Хаммер. Серия «Аранский и Ко». Книга 3

Черная рубашка с нашивками на рукавах и карманах плотно облегала его тренированные плечи. Брюки коричневого цвета, местами собранные в складки широким ремнем и давно не глаженные, выглядели небрежно. К ремню был пристегнут весь служебный арсенал: кобура полуоткрытого типа, из которой дугой выступала рукоятка револьвера, отделанная деревянными лакированными накладками, баллончик с газом останавливающего действия, никелированные наручники и резиновая дубинка.

Он похлопал себя сначала по одному карману на груди, затем по-другому и достал из правого пачку сигарет. Открыл крышечку и, тряхнув пачкой, вывалил на ладонь зажигалку, привычным движением извлек сигарету, аккуратно размял ее двумя пальцами и прикурил. Зажигалку опустил обратно в пачку с сигаретами и вернул все на прежнее место. Глубоко затянулся и, запрокинув голову, долго испускал дым, оттопырив нижнюю губы. Возможно, это была его первая утренняя сигарета. Удовлетворенно качнувшись несколько раз с пяток на носки, он опустил руки в карманы брюк и стал неторопливо ходить вдоль входной двери, периодически останавливаясь, выпуская изо рта очередную порцию дыма и сбрасывая сигаретный пепел в стоящую рядом и сверкающую гальванизованным «золотом» урну.

После мощной пятой затяжки курить уже было нечего. Он затушил о край урны окурок, да там его и оставил. Привычным взглядом окинул окрестные дома и подъездные пути, ничего особенного при этом для себя не отметив. Несколько автомобилей у подъездов девятиэтажек были припаркованы еще с вечера, что не давало повода для беспокойства, тем более что некоторые из них и вовсе стояли без движения неделями, а вот «мазда» модели 323 первый раз появились здесь пару дней назад и каждый раз после полудня, ближе к вечеру, исчезала. Это не являлось чем-то особенным, никак не настораживало, не заставляло делать определенные выводы, но вот обратить внимание, как для профессионала, и отметить этот факт все же стоило. Стекла на автомобиле были тонированы, поэтому определить, какое количество людей находилось в салоне, не представлялось возможным, а вот, судя по приоткрытой левой передней двери, водитель в ней присутствовал.

Порывшись в кармане брюк, охранник что-то достал оттуда. Подержал на ладони, затем подбросил и поймал. Это была монета. Подбросил еще раз, но уже щелчком большого пальца, резко и высоко, наблюдая, как монета, вращаясь и сверкая в лучах солнца, достигла своей высшей точки и начала возвращаться обратно. Неожиданно он отбросил руку за голову и с силой ударил по пролетавшей мимо монете. Казалось, с большой скоростью она отлетит в сторону и, ударившись о кафельное крыльцо, звеня, сверкая и кувыркаясь, полетит дальше на асфальтовую дорогу, но этого не произошло. Охранник повернул ладонь к себе и разжал пальцы, посмотрел на монету и удовлетворенно двинул бровями. Он, видимо, хотел повторить свой номер, монета уже была водружена на большой палец, но в этот момент явно что-то произошло, монета исчезла в кармане брюк, а в левой руке охранника оказалась портативная радиостанция.

Михаил Джоев, или кратко Джой – таким было прозвище водителя «мазды» – по результатам трехдневного наблюдения знал, что охрана приготовилась к встрече своего начальства, и сейчас из-за домов появятся два автомобиля – «тойота камри» и «тойота прадо». Действительно, через минуту автомобили грациозно подкатили к крыльцу, синхронно сверкнув красными стопами, плавно замедлили ход и остановились. Почти одновременно открылись двери обеих машин, из первой вышел один человек – это был генеральный директор компании Беспалов Евгений Петрович, из «прадо» – его заместитель Воробей Виктор Семенович. Они поднялись на крыльцо и, обменявшись парой слов с охранником, исчезли в помещении.

Джой посмотрел на часы: девять пятнадцать. За три дня наблюдения разброс по времени прибытия автомобилей составлял около пяти минут. Он опустил спинку кресла и откинулся назад. Можно было отдохнуть: только через два-три часа у крыльца предполагалось какое-то движение. В целом картина для него была ясна. Он лежал, запрокинув руки за голову и глядя в потолок автомобиля, обтянутый мягкой синтетической обивкой, окончательно утрясал в своей голове все детали и обстоятельства изученного и увиденного за минувшие несколько дней.

Последняя ночь для него прошла безрадостно. Постояльцы соседнего номера после ресторана, очевидно, желали продолжения банкета, а потому мужские и женские голоса доносились из-за тонкого гостиничного простенка практически всю ночь; там не только громко разговаривали и смеялись, а еще пели и танцевали и только под утро, устав, затихли.

Он не заметил, как уснул, и так же неожиданно проснулся с чувством неосознанной тревоги и беспокойства. Хотя вокруг ничего не изменилось, тот же неприятный запах из мусоропровода, над головой бежевый бархат потолка, а вот в салоне автомобиля гость – случайно залетевшая оса отчаянно билась в ветровое стекло, возможно, и ему передовая чувство безысходности ее положения. Он нащупал под креслом тряпку, осторожно взял насекомое и выпустил на волю. Посмотрел на часы. Пятнадцать минут он проспал, хотя казалось, прошли только секунды.

Пожалуй, пора было осмотреть ближайший к офису девятиэтажный дом, выходивший парадными на противоположную от офиса сторону.

Дверь второго подъезда была открыта. Следом за ней находилась еще одна, широкая, деревянная. Джой потянул ее, и, несколько сопротивляясь, она отворилась, повизгивая беспокойно забившейся длинной стальной пружиной. Он проскользнул вовнутрь, и дверь следом за ним громко захлопнулась. Впереди тускло светила лампочка, Джой остановился, ожидая, пока глаза немного привыкнут к полумраку, и, поднявшись на несколько ступенек, прошел к лифту. Неприятно повиснув над головой, светила лампочка, выкрашенная красной половой краской.

Нажал кнопку вызова лифта. Где-то далеко наверху закрутился электромотор, заработали лебедки, лифт тронулся и покатил вниз, поскрипывая и позвякивая в шахте своими механизмами. Войдя в кабину лифта, Джой не сразу отыскал кнопку нужного ему этажа. Освещение здесь было еще хуже, чем на площадке. Свет с трудом пробивался сквозь грязное матовое стекло в потолке, и кнопки ему пришлось считать интуитивно. Створки дверей судорожно задергались и, преодолев механическое сопротивление, звонко захлопнулись.

Благополучно доехав до последнего девятого этажа, он вышел, отпустил лифт восвояси и осмотрелся. Три двери и три номерные таблички говорили о том, что на площадке находились три квартиры. На первом этаже он насчитал четыре. Как отреагировать на это обстоятельство, он не знал, поэтому принял как факт. Так же тускло светила лампочка, выкрашенная в тот же грязно-бурый цвет. Похоже, это были творения одной руки. «Хорошо, хоть так», – подумал он.

Лестничный пролет уходил выше. Поднявшись по ступенькам, он обнаружил решетчатую металлическую дверь, сваренную из строительной арматуры, запертую на небольшой навесной замок. Достал из кармана связку ключей из своего специального набора и стал подбирать нужный. В этом деле Джой не был специалистом, и, хотя замок был проще некуда, прошло минут десять, когда, наконец, скоба, щелкнув, выскочила из корпуса. Опустив в карман куртки ключи и замок, он потянул на себя дверь. Та в ответ противно пропела на весь подъезд несмазанными петлями и открылась. Он прошел очередной пролет, и опять дверь, обитая мятым и потускневшим от времени листовым алюминием. Дверь легко открылась. Джой заглянул внутрь, неприятный холодок пахнул из темноты, только где-то далеко слабо светилась пара сквозных крошечных оконцев, из которых тянуло сквозняком, и застоявшийся запах смеси вековой пыли, мышей и голубиного помета аллергически защекотал в носу. Очевидно, это было помещение верхнего технического этажа, а попросту – чердак. Он не стал заходить, а пошел еще выше, и опять – дверь, цельнометаллическая, плотно притянутая массивным винтовым замком. Скорее всего, здесь было лифтовое хозяйство, которое сейчас мало занимало его. А вот небольшая дверь-калитка, притаившаяся в дальнем углу помещения, его заинтересовала, он потянул за ручку, и дверь неожиданно легко поддалась и распахнулась, по глазам ударил яркий солнечный свет. Джой наполовину прикрыл дверь, давая возможность глазам привыкнуть к теперь уже солнечному свету.

На крыше свободно гулял свежий ветер, а простор и восхищал, и возбуждал. Микрорайон хорошо просматривался во всех направлениях. Аккуратные девяти- и шестнадцатиэтажные здания, тесня узкие проезды между собой, утопали в зелени деревьев, местами дотягивавшихся до шестых, а то и до седьмых этажей. Рядом, за ближайшими домами, какой-то голубятник поочередно забрасывал вверх своих пернатых питомцев, те, громко хлопая крыльями, зависали над крышами домов, а затем, кружа, постепенно набирали высоту, превращаясь в маленькие серые точки в ясном синем утреннем небе.

По периметру крыша имела небольшое бетонное ограждение. Подходить близко к краю Джой не стал не потому, что боялся высоты, а в целях конспирации. Если в этот момент на крыльце офиса находился охранник, то без труда мог бы заметить его. Конечно, он мог сойти за рабочего, обслуживающего лифты, или телевизионного техника, но зачем возбуждать лишние мысли в голове охранника.

Джой обошел крышу, внимательно осмотрел дверь-калитку, надстройку лифтового помещения, присев на корточки, покрутился на каблуке, присмотревшись к соседним домам. В таком положении его могли видеть с девятых этажей, а когда он становился в полный рост – начиная с седьмого этажа и выше. Этот вариант был не лучшим, и он решил осмотреть чердак.

По площади чердак охватывал пространство, равное всем четырем квартирам этажа и разделенный шестью бетонными стенками-перегородками с проходами без дверей. Электрическое освещение там отсутствовало. Тусклый свет с трудом проникал через небольшие окошки без стекол, каждое размером с канцелярскую папку для бумаг, и больше напоминавших собой боевые бойницы, чем окна. Джой включил фонарик и прошелся лучом по стенам и полу. Сантиметровый слой пыли покрывал абсолютно все. От движения мельчайшие частички поднялись вверх, и теперь кружили вокруг, не желая опускаться, четко очерчивая при этом яркий луч фонаря. На полу оставались следы, хорошо фиксировавшие протектор и размер его обуви. Обычный чердачный хлам был беспорядочно разбросан по всем отсекам и закоулкам. Старая обувь валялась как попало, тряпье, некогда служившее одеждой, дырявые ведра, кухонная посуда, деревянные рейки и несколько рулонов старой технической ваты – все это было засыпано пылью и изрядно засижено дикими голубями.

Джой подошел к смотровому окну и посмотрел сквозь него вниз, затем обошел остальные и вернулся к первому. Окно было на уровне груди, и крыльцо, как ему показалось, просматривалось с этой позиции лучше всего.

В этот момент к офису подъехала машина, и на крыльце появился охранник. Из автомобиля буквально выпрыгнул пассажир спортивного вида, коротко стриженный, в светлой рубашке, без галстука, в кремовом костюме и с черной папкой в руке. Он легко взбежал по ступенькам, чуть наклонив голову и слегка приподняв папку, на ходу поприветствовал охранника. Тот кивнул в ответ и, отступив назад, открыл перед ним дверь.

Джой еще раз обошел весь чердак, некоторые предметы сдвинул с места, техническую вату толкнул, затем придавил ногой. Рулон, слежавшийся от времени, был плотный и тяжелый. Осмотрел доски – они были короткие, тонкие и узкие, с ладонь, а потому не представляли для него интереса.

Посреди одного из отсеков валялся старый плащ, во всяком случае, то, что лежало, было похожим на плащ. Он занес ногу, желая откинуть его подальше, но тряпье, как ему показалось, вдруг шевельнулось. Возможно, показалось, однако легкий холодок все же пробежал по спине. Непроизвольно он несколько раз кашлянул, как бы давая знать, о своем присутствии, и уже засобирался покинуть помещение, но плащ опять зашевелился. Теперь уже явно приподнялась пола, и наружу высунулась морда, а затем и вся крыса. Животное отбежало на несколько метров в сторону и замерло, вполоборота развернувшись и уставившись на него своими немигающими глазами-бусинами. Крыса не уходила, Джой тоже. С одной стороны, его уже ничего не держало в этом отвратительном с любой стороны помещения, с другой – не позволяло уйти глупое самолюбие, хотя на самом деле хозяином положения была крыса – она на своей территории, а он – непрошенный здесь гость.

Несколько затянувшеюся паузу Джой решил прервать сам и со словами «Пошла отсюда» пнул ногой в сторону животного ближайшую щепку. Крыса на это не отреагировала никак, оставаясь сидеть в той же позе, игнорируя пришельца, затем приподнялась на задних лапах, повернулась и неторопливо засеменила прочь, через мгновение растворившись в темноте. «Вот бестия», – выругался про себя Джой и отбросил ногой плащ, скорее чтобы снять напряжение, нежели это было необходимо. Он еще раз пробежал лучом фонарика по стенам и полу, количество следов, оставленное им, было более чем достаточным, закрыв за собой решетчатую металлическую дверь и повесив замок, прошел к лифту.

На втором этаже он вышел из лифта, по лестничному маршу сбежал на первый и вскоре оказался на улице. Постучал ногами о бордюр, оббивая с ботинок серую пыль, и подошел к своей машине. Открыл багажник и вынул оттуда пару других туфлей, переобулся, положил испачканные в полиэтиленовый пакет и, звонко хлопнув крышкой, закрыл багажник. Затем сел в машину на пассажирское место, открыл бардачок и извлек несколько чистых листов бумаги и ручку. Немного подумав, написал на одном из них крупными буквами: «Сниму квартиру. Дорого», – и номер своего мобильного телефона, потом этот текст повторил на другом листочке, взял скотч, пошел сначала к третьему подъезду, а потом к четвертому. Прикрепив объявления к входным дверям, вернулся к машине и сел за руль.

Осмотрелся. Две молодые мамы, выгуливавшие своих малолетних отпрысков, да одинокая старушка, сидевшая, на деревянной скамейке метрах в тридцати от машины, в тени каштановых деревьев, удачно гармонировали с тихим городским двором и теплым майским днем. Если не считать водителя зеленого «уазика» у первого подъезда, который, регулируя двигатель автомобиля, забрался под капот с головой, оставаясь в таком положении подозрительно долгое время, то на сегодня для Джоя все складывалось неплохо. Все же он подождал, когда автолюбитель, закончив свои профилактические мероприятия с автомобилем, ветошью вытер руки и, не торопясь, направился к первому подъезду дома. Джой еще раз осмотрел двор, повернул в замке зажигания ключ, мотор дернулся и тихо заурчал.

Глава восьмая

Ближе к концу рабочего дня позицию для наблюдения выбрал несколько иную. Припарковал автомобиль уже у другого дома, расстояние от которого до крыльца было метров на сто дальше, чем во время утренней дислокации. Теперь уже не нужно было смотреть в зеркало заднего вида, несколько искажающего реальную картину, а вести наблюдение за передвижениями у офиса мог, просто глядя сквозь лобовое стекло, при необходимости используя массивный цифровой фотоаппарат «Никон» с неплохой оптикой. Кроме всего прочего, здесь была тень, которая с каждым часом все больше распространяясь вглубь двора: «Немного комфорта никогда и никому не помешает», – подумал он.

Очередные два часа наблюдения показали то, что и предполагалось, а собственно – ничего примечательного. Только один посетитель офиса несколько разбавил унылость полудремотного состояния наблюдателя. Это был директор одного из магазинов компании, приехавший на своем личном автомобиле. Джой уже имел некоторые данные на сотрудников руководящего состава организации, их фотографии, номера и марки служебных и личных автомобилей и без труда установил его личность. Эти сведения были неполными, но для него вполне достаточными. Он знал только то, что должен был знать, и не более. Так было надо.

В шестнадцать двадцать из офиса вышел сам генеральный директор Беспалов Евгений Петрович с водителем Андреем, сели в «тойоту прадо» и укатили в неизвестном направлении. Джой следом не поехал.

Некоторые выводы он уже сделал. Местами, наиболее подходящие для возможного проведения операции, были дом, где Беспалов проживал с семьей, его загородная усадьба, ресторан «Каньон», теннисные корты и офис, которому он отдавал наибольшее предпочтение. По крайней мере, предварительный выбор он уже сделал, Джой еще раз в этом убедился сегодня, обследовав крышу и чердак стоящей рядом с офисом девятиэтажки.

Охранников всего было трое. Дежурили по графику – сутки на работе, двое отдыха. Эта боевая команда в черных рубашках с нашивками на предплечьях и коричневых брюках немного беспокоила Джоя, но не так чтобы уж очень. Револьверы, скорее всего, были газовые, в лучшем случае – травматики, для стрельбы резиновыми пулями. Кроме иллюзиониста с монетой, который сегодня дежурил, двух других скорее можно было назвать вахтерами, нежели охранниками: если брать по физическим данным, то слабаки, да и особой рьяности в исполнении своих обязанностей с их стороны он также не замечал.

Кто заказал Беспалова, Джой не знал и знать не хотел. Тем более что это было одним из условий контракта. Связь с заказчиком он держал через человека, которого никогда не видел. Общался с ним по мобильному телефону, при этом все вопросы обычно обсуждались поверхностно или в виде СМС, где сообщалось, что сведения отправлены и с ними необходимо ознакомиться. Далее пользовались интернетовским имейлом, где была представлена более подробная информация по проведению операции в виде различных инструкций, планов, карт, фотографий. Для передачи предметов, таких как оружие, деньги, ключи, документы, использовали автоматическую камеру хранения автовокзала. На железнодорожном вокзале существовала специальная линейная полиция, способная проверить документы и личные вещи любого пассажира. На автовокзале такая служба отсутствовала, полиция появлялась редко, в основном по вызову. Автовокзал на Демеевской работал круглые сутки и располагался удобно, относительно недалеко от центра города, а на машине можно было подъехать почти к самому его входу.

Конечно, теоретически выследить могли, к примеру, на том же автовокзале, но практически этого не делали.

Таким образом, обе стороны друг друга в лицо не знали, имен и фамилий также, в случае провала операции рассказывать им было нечего или почти нечего, в случае ареста Джою позволялось после некоторого молчания сдать связного, а точнее канал связи с ним – номер мобильного телефона. К тому времени этот номер уже становился пустым звуком, или, вернее, бессмысленным набором цифр, за которым уже ничего не скрывалось. А спрятать связного при необходимости входило в обязанности других людей. Скорее всего, этим занималась братва Константина Цапа.

Костя Цап был лидером одной из незаконных преступных группировок города, но это раньше, можно сказать – уже давным-давно, а ныне бизнесмен, предприниматель, владелец рынка, нескольких кафе, ресторана. Раньше, в далекие и в незапамятные времена, контролировали они небольшой райончик на Борщаговке под названием Красный. Базировались на рынке, которым владел Цап и который, как райончик, тоже назывался Красный, потому с тех самых времен так и называли их красными.

Рынок как рынок, ничем не примечательнее остальных. Да, за четверть века немного изменился, покрасившел, осовременился, павильоны обновились, магазинчики разрослись и расплодились, новые кафе с закусочными появились, и название у рынка поменялось – был теперь Южный.

Рядом с рынком располагалось двухэтажное здание. В советские времена первый этаж занимал гастроном под названием, как и рынок, «Красный», на втором было ателье по ремонту и пошиву одежды. До середины девяностых здание некоторое время ходило по рукам полукриминальных бизнесменов, пока не попало к Цапу и не закрепилось за рынком. Сначала помещение гастронома было просто отремонтировано, затем через некоторое время переоборудовано в супермаркет, и, наконец, в течение последних пяти лет наиболее успешным и доходным делом оказался ресторан.

Оформленный в стиле хрупкого модернизма, где самые смелые дизайнерские решения с применением легких металлов, стекла и ярких малярных новаций граничили с неожиданными элементами античного сюрреализма в виде мускулистых бронзовых полуобнаженных фигур, расставленных по залу, что только лишний раз убеждало публику в принадлежности хозяина ресторана к бритоголовой прослойке общества и его специфических вкусах.

Ресторан состоял из двух залов: на первом этаже основной, на втором дополнительный, попасть в который можно было по широкой, плавно вверх изогнутой дугой лестнице, переходящей в зал, в результате представлявший собой длинный и просторный балкон балюстрады. Шикарно убранный коврами, золотистыми тканевыми обоями, массивными канделябрами на стенах и картинами эпохи классицизма, а также элементами рыцарских доспехов кованой полуматовой стали, он оказывал благоприятное воздействие на психику присутствующих здесь, оставляя все же при этом небольшое чувство беспокойства, возможно, от чрезмерного количества средневекового оружия, мечей, кинжалов, топоров, развешанных по углам и колоннам верхнего зала рядом со столиками.

Разумеется, возвышенное место в ресторане было для избранных, которых скрывали от любопытных, а возможно, и враждебно настроенных глаз массивные шторы-занавеси ярко-розового цвета, в многочисленных складках и подтяжках, и отдельные отсеки-кабинки в уютном полумраке. Там же за массивной дубовой дверью находился кабинет хозяина всей этой роскоши – Константина Цапа, в который можно было попасть или незаметно ускользнуть оттуда еще и через другую небольшую дверь, проход к которой вел из кухни на первом этаже, через подсобные помещения и по небольшой служебной лестнице, ведущей наверх.

В отличие от ресторанных залов кабинет Цапа меблирован был скромно. Поскольку окна в комнате отсутствовали, на стене справа от входной двери висело белое матовое панно с флуоресцентными лампами внутри, свет от него исходил мягкий и равномерный, ложась на письменный стол, как и положено, слева. Несколько кресел, небольшой диванчик, книжный столик были небрежно, но удобно распределены по комнате. В углу справа от стола основательно устроился несгораемый сейф медвежьих размеров и цвета. На вершине металлического сооружения гордо восседал орел, один из многочисленных подаяний от просителей защиты и справедливого порядка, с медалью за победы в соревнованиях по восточным единоборствам на пернатой груди, наполовину расправивший свои сандаловые крылья и периодически сверкающий синими светодиодными глазами. На письменном столе слева стояла громоздкая, но величавая настольная лампа эксклюзивной работы, из желтого металла и зеленого стекла в орнаменте. Справа – жидкокристаллический монитор для компьютера – как дань современности, слева – узорчатый стаканчик из тяжелого, потускневшего серебра с ручками и карандашами внутри, подарок от друзей и с надписью поперек «DEER», понимать которую можно было как «олень», «лань», а еще – «красный зверь», это значение Константина умиляло и нравилось больше всего, выполненной округлыми и припухлыми буквами из чистого золота, и в заключение несколько белоснежных листов бумаги, лежащих как бы под рукой.

Слева от стола в стене была небольшая дверь, ведущая в соседнюю комнату, в которой у одной стены полноценный диван позволял при необходимости хорошо отдохнуть, у другой – обеденный стол – при желании поужинать, укрывшись от посторонних глаз. Еще одна дверь в этой комнате была как раз тем служебным выходом, ведущим через кухню в зал на первом этаже.

Костя Цап любил свой кабинет. Надо отметить, что в комнате отдыха имелось еще одно крошечное помещение – туалет и душевая кабинка. Это обстоятельство позволяло ему оставаться в рабочем кабинете сутками. Тем более ни жены, ни семьи у него не было, детей, возможно, тоже.

Ему нравился его ресторан, рынок, кабинет, все то, что окружало и принадлежало ему. Ему нравилось то положение, которого он смог достичь к своим пятидесяти восьми годам, сумевшего пережить те грозные годы смуты и беспредела, выстоять и уцелеть в кровавой мясорубке, когда авторитеты охотились друг на друга, а спецслужбы планово отстреливали их, как бешеных собак. Теперь он крепко держался на своем месте, он был в законе, и не в воровском понимании этого слова, а в законе государственного значения, который охранял и его, и его имущество, движимое и недвижимое. Он водил дружбу и хорошие знакомства не только с преступными авторитетами, а большей частью с представителями власти, чиновничьей братией и даже с людьми повыше. Эти связи расширялись и крепли, укрепляя тем самым Костино положение и постепенно расширяя его бизнес. Времена передела прошли, все уже было распределено и поделено между теми, кто выстоял или вовремя ухватился за власть, и потому были теперь они звеньями той невероятно крепкой цепи, на которой и держалась вся государственная машина, от которой зависело благополучие и будущее всей страны. Почти все было сконцентрировано в их руках: заводы, банки, финансовые и транспортные структуры, связь, управленческие и исполнительные рычаги власти – все подчинялось им и работало на них. Косте нравилось то, что происходило вокруг, ему нравилось его твердое положение, превосходство над другими и понимание своего участия в этом большом, деловом мире, где, прочно и уверенно взобравшись на одну из ступенек, укрепился и он сам, и неважно теперь, каким путем это случилось.