(Не)Ангел для мажора

Глава 21 Ангелина

До самого вечера мои метания не прекращались. Когда телефон издал писк входящего сообщения, я подбежала к кровати и сразу же открыла диалоговое окно.

Артём: «Привет! Не смогу тебя забрать. Дымов здесь. Он явно не в себе. Я бы очень хотел тебя увидеть. Но не могу оставить его в таком состоянии. Извини».

Я разочарованно вздохнула. Но меня заботит вовсе не сорванный просмотр фильма. Меня волнует то, что Демьян там с ним. И что мне дико, до дрожи в коленях, хочется его увидеть.

Не раздумывая, пишу ответ:

Ангелина: «Ничего страшного. Я все понимаю. Могу приехать, составить вам компанию. Фильм заодно посмотрим».

Артём: «Отличная идея. Жду».

Быстро переоделась и буквально через две минуты уже неслась к машине.

Дорога до нужного адреса заняла не больше получаса. Но это время тянулось бесконечно. А сердце колотилось так, что, кажется, заглушало шум мотора.

Мы подъехали к дому, и я торопливо поспешила к двери. Нажала звонок. Раз. Ещё.

Артём открыл почти сразу. На его лице играла широкая, довольная улыбка. Второй раз за день меня накрывает волной стыда. Я чувствую себя так, словно использую его. Ведь причина моего прихода — вовсе не он. Вовсе не желание провести с ним время. А тот, кто сидит сейчас в соседней комнате.

Тёма чуть подается вперед, наклоняется и целует меня в щеку. Поцелуй легкий, невесомый, ничего не значащий — по крайней мере для меня. Но все равно становится неловко. До тошноты. Я отвожу взгляд, надеясь, что он не заметит моего замешательства. Затем он отстраняется, пропуская меня вперед.

Прохожу в гостиную и сразу же замечаю Демьяна. Он сидит на диване. В руке — стакан с виски. Услышав шаги, он медленно поворачивает голову. Видит меня — и весь напрягается. Мгновенно.

Делает глубокий вдох, но не отводит взгляда — сверлит меня глазами. В них — злость. Знакомая, колючая, обжигающая злость.

— Зачем приехала?

— А что, ты не рад меня видеть?

Он отворачивается первым. Подносит стакан к губам и делает большой глоток. Рука чуть дрожит. Ставит стакан на столик — громко, со стуком. И откидывается на спинку дивана, скрестив руки на груди.

— Мне по хер.

— Так, народ, брейк, брейк, — Артём поднял руки, словно разнимал драчунов. — Только не надо ругаться. Вы как кошка с собакой, честное слово. Давайте лучше фильм посмотрим. Такая классная комедия вышла, мы как раз сегодня с Ангелиной хотели на неё сходить.

Демьян ухмыльнулся. Криво, одними уголками губ. Что-то буркнул себе под нос — я не разобрала.

— Давай, проходи, присаживайся, — Артём указал мне на место рядом с Демьяном. — А я на кухню сгоняю, за попкорном. Ты пока включай, — обратился к другу и ушёл, оставив нас двоих в этой гнетущей тишине.

Я села на краешек дивана. Буквально на самый край, будто в любой момент собиралась сбежать. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы теребили край футболки, дыхание сбилось, стало поверхностным и частым. Я боялась дышать. Боялась пошевелиться. Боялась случайно соприкоснуться с ним плечом или локтем.

Демьян потянулся за пультом, который лежал на журнальном столике.

Я заворожённо следила за каждым его движением. Как он плавно, почти лениво, потянулся вперёд. Как его широкая спина на мгновение напряглась, плечи расправились. Как перекатывались тугие мышцы под тонкой тканью футболки.

А когда он вновь выпрямился, ветерок от его движения донёс до меня запах. Горьковатый, терпкий, смешанный с выдержанным виски и мятой. Я судорожно втянула в себя воздух. Этот аромат ударил в ноздри, заполнил лёгкие, проник в самую грудь. Голова пошла кругом. Я прикусила губу, чтобы не застонать. Боялась, что он услышит, поймет, как я опьянена им до помутнения.

