руке, с магией внутри и достаточной силой воли, чтобы постоять за себя. Заложница, с помощью которой Ася и Шип собираются пробраться в Безмолвные Корни. Зачем? Они пока не говорили. Но Астре любыми способами нужно было туда попасть. Внутри, между усталостью и страхом все еще притаилась надежда, что ее близкие живы.
Поздней ночью улей наконец притих.
За стенами изредка проходили пыльцекровы — осы и сколии чаще летали, — и переговаривались тихими короткими фразами. Астра лежала с открытыми глазами и слушала ровное дыхание Шипа, задремавшего на подоконнике.
Ася спала на полу напротив, а ее меч лежал рядом с бедром. Это был шанс.
Дождавшись полной тишины, Астра очень медленно, бесшумно протянула руку и почти коснулась рукояти. Ася перехватила ее запястье, даже не открыв глаз. Когти неглубоко вошли под кожу.
— Предатели караются казнью, — спокойно сказала она и только тогда открыла глаза. — Захочешь пойти по этому пути — сдохнешь от моих рук. Поняла?
Шип приподнялся на локте, но ничего не сказал.
— Мы не друзья, чтобы я думала о предательстве, — прошипела Астра, пытаясь вырвать руку. — Отпусти.
Ася резко дернула ее к себе и прокусила кожу на запястье. Боль ярко полоснула по руке и отдалась вибрацией до самого плеча; Астра дернулась назад, но оса уже успела втянуть немного крови.
— В тебе слишком много магии, — сказала Ася, облизнув губы. — Кровь очень концентрированная. С-с-с и как только Жал с-сдержался? Я бы выпила тебя до последней капли.