Торговец Хорн. Жизнь и труды Альфреда Алоизиуса Хорна

ГЛАВА VI

Этот участок реки принадлежал чёрным камма, или нкоми. Королём этого многочисленного народа был Рембе Инджогу, «слон камма», а его младший брат — Изоги, что значит «Олень». Изоги был человеком худощавым и хворым, вечно жаловавшимся на свои страдания, тогда как Рембе Инджогу был дороден, всегда в добром расположении духа и вечно наполовину пьян. Настоящий король Лир. Жён и детей у него было множество. Он вечно смеялся и шутил, ни забот, ни тревог не знал и был горячо любим своим народом. Полная противоположность вечно стенающему брату Изоги, при котором неотлучно состояли знахари, чьи заклинания слышались и днём и ночью, — они взывали к разным божествам, чтобы отогнать злых духов, наславших порчу на вождя. Я покинул его довольно рано и, навестив Рембе Инджогу, продолжил путь вниз по реке; к тому времени я добрался до первой деревни церингу — здесь я видел, как женщины вьют верёвки из волокна гигантского хлопкового дерева, называемого джунгу. Деревья эти были очень высоки и являли собой прекрасное зрелище — шестьдесят, а то и сто футов в высоту, вершины их были усыпаны прекрасным белым длинноволокнистым хлопком. В ветвях этих деревьев селилась колония пеликанов. Лапы этих птиц торчали из гнёзд, покуда они высиживали птенцов. Самцы кормили самок, что, казалось, не покидали гнёзд во всё время высиживания. Отец-пеликан весьма заботлив к своей супруге, и туда-сюда непрестанно тянулась вереница этих огромных птиц. Отменные они рыбаки и носят улов в жёлтом кожистом мешке, что, наполнившись, свисает точно сумка под клювом. Я подстрелил четырёх таких птиц. Грудка у них на вкус точь-в-точь как бифштекс, а остальное мясо — как курятина. Рыба же, что они несли в мешках, походила на лосося-форель. Так что на обед у нас были и рыба, и мясо, и птица разом. Я купил несколько хлопковых сумок и одну большую охотничью сумку — сработаны они были красиво и с выдумкой и хорошо бы продавались в Англии. Было около заката, когда мы прибыли в старый невольничий городок под названием Ангола, где нас приняли старый вождь и его люди. В тот же вечер мы увидели туземный конджо, то есть театр. Конджо этот давали на открытом воздухе, и представление нам всем очень понравилось. Актёрами были бушмены акова — странный туземный народ: карлики ростом около четырёх футов, великолепно сложённые и куда красивее обычных туземцев, к тому же светлокожие. Начали они с фокусов.

Иные их трюки были поистине удивительны. Поклонившись собравшимся туземцам, один из этих карликов взял лук со стрелой, пустил стрелу прямо вверх, а следом вторую, что вонзилась в торец первой. Вторую, разумеется, выпустили с большей силой, но выстрел вышел великолепный. После этого ещё одна стрела была пущена в голову его товарища. Стрела вошла, пронзив левую щёку, и вышла с другой стороны. Тот, у кого стрела торчала из щёк, прошёлся по кругу зрителей, встреченный громкими рукоплесканиями. После нескольких других трюков, показанных перед в высшей степени восхищённой публикой, эти бушмены удалились с арены, вернувшись позже уже одетыми в юбки из рафии. Тогда они показали нам лучшее представление танцев под музыку, какое мне доводилось видеть. Они исполнили туземный танец с мечами, затем туземный танец с кинжалами — оба поистине удивительны. Танец с кинжалами вышел лучше всего. Эти длинные ножи воткнули в землю рукоятью вниз, так что торчали они примерно на фут, каждый примерно в футе от соседнего. Проворно танцуя вокруг этих кинжалов на кончиках пальцев ног, в такт музыке, танцор ускорял шаг, продолжая танцевать на носках среди этого опасного оружия. Ноги танцующего бушмена двигались так быстро и грациозно меж этих ножей, что казалось чудом, как он не порезал себе ступни. Этот номер был встречен громкими рукоплесканиями.

Следующим был танец «крутящегося шара». Кружась на одной ноге, исполнитель затем пустился в пляс на руках, потом на руке и ноге разом, бегая по кругу, точно шар из рафии или клубок бечёвки. Глядя на него, невозможно было различить, где голова, а где ноги. Исполнителя приветствовали громкими рукоплесканиями под общий смех. Затем настал коронный номер. Наспех вырыли ямку глубиной около двух футов, и в неё воткнули крепкий банановый лист, срезанный с растения моим другом, сыном вождя, — я и сам помогал его сажать. Танцор теперь исполнил соло. Сперва он показал нам «танец мышц», двигая мышцами груди — сначала правой, затем левой, — неизменно в такт музыке туземной арфы. Затем грудные мышцы, сперва правая, затем левая, стали выскакивать и вбираться обратно, живот принялся вторить в такт, затем мышцы руки, затем левый глаз, правый глаз, затем левый палец ноги, правый палец, — и всё это в такт музыке, казалось, без малейшего усилия, затем снова правый глаз, затем левый. Мы все рукоплескали. Тут он ловко развернулся наполовину, и все мышцы его тела повиновались его воле без малейшего усилия. Затем он принялся подпрыгивать от земли — сперва дюймов на четыре, затем на фут, — подскакивая вверх-вниз, точно резиновый мяч, неизменно в такт музыке. Затем он завертелся волчком на левом пальце ноги, вытянув правую ногу под безупречно прямым углом. Легче пёрышка, весь — сплошное движение, он взмыл в воздух и танцевал на раскачивающейся банановой ветке, пока не совершил полное сальто, и, всё ещё двигая каждой мышцей тела, опустился на землю. Мы приветствовали его больше, чем просто рукоплесканиями. Человек ли он был вообще, или кто? Кто говорил — дикий кот, кто — обезьяна. Сам же я, хоть так и не смог понять почему, пришёл к выводу, что он, как и всякий человек, есть понемногу от всего. Как говорит поэт, цвет всего творения.

Представление окончилось, и акова покинули городок. Мы все собрали для них подношение, и они остались довольны. Куда они уходили? Никто не знал, никто никогда не узнавал. Стоило им уйти — и больше их не видели. Единственное, во что я мог поверить, — что это выжившие сильнейшие, палеолитический человек, от которого все мы происходим. К тому же я пришёл к заключению, что эти немногие люди, живущие неведомо где, — единственные остатки народа, что и есть наши истинные предки, и, возможно, эти немногие плясуны и фокусники — последние на земле. Если нет — то где остальные? Кожа у них светлая, лица вполне европейские, и хотя они пигмеи, умом почти не уступают нам самим. Их трюки — плод размышления, а оружие их смертоноснее нашего, взять хоть отравленные стрелы, которыми они стреляют едва ли не так же быстро, как мы из автоматического пистолета, и неизменно с гибельным исходом, если так задумано. Если я неправ в своих суждениях об акова, буду рад услышать поправку.

На следующий день я был занят заключением договоров на дрова, отдавал распоряжения насчёт больших каноэ и закупал муку маниоки, сушёную рыбу и прочее. Мне немало помогал мой слуга — умный, честный юноша, по-настоящему любивший меня, как и я его. Я научил его говорить и читать по-английски. Будучи сыном вождя камма, что жил у самого моря, он по рождению владел правом на соляной промысел, которым, как оказалось, заправлял его брат-работорговец. У меня всегда было в обычае читать вечернюю молитву перед сном, и он тоже опускался на колени; спал он всегда поблизости от меня. Если местность была опасной, он спал возле меня, вставал по малейшему зову, будил моего повара и прислуживал мне по рукам и ногам. Мы, разумеется, обсуждали Изагу — была ли она белой женщиной. Да, ответил он, ибо он знал её отца, что всегда ездил на остров Принцев встречать почтовый пароход, заходивший туда раза три в год. Он приехал на мыс Лопес ещё когда мой слуга, звавшийся Ренчаро, был мальчиком. Его жена, что прибыла с ним на небольшом пароходе, была белой, сказал он, но не такой белой, как дочь по имени Нина. Торговец был англичанином и скончался внезапно, оставив лавку и всё имущество жене. У него было трое сыновей и одна дочь, Нина, младшая из детей. Старший сын уплыл на шхуне, будучи уже почти взрослым мужчиной, а вместе с ним и Юсуф Кариала, работорговец-магометанин и опасный пират, — это случилось после того, как его крепость обстреляла и сожгла британская канонерка, что патрулировала берег в поисках невольничьих судов. Умершего английского торговца звали Т—. Двое других сыновей умерли, оставив лишь Нину и её мать, миссис Т—. Вскоре после смерти мужа она вышла замуж за прославленного знахаря. Этот знахарь увёз маленькую Нину и её мать. Была ли Нина той самой великой Изагой, что никогда не умирает? Он сказал, что не уверен, но слышал от отца, будто это была именно маленькая Нина. Десять невольников мистера Т—, привезённых из Старого Калабара, получили свободу со смертью мистера Т—. С тех пор, как не стало их хозяина, они жили на его пинди, то есть плантации, и, поскольку у всех были жёны и дети, образовали небольшую колонию и неплохо зарабатывали, собирая кору мангров для дубления кож в малых реках. Соль им делать не дозволялось, ибо это право коренные хозяева земли оставляли лишь свободнорождённым. Где похоронен Достопочтенный Т—? Поскольку всех белых, умерших в этой части побережья, хоронили на острове у главного устья реки Огове, я сказал слуге, что мы посетим это место, как только закончим дела в Анголе, ибо я желал узнать правду о Нине и её матери. Он сказал, что лучше всего мне расскажут обо всём освобождённые рабы на плантации. Я убедился, что всё сказанное им было правдой.

Поскольку старое русло Огове менялось год от года, мне было велено проявлять большую осторожность, придерживаясь самого глубокого пути, так как у этой реки было несколько устьев. Мне надлежало отыскать самый глубокий фарватер, чтобы крупное судно могло войти даже при малой воде. Если бы это удалось, вышла бы большая экономия, поскольку глубина сохранялась постоянно вплоть до Анголы, где судно могло встретить небольшой буксир, прибывший позже. Поскольку этот буксир был весьма мощным и годился повсюду, где глубина составляла хотя бы пять футов, он оказался большим подспорьем в экономии времени и средств. Это судно прислали после того, как я порекомендовал этот план нашему агенту, мистеру Карлайлу, и оно доказало свою пользу, что стало для меня шагом к первенству, и я весьма гордился тем, что доказал успешность своей затеи. Как говорится, нет худа без добра, и всегда находилось немало забав, коли ты не был из тех, чей нрав скроен исключительно для житейской борьбы. Что до меня, то удовольствия и забавы всегда были вокруг меня в изобилии. Танец акова привёл всех нас в доброе расположение духа. Покуда шёл танец акова, пальмовое вино — этот природный хмельной напиток — лилось без счёта, и, как следствие, всё вокруг казалось только краше; но, как и с прочими бродящими напитками, при излишестве оно вызывало у пьющего двоение в глазах, — по правде говоря, представление он наслаждался вдвойне под воздействием мембо, пальмового вина, чем оставаясь трезвым. Более чёрной и разношёрстной толпы я не встречал ни в одной части света, а я профессиональный странник по земному шару. В это скопище людей входили пираты, работорговцы, рабовладельцы и многие другие. Все они пришли посмотреть конджо, то есть театр. Всякая условность была отброшена. Что до самого представления, устроенного и разыгранного пигмеями, оно имело огромный успех и оставило далеко позади всякую условность света. Происшествия того знаменитого конджо навсегда живы в моей памяти, и раз впечатления, произведённые этим представлением на мой юный ум, остались со мной доныне, есть основания полагать, что они останутся навсегда.

«Труд выйдет изрядный, что уж там. Но складывается он совсем неплохо. Да. Фактов им подавай, фактов; да немного стародавнего для сентиментальности. Издали Прошлое частенько не хуже вымысла. Прошлым-то американцы и тешатся. До смерти бы их позабавило услышать, что учителем красноречия у нас в Святом Эдуарде был Эдвин Бут, брат того малого, что застрелил Линкольна. Имя его вот-вот вспомню — южная семья, вечно склонная к сенсации, что на сцене, что в жизни. Уилкс Бут. Так и знал, что вспомню.

В Святом Эдуарде — только лучшее. Индивидуальный подход — вот чем там славились. Да, старались они со мной вовсю, отрицать не стану. Но слышал я, как доктор Робертс сказал: «Жаль мне Хорнов, уж больно дикий этот парень». Тьюк, королевский академик…¹ учил меня живописи маслом. Призы за это брал. Ничего не пропадает даром в нашем умственном багаже. Заработал пару фунтов копией «Оленя, настигнутого гончими» всего года три тому назад… Хозяину бара — не помню названия — было по нраву творчество Ландсира. Решил, хорошо будет смотреться на стенах, как перекрасил да переклеил обои в заведении. Рад был взяться за эту работу — начал уж находить копи побольше натуральной величины в поисках золота и всего такого.

А тот француз, Ла Марр. Помните, может, «Французскую грамматику Ла Марра»? Славный тоже был учитель. До сих пор помню лёгкий привкус французского. Могу говорить на этом языке, коли нужда есть.

Но в настоящей жизни всегда наберёшься того, что за пояс заткнёт любые грамматики здравым смыслом. Оттого-то нам и было так полезно встречать парней из самых дальних уголков света. Перу был мне другом. Маленьким Перу мы его звали. Единственный, кто мог меня одолеть. Питал я естественную приязнь к парню, что был лучше меня самого. В нём по материнской линии текла инкская кровь. Отец его, некто по фамилии Л—, был губернатором или чем-то в этом роде. Позже стал тем, кого мы теперь назвали бы Серебряным королём. Одни из крупнейших серебряных рудников Перу. Мог вызвать революцию так же легко, как кашлянуть. Да. Денег хватало тратить в Ливерпуле на военные корабли, новые ли, переоснащённые ли. Немалые деньги можно заработать, всегда можно было, снабжая такие вот небольшие страны боевыми судами. Довести дело до кипения нетрудно — в таких вот горячих местечках. Хороший агент, знающий своё дело…

Знаю я судостроительное дело изнутри, как говорится. Да! В крови оно у меня. Мой двоюродный дед Билл, тот, что владел землёй на Ямайке и был последним из каперов, да мой дед, Джон Хорн, — они основали фирму. «Хамлин, Хорн и Хамлин». Знаете такую? Да, весь мир её знает. Все мои дядья и кузены, какие только у меня были, были в этом деле, как и в Алабамском синдикате. Дядю моего Ричарда убили в бою у Галвестона. Сражаться на воде для англичанина так же естественно, как материнское молоко. А что до Ланкашира — викинги не владели ничем, кроме воды, покуда Вортигерн не подговорил Хенгиста да Хорсу перебраться сюда повоевать с шотландцами — так называемыми пиктами да скоттами. Да, Природа отдала воды всего мира викингу. Это его вера. А ту часть человеческой веры, что удобна, он никогда не бросит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.