Вернулся Артём. Сел с другой стороны. И я оказалась зажата между ними — как между двух огней. Посередине. Настоящая ловушка.

— О, началось уже! — оживлённо затараторил Тёма, кивая на экран, где мелькали первые титры. Ему было комфортно, он был счастлив и даже не догадывался, что творится у меня внутри.

— Я слышал, этот фильм угарный. Нам точно зайдёт.

Я же не могла сосредоточиться ни на экране, ни на его словах. Потому что Демьян вальяжно развалился рядом, широко расставив длинные ноги. Его колено соприкоснулось с моим. Но он не убрал его.

Меня словно жаром обдало от этого прикосновения. Будто мы прижались голыми участками кожи. Мурашки побежали по всему телу, начиная от бедра и выше — до самых плеч. Я перестала дышать.

Демьян потягивал виски и криво усмехался, когда на экране происходило что-то смешное. Бросал короткие фразы и снова возвращался к фильму.

Я же сидела напряжённая как струна. Готовая лопнуть в любой момент.

И вдруг я почувствовала руку. Сзади. На спинке дивана. Артём положил ее так, что со стороны это выглядело, будто он меня обнимает. Его пальцы почти касались моей ключицы, едва-едва, словно невзначай.

Я опешила.

Замерла. Слегка повернула голову — и увидела его кисть, свисающую с дивана, пальцы, что почти лежали на моей коже через тонкую ткань футболки.

Медленно, очень медленно я перевела взгляд на Демьяна.

У него переменилось лицо.

Челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Он стиснул свой бокал с такой силой, что костяшки пальцев побелели до прозрачной белизны. Взгляд — тёмный, тяжёлый, как грозовая туча, — упёрся в эту руку. В пальцы Артёма. В то место, где они почти касались моей кожи.

И я почувствовала, как воздух наэлектризовался. Стало тяжело дышать.

Я вскочила — молниеносно, будто меня кипятком обдали. Дёрнулась в сторону, сбросив невидимые оковы.

— Я на кухню. Пить очень хочется, — выпалила первое, что пришло в голову. — Вам что-нибудь принести?

Демьян молчал. Только стиснул челюсти ещё сильнее — так, что, кажется, я услышала скрежет зубов. Он не поднял на меня глаз. Смотрел в одну точку перед собой.

Артём, всё ещё улыбаясь, рванулся было встать:

— Давай я схожу.

— Нет! — слишком громко ответила я. — Сиди. Я сама.

И понеслась прочь.

Влетела на кухню — и меня тут же накрыло. Колотило так, что зубы стучали. Схватила первый попавшийся стакан, дрожащей рукой открыла кран, налила воду до краёв и залпом осушила. Внутри всё равно полыхало. В ушах шумело.

Я поставила стакан на столешницу, выдохнула, опёрлась руками о край. Глаза закрыла. Секунда. Две.

И в ту же секунду чья-то рука грубо схватила меня за предплечье — и дёрнула назад.

Я развернулась — и налетела на Демьяна. Вплотную. Грудь к груди. Отшатнулась, насколько это было возможно. Но некуда — сзади только гранитная столешница. Я оказалась запертая между его телом и холодным камнем.

— Пусти, — выдохнула дёрнувшись. Но он не отпустил.

— Зачем ты приехала? — голос низкий, хриплый, с металлическими нотками.

Я сглотнула.

Со вчерашнего дня в голове билась мысль. Одна, навязчивая, пульсирующая: «Хотела увидеть тебя. Хотела проверить, всё ли с тобой в порядке. Я не спала всю ночь, представляя тебя мёртвым в канаве».

Но я не могла произнести это вслух. Не могла дать ему эту власть надо мной.

— Мы с Артёмом хотели провести время вместе, — выпалила я, глядя ему в глаза. — Посмотреть кино.

Он замер на секунду. А потом рассмеялся — нагло, коротко. Запрокинул голову, и я увидела, как дёрнулся его кадык.

— Кино, блядь, — повторил он, смакуя слово, будто пробовал его на вкус. — Серьёзно?

