Знак фараона

Глава восьмая

Последующие дни были ясны и безмятежны. Женщины продолжали работать на сборе винограда. Труд отвлекал от тревог; при взгляде в высокое и чистое небо поневоле рождались мысли о грядущем счастье, о невидимом путешествии навстречу новой прекрасной жизни. Харуя работала рядом с Тией и Эте, по-прежнему немногословная и строгая. Когда девушка пыталась заговорить с отцовской наложницей, та отвечала рассеянно и неохотно. Порой Харую нельзя было отыскать ни в саду, ни в доме — она будто где-то пряталась или куда-то убегала, и — Тия удивлялась, почему до сих пор никто ничего не заподозрил. Впрочем, отец целыми днями пропадал в городе, а у матери было довольно дел в пекарне, давильне и кухне. За младшими детьми присматривали служанки.

Все прояснилось, когда сбор винограда уже закончился и к Тие неожиданно пожаловала Эте. Дочь писца сразу поняла, что подруга пришла неспроста, и спустя несколько минут прямиком спросила:

— Что ты хочешь сказать?

— Нечто важное. — Эте опустила ресницы и неловко теребила подол платья. — Дело в том, что… Харуя встречается с мужчиной.

— Не может быть! — воскликнула Тия. — Откуда ты знаешь? Неужели это правда?!

Вопрос был лишним. Скромная, тихая, незаметная, как тень Эте никогда не призналась бы в том, в чем не была до конца уверена.

— Харуя часто пробегала мимо нашего двора в сторону реки. Я не знала, куда она торопится, и не подозревала ничего плохого. А вчера случайно увидела с крыши дома, как к ней подошел мужчина. Он обнял ее, и они скрылись в зарослях.

— Они тебя заметили?

— Нет.

— Кто это был? — взволнованно спросила Тия.

— Я его не узнала.

Девушке почудилось, что подруга лжет. Впрочем, это не имело значения. Главное — уговорить Эте молчать.

— Ты никому не скажешь?

Эте вскинула испуганный взор.

— Конечно, нет!

Тия сжала ее руку.

— Спасибо.

Вероятно, в тот вечер, когда Айрис поранил руку, Харуя тоже бегала на свидание. По всей видимости, боги повредили ее рассудок! Если отец узнает, Харую ждет страшное наказание, а всю их семью — позор и людские насмешки! Несколько дней Тия присматривалась к наложнице отца, не решаясь завести разговор, а потом решила, что надо не говорить, а действовать.

Девушка задумала узнать, с кем встречается Харуя. Она долго следила за наложницей отца и пришла к выводу, что, несмотря на свое безрассудство и неслыханность проступка, Харуя ведет себя весьма осторожно. Как правило, молодая женщина убегала в самое пекло, когда другие обитатели дома укрывались в своих комнатах, а дети спали, и успевала вовремя вернуться обратно. Однажды Тие удалось поймать момент, когда Харуя выскользнула из дома и прокралась к задней калитке сада. Девушка отправилась за ней.

Тия шла по узким и пыльным улочкам, на которых в этот час не было ни души. Сейчас Эффе казался ей унылым, выжженным солнцем городишком, убогим пристанищем изгнанных и неудачливых людей.

Харуя миновала площадь и спустилась к реке. К счастью, она торопилась и не оглядывалась, поэтому Тия шла без опаски и легко поспевала за ней. Молодая женщина ступила на неприметную тропинку, вьющуюся среди зарослей тростника. Было заметно, что она много раз пробиралась этим путем. Тия двигалась следом за Харуей, стараясь не упустить ее из виду. Стебли тростника были широкими и твердыми, как сабли, они плохо гнулись и сильно шуршали, отчего Тие казалось, что Харуя вот-вот обнаружит ее присутствие. Однако молодая женщина была поглощена мыслями о предстоящем свидании и ничего не замечала.

Когда на тропинке внезапно появилась мужская фигура, Тия едва не вскрикнула от неожиданности. Вовремя прикрыв рот рукой, она присела в надежде, что ее не заметят. Осторожно раздвинув стебли, она старалась разглядеть спутника Харуи. Дочь писца узнала любовника наложницы. Красивое лицо, черные волосы, стройное смуглое тело. Уже не подросток, но еще не взрослый мужчина. Тия сжала пальцы и до боли прикусила губу. Это был… Хетес!

— Я думал, что сойду с ума! Не заставляй меня ждать так долго! — развязно произнес молодой человек.

— Идем скорее! У меня, как всегда, мало времени! — взволнованно ответила Харуя.

Хетес обнял женщину и принялся осыпать ее лицо и шею жадными поцелуями, похожими на укусы. Тия зажмурилась; перед глазами заплясали красные и зеленые пятна. Подняв веки, она увидела, как Хетес спустил с округлых плеч Харуи узкие лямки льняного платья и приник губами к ее налитой груди. Молодая женщина запрокинула голову, открыла рот и принялась хватать губами раскаленный воздух. В этот миг она выглядела беспомощной, как выброшенная на берег рыба. Они не подозревали, что их могут увидеть, и вели себя вызывающе, бесстыдно. Оторвавшись от груди женщины, Хетес обнял Харую за талию и повел в глубину зарослей; при этом оба пошатывались, словно пьяные.

Лицо Тии горело, колени подгибались, руки дрожали. Больше ей здесь нечего делать, пора возвращаться обратно. Она все поняла, хотя на самом деле… ничего не понимала. Харуя — взрослая женщина, наложница уважаемого человека, мать двоих детей. Хетес — подловатый, избалованный мальчишка, для которого жизнь — игра, а любой человек — игрушка.

В это время из зарослей донесся стон, и Тия, не раздумывая, бросилась туда. Кто знает, чего ждать от Хетеса! Она сделала несколько шагов и приподнялась на цыпочки. Впереди виднелось вытоптанное пространство, нечто вроде поляны, должно быть, издавна служившей любовникам местом укрытия. Тия давно знала о том, что порой случается, когда мужчина и женщина остаются наедине, но впервые увидела, как это происходит на самом деле. Тонкое платье Харуи собралось на талии, а Хетес был полностью обнажен. Они лежали на жесткой траве и обнимали друг друга. Внезапно молодой человек развел ноги женщины в стороны, навалился на нее всем телом и принялся энергично двигаться. Тия едва не вскрикнула. Ей казалось, что Хетес совершает что-то безжалостное, непристойное и грубое, обращается с Харуей как с животным, однако, похоже, женщине это нравилось. Она впивалась в спину юноши ногтями, извивалась всем телом и сладко стонала.

Тию охватил жаркий стыд и еще какое-то, доселе неведомое ей, чувство. Она хотела заплакать и убежать, но продолжала оставаться на месте, ибо перед ней открылось завораживающее, загадочное, запретное действо. Наблюдая за ним, Тия чувствовала, как внутри ее существа напряглась и дрожит некая таинственная струна.

Наконец Хетес опрокинулся на спину и растянулся рядом с Харуей. Оба тяжело дышали, приходя в себя, и не пытались прикрыться и отодвинуться друг от друга. Солнце ярко освещало их тела, все еще вздрагивающие от страсти. Эти тела были красивы, но в их красоте Тие чудилось нечто гадкое, она ощущала себя так, будто ей в руки дали безупречный снаружи, а изнутри — разрушенный гнилью плод.

Тия попятилась и медленно побрела к началу тропинки. Сердце колотилось как бешеное, перед глазами золотились мелкие звездочки. Дочь писца дошла до края тропы и остановилась. Она должна поговорить с отцовской наложницей, пока в душе не зародились сомнения, не остыли возмущение, досада и стыд. Вскоре молодая женщина появилась на тропинке. Она очень спешила и не глядела по сторонам. Ее волосы спутались, взгляд был затуманен страстью, а губы распухли от поцелуев. Увидев Тию, Харуя резко остановилась, будто налетела на стену.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала она.

— Жду тебя, — ответила девушка и призналась: — Я все видела.

Тия успела успокоиться, прийти в себя и смотрела на Харую с холодным и безжалостным осуждением. Ей казалось, что она никогда не сможет дотронуться до руки этой женщины, женщины, плоть и душу которой осквернил разврат. Харуя глубоко вздохнула и сникла. Внезапно ее красота поблекла, как будто вылиняла на ярком солнце.

— Расскажешь отцу?

— Нет. Я просто хочу понять.

— Что именно?

— Зачем ты это делаешь? Во имя чего рискуешь собой и почему связалась с Хетесом?!

Харуя опустила глаза.

— Ты еще очень молода, Тия, и едва ли поймешь! Знаю, мне рано думать о той стране, куда никто не может унести нажитое добро и откуда не возвращаются, и все-таки иногда мне становится страшно. Я считаю, что нужно брать от жизни все прекрасное, что она может дать, потому что в другом мире такие радости невозможны.

— О чем ты? — удивилась Тия.

Она не могла представить, что могло быть прекрасного в бесстыдном совокуплении Харуи с этим жестоким мальчишкой. Молодая женщина уставилась в землю.

— Я уже говорила, что Анхор взял меня в свой дом, когда я едва вышла из детского возраста. Я не любила твоего отца и никогда не испытывала радости от его ласк. Слушалась твою мать, всегда вела себя как положено, не смела ни поглядеть в сторону, ни вымолвить лишнее слово. Я никогда не была женщиной, всегда — только вещью.

Тия молчала, и Харуя продолжила:

— Нам все время твердят, что установленный богами порядок человеческого общества нерушим, но ведь наши сердца не каменные! Что с того, если я, обыкновенная женщина, нарушу некоторые правила? Надеюсь, боги будут милостивы ко мне.

Тия долго смотрела на отцовскую наложницу, смотрела с невольной жалостью, недоумением и тревогой, потом разомкнула непослушные губы и промолвила:

— Боги — быть может, но только не Хетес. Неужели ты его любишь и веришь в то, что он любит тебя?!

Молодая женщина покраснела.

— Не знаю. Он такой юный и пылкий, мне с ним хорошо.

По дороге Харуя рассказала, как все началось. Когда Хетес приходил в дом Анхора по поручению своего отца, то всегда старался встретиться с ней взглядом, и этот взгляд был красноречивее всяких слов. Однажды, когда молодая женщина шла с рынка, Хетес заговорил с ней; его речи были смелы и вместе с тем льстивы. В тот раз Харуя не дослушала юношу и поспешила домой. Однако его слова заронили в ее сердце каплю яда, которая растеклась по телу, отравила душу и мысли. Хетес был красив, и Харуя воображала себя юной девушкой, в которую мог бы влюбиться такой юноша.

— Я видела свое отражение в его глазах, и он нравился мне все больше и больше, — призналась молодая женщина.

Потом они увиделись снова; Хетес преподнес Харуе небольшой подарок и сказал, что изнывает от желания и любви. Молодая женщина потеряла голову. Она согласилась прийти на берег поздним вечером. Хетес ждал и овладел ею с безудержной юношеской пылкостью. Харуя хотела, но не смогла сопротивляться.

— Я ощутила себя человеком, который пил одну лишь воду и вдруг попробовал меда, — призналась она Тие. — Впервые в жизни я поняла, что мне есть чему радоваться.

С тех пор Харуя бегала на свидания подобно девчонке и наслаждалась любовной игрой. Она все понимала — умом, но безудержное влечение, влечение плоти и сердца приглушало чувство опасности.

— Неужели ты не знаешь, что Хетес — ненадежный человек, он первым разболтает о том, что происходит! — воскликнула Тия.

— Зачем ему это делать?

Девушка пожала плечами.

— Не знаю. Просто ему нельзя доверять.

Они подошли к дому. Горячий воздух обжигал тело, глаза ослепляло яркое солнце. Задняя калитка была приоткрыта, а за ней Тию и Харую поджидала Небет. Харуя сразу обмякла, лишилась сил и смотрела так, будто встретила свою смерть. Повинуясь бессознательному порыву, Тия заслонила ее собой. В темных глазах Небет промелькнула тень подозрения.

— Где вы бродите? Почему ушли, никого не предупредив?

Сердце неистово забилось в груди, его упругие, раскатистые удары мешали собраться с мыслями. Тем не менее голос Тии прозвучал спокойно и твердо:

— Харуя попросила помочь поискать ее кошку. Кто-то забыл закрыть калитку, и Типи убежала.

— Вы ее нашли?

— Да.

— И где же она?

Тия мучительно соображала, что ответить, но Харуя неожиданно пришла на помощь.

— Мы отнесли кошку домой. А потом заметили, что с ее шеи пропал ошейник, и вернулись. — И тут же добавила: — Однако мы так и не сумели его найти.

Небет впустила их в калитку и крепко закрыла засов. Она ограничилась тем, что сказала:

— В следующий раз не уходите без спросу.

Тия шла по дорожке сада, чувствуя, как подгибаются ноги. Вероятно, Харуя ощущала то же самое. Молодая женщина незаметно поймала руку девушки и сжала в своей. Тия ответила тем же. Она уже позабыла о том, что обещала себе никогда не дотрагиваться до Харуи. Когда Небет удалилась, наложница писца Анхора произнесла с горячим и искренним чувством:

— Спасибо, Тия!

Та покачала головой. Она хорошо помнила украшенную цветными камушками металлическую штуку на шее кошки.

— А как же ошейник?

— Два дня назад у ошейника сломался замок и я собиралась отдать его в починку. Теперь я просто выброшу ошейник и скажу всем, что он потерялся, — сказала Харуя.

Она пришла в себя, лицо разрумянилось, в глазах плясали веселые искры. Напряжение схлынуло, и Тия облегченно рассмеялась. Она не задумывалась, хорошо ли радоваться тому, что ей удалось обвести вокруг пальца женщину, которая произвела ее на свет, как не хотела сознаваться в том, что ослушница Харуя нравилась ей гораздо больше родной матери, всегда бывшей для всех образцом разумных суждений и правильных поступков. Наложница писца Анхора и его дочь смотрели друг на друга как две заговорщицы. Они забыли о том, что судьбу обмануть невозможно.

Глава девятая

И прадед, и дед, и отец Анхора были писцами. Каждый из них стремился превзойти своего предка, но это не всегда удавалось. Зато все они сумели вселить в сердце своих сыновей мечту о покорении невидимой вершины.

— Боги не могут дать всего, о чем грезит человек, а тем более сразу, — наставлял Анхора его отец. — Каждый день — это ступенька лестницы, ведущей в небеса, любой поступок — кирпич, из которого строится пирамида жизненного успеха. В твоей судьбе не должно быть пустых дней и плохо сложенных кирпичей.

Деревянная палитра с прорезью для хранения кистей и углублением для чернил, пенал с тростниковыми перьями, кусок полотна с завернутым в него папирусом, горшочек с водой для разведения краски — Анхору казалось, будто он познакомился с этими предметами прежде, чем произнес первое слово. Столь же рано мальчик усвоил мнение о превосходстве писца над людьми других занятий. Он был способным и прилежным, усердно предавался делу и не замечал ничего вокруг. Редкий день юноша проводил как-то иначе, чем сидя на корточках, с пером и папирусом в руках. Когда пришел срок, он женился на девушке, которую выбрали родители. Когда на свет появилась дочь, а потом сын, радовался здоровому потомству, которое подарили боги.

Вскоре Анхор получил предложение, от которого невозможно было отказаться. Оно исходило от человека по имени Мериб, архитектора, строившего частные гробницы. Его заказчиками были состоятельные люди, он имел безупречную репутацию и солидный доход и жил в центральной части Фив в большом красивом доме. В обязанности Анхора входила подробнейшая отчетность: сколько строительного материала было добыто там-то и там-то, какие рабы куплены у того-то и того-то и каким образом это было использовано. Анхор записывал все, ибо впитал с молоком матери следующее знание: «Чего нельзя написать на бумаге, просто не существует». Он не обращал внимания ни на солнце, на котором, казалось, поджаривались мозги, ни на обжигающий ветер, ни на душную, забивающую горло пыль и без конца сновал взад-вперед, неутомимый, как муравей.

Кое-какие работы архитектор поручал своему помощнику Джедхору, хитроватому и недоброму человеку, к которому относился с большим снисхождением, потому что тот был его молочным братом. Иногда Джедхор предоставлял Анхору сведения, которые было сложно проверить, вносил в отчет, который затем передавался заказчикам, некие дополнительные расходы. Писец не придавал этому большого значения, ибо всецело доверял Мерибу, а значит, и человеку, считавшемуся правой рукой архитектора.

У Анхора было много забот, к тому же писца настигла любовная лихорадка, болезнь, избежать которой не суждено никому из смертных. Проезжая мимо поселения рабочих возле Города мертвых, он увидел молоденькую девушку, едва прикрытое ветхой тканью тело которой сверкало на солнце подобно полированному мрамору, девушку с большими, полными тайны глазами и мягкими, как у кошки, движениями.

Испугавшись его пристального взгляда, незнакомка скрылась среди убогих хижин, а Анхор подумал, не порождено ли это видение знойным ветром пустыни? Девушка показалась ему такой живой на фоне безмолвного серого камня, ее красота такой яркой среди унылых песков, что он потерял покой. Недаром говорится: как без воды нельзя развести краски, так без любви невозможно познать ни истинного горя, ни величайшего счастья! Человек может утверждать, что никогда не будет сражен любовной страстью, но она подкрадется к нему и ужалит, как змея, или настигнет и свалит с ног подобно песчаной буре.

Анхор знал: в том мире, где жила бедная девушка, все проблемы решают деньги. Ему не составило труда отыскать юную красавицу и ее родителей. Девушку звали Харуя, и писец пожелал взять ее в наложницы. Родные девушки пришли в восторг от предложения Анхора, но возникло неожиданное препятствие — Небет. Писец женился на этой женщине по расчету, и она тоже вышла за него без любви. Однако она была его законной супругой, происходила из уважаемой семьи, родила ему детей и заслужила право высказывать свое мнение. Небет возражала против того, чтобы Анхор брал в дом другую женщину.

Писец призадумался. Меньше всего он желал раздора в семье. В кои-то годы он мечтал сполна насладиться спокойствием и роскошью своего дома, женской нежностью и любовью. Анхор все-таки сделал девушку своей наложницей и велел ей выполнять все приказы Небет. Но надежда сполна вкусить плоды неожиданной страсти не оправдалась: Харуя его не любила. Разумеется, ей пришлось покориться, она родила Анхору двоих сыновей. Со временем девушка преодолела свойственное ее сословию невежество; красота Харуи расцвела, как расцветает пальма под благодатным солнцем. Юная наложница научилась одеваться, следить за волосами, лицом и телом, и все же Анхору постоянно казалось, будто он держит в руках драгоценную шкатулку, ключ от которой навсегда поглотили воды священного Нила.