Он подался вперёд — и я опёрлась ладонями ему в грудь. Но он не отстранился. Наоборот — наклонился ниже, почти касаясь губами моего уха. Жар его дыхания обжёг кожу.

— А я вот что-то не верю, — прошептал он так тихо, что мурашки побежали по позвоночнику. — Не верю, что ты примчалась через полгорода ради какого-то грёбаного фильма.

Его рука скользнула с моего запястья выше — по локтю, по плечу, остановилась на шее. Большим пальцем он провёл по линии челюсти и сжал её, заставляя меня поднять голову, встретиться с ним взглядом.

— Нахуя ты здесь?

— Я ответила на твой вопрос. Добавить больше нечего.

Демьян склонил голову набок, словно изучая меня. Его зрачки расширились, дыхание стало глубже.

— Ты уже спала с ним? — спросил он, и его голос упал до хриплого, почти неузнаваемого шёпота. — Успела раздвинуть перед ним ноги?

Внутри меня что-то оборвалось.

Злость. Дикая, слепая ярость, которая накрыла меня с головой, выжигая страх и неуверенность. Я упёрлась ладонями ему в грудь — инстинктивно, со всей силы — и толкнула. Он отшатнулся на шаг, но не упал. Просто смотрел на меня, тяжело дыша, со странным блеском в глазах.

— А если и успела? — выплюнула я, чувствуя, как голос срывается на шипение. — Тебе-то какое дело, Дымов? Ты кто мне? Никто. Так катись ты к чёрту со своими вопросами!

На скулах парня заходили желваки, каждая жилка на шее напряглась. Воздух между нами накалился до предела. Он хотел что-то ответить, но не успел.

— Чего вы тут пропали? — раздалось от двери.

Я резко отшатнулась, одёргивая футболку, поправляя волосы. Демьян, напротив, остался стоять, замерев и глядя на вошедшего Артёма. Его руки медленно разжались, но в глазах всё ещё бурлил гнев.

Артём стоял в проёме кухни. Смотрел на наши лица. На Демьяна, который выглядел так, будто готов убить. На меня — раскрасневшуюся, со сбившимся дыханием, с бешеным пульсом.

— Всё нормально? — спросил он, и в его голосе впервые за вечер проскользнули нотки сомнения.

Демьян первым вышел из оцепенения. Он выдохнул, провёл рукой по лицу и усмехнулся:

— Всё норм. Семейный разговор.

Гринёв перевёл взгляд на меня. Я видела, что он не поверил ни на секунду. В его глазах застыл вопрос. Но он молчал, ожидая моего ответа.

Я сглотнула, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Смотреть на него было невыносимо. Но я заставила себя улыбнуться. Фальшиво, через силу.

— Да ничего особенного, — я попыталась сделать голос легкомысленным. — Демьян тут напомнил мне, что уже поздно. Сказал, что Вадим Сергеевич будет волноваться. И вообще, по его мнению, мне давно пора быть в постели, а не шастать по ночам.

Я покосилась на Дымова — он стоял, скрестив руки на груди, и молча сверлил меня взглядом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на изумление. Наверное, он не ожидал, что я так ловко переведу стрелки.

— Ах вот оно что, — Гринёв недоверчиво прищурился, но, кажется, решил не лезть в наши разборки. — Ну, Дымов, ты как наседка прямо.

Демьян хмыкнул, но ничего не ответил.

— И он прав, — добавила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от лжи. — Уже действительно поздно. Мне нужно ехать.

Артём нахмурился:

— Так мы же фильм не досмотрели…

— Концовка и так понятна, — улыбнулась я, пожимая плечами. — Счастливая. Все женятся, мирятся, живут долго и счастливо. Как в сказке.

Развернулась на пятках и, не оглядываясь, направилась из кухни. Шаг, второй, третий — в прихожую, к двери. Сердце колотилось так, что закладывало уши. В горле стоял горький ком.

Я столько времени думала только об одном: увидеть его. Узнать, жив ли он. Не разбился ли где-нибудь по дороге, не лежит ли в канаве с переломанными костями, не захлебнулся ли собственной кровью. Я не спала. Места себе не находила. Примчалась сюда, чтобы убедиться, что с ним всё в хорошо.

И вот я убедилась. Он в ПОЛНОМ ПОРЯДКЕ. Жив. Здоров. Груб. Всё, как всегда.

А вот я — нет.

Не знаю, что сейчас произошло. Что он со мной делал. Но внутри всё дрожало, горело и рушилось одновременно.

Глава 22 Ангелина

В детстве всё было просто. Мы с Демьяном ненавидели друг друга честно и открыто. Эта вражда между нами была с чёткими правилами. Мы не переходили черту. А сейчас? Я не понимаю ровным счётом ничего. Ни этих границ, которые рушатся. Ни этих чувств, которые больше похожи на шторм, чем на чёткую линию фронта. А особенно я не понимаю Дымова.

Он то отталкивает меня. То сам сближается. Врывается в моё личное пространство, касается там, где не должен, дышит так, будто хочет запомнить мой запах. То смотрит на меня так, будто хочет испепелить одним взглядом. Но при этом во взгляде — не только ненависть или злость. Что-то другое.

Но ведь это не ревность, правда? Ведь ревность предполагает право. Право обладать, право считать что-то своим. У Демьяна нет такого права на меня. Мы враги. Мы ненавидим друг друга. Так было всегда.

И всё же… Я прокручивала в голове его вопрос снова и снова. «Ты уже спала с ним?»

Странно, но я почти не обижалась. Вернее, в первую минуту, там, на кухне, меня захлестнула слепая, дикая злость. Как он посмел так обо мне думать? Как посмел предположить, что я способна переспать с малознакомым парнем, а потом сидеть с ним рядом и делать вид, чтоничего не было? Он правда считает меня такой? Мне хотелось кричать, разбить что-нибудь, доказать ему, как он ошибся.

Но потом, когда я осталась одна, гнев начал оседать. И сквозь него проступило другое, более смутное чувство. Я думала о том, как он задал этот вопрос. Не спокойно. Не как равнодушный наблюдатель. Его голос дрожал. Хрипел. Срывался так, будто эти слова причиняли ему физическую боль. Он не спрашивал — он требовал ответа, и в этом требовании было что-то отчаянное.

И чем больше я об этом думала, тем сложнее мне становилось. Потому что, если бы его действительно волновала только моя репутация или его дружба с Артёмом, он бы спросил иначе. Спокойно. Серьёзно. Как друг, который переживает. Как старший товарищ, который хочет уберечь младшую от ошибки.

Но он не спросил, как друг.

Он спросил, как мужчина, который не может вынести мысли, что я с другим. И я не могла себе позволить эту мысль. Потому что она слишком опасна. Она пустит корни, заполнит всё собой, и я уже не смогу сделать вид, что, между нами, по-прежнему просто война.

Кажется, пришло время нам с ним открыто поговорить. Это очевидно. Это неизбежно. Тем более я знаю причину его неприязни. И не виновата в том, что его отец так ко мне относится. Не просила об этом. Не выбирала эту роль. И поэтому не заслужила того, чтобы быть мишенью для его гнева все эти годы. Чтобы быть той, на которой он срывает боль, которую причинил ему кто-то другой.

Хватит. Я покончу с этим. Я поставлю точку или хотя бы многоточие, после которого станет возможно дышать.

Но сначала… Артём.

Потому что он — невинный свидетель войны, в которую его втянули без спроса. И он заслуживает правды. Если я не разберусь с ним, весь этот клубок запутается настолько, что я его уже никогда не распутаю. Тёма — хороший парень. Добрый, весёлый. Он не заслуживает, чтобы я обманывала его, позволяла ему надеяться на то, чего нет.

Я должна сказать ему правду. Только дружба. К большему не готова. И, если честно, не знаю, буду ли когда-нибудь готова.

Сегодня в универе я обязательно с ним поговорю.

С этими мыслями я спустилась на завтрак.

Демьяна не было. Он опять не пришёл.

Вадим Сергеевич сидел во главе стола, попивая кофе и листая телефон. Увидев меня отложил гаджет и тепло улыбнулся.

— Лина, доброе утро! Как дела?

Я присела за стол, напротив.

— Доброе утро! Всё прекрасно, Вадим Сергеевич.

Он довольный кивнул, пододвигая ко мне тарелку с круассанами.

— Мы с тобой в последнее время совсем перестали нормально общаться. Всё бегом, всё дела. Ты приходишь — я уже в кабинете. Я возвращаюсь — ты закрылась в комнате и учишься. Понимаю, нагрузка большая, но я даже не знаю все ли у тебя в порядке.

— Не переживайте, все в порядке. Да учить приходиться много, но мне нравиться.

Отвечала сухо, односложно. Вероятно, он почувствовал, что я не настроена на диалог поэтому быстро свернул беседу.

— Ладно, не буду докучать разговорами. Просто знай: я всегда рядом и всегда готов помочь. Ты для меня не чужая, Лина. Если что-то беспокоит, если нужен совет — приходи. Даже если просто захочется выговориться. Договорились?

Я молча кивнула. И у меня заныло сердце от болезненного осознания всей сложности нашей ситуации.

Его сын уже вторую ночь ночует неизвестно где. А он сидит печется обо мне, шутит с Лерой, обсуждает какие-то рабочие моменты. И ни слова о Демьяне. Ни капли беспокойства. Казалось, даже не замечал его отсутствия.

У меня сжалось горло.

Я смотрела на Вадима Сергеевича — человека, которого так уважала, который казался мне сильным, справедливым, мудрым — и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Теперь я видела его иначе. Теперь я видела не только его щедрость, уверенность и власть, но и его жестокость. Холодное равнодушие к собственному сыну.

Мне стало физически плохо сидеть за этим столом. Я больше не могла тут находиться. Ни минуты. Отставила недопитый кофе, отодвинула стул и поднялась на ноги.

— Приятного аппетита. Мне нужно собираться в университет.

Вадим Сергеевич посмотрел на меня удивлённо, но ничего не сказал, только кивнул.

Выйдя из столовой, я выдохнула так, будто всё это время не дышала.

Приехав в универ у меня, была лишь одна установка. Поговорить с Артёмом.

Всю первую пару я сидела как на иголках, проверяя телефон, вдруг он напишет первый. Не написал. Вторую пару — то же самое. На перемене искала. Тоже безрезультатно. Я уже начала нервничать. Думала, что он вообще не пришёл. А это значит, что придётся отложить разговор до следующей недели. Ведь впереди выходные. Но удача сегодня оказалась на моей стороне. Почти. После третьей пары, когда я вышла из аудитории и почти дошла до дверей библиотеки, я краем глаза заметила знакомую фигуру в конце коридора. Гринёв. Он стоял у окна, задом ко мне, и говорил по телефону. Но даже со спины было видно — он взвинчен. Плечи напряжены, свободная рука сжимается и разжимается в кулак, он резко жестикулирует, чего за ним обычно не водится. Голос доносился глухо, но я всё равно уловила раздражённые нотки.

Я колебалась секунду.

— Тём! — окликнула я, делая шаг в его сторону.

Он резко обернулся. Увидел меня — и его лицо преобразилось за долю секунды. Напряжение стекло, будто его и не было. Он широко, ослепительно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у половины потока подкашиваются колени, быстро бросил в трубку: «Да, я перезвоню. Отбой», — и сунул телефон в карман джинсов.

В несколько широких шагов оказался рядом, сократив расстояние, между нами, до недопустимо близкого. Он слегка наклонил голову, разглядывая меня с весёлым прищуром.

— Ну надо же, Ангелина собственной персоной меня ищет? — в его голосе танцевали смешинки. — С чего бы такая честь? Соскучилась?

Он говорил легко, игриво, и в каждой интонации сквозило то самое тепло, которое делало его таким… хорошим. Таким правильным. И от этого мне становилось только тяжелее.

Я выдержала его взгляд и не улыбнулась в ответ, хотя так хотелось поддаться его настроению.

— Тём, мне нужно с тобой поговорить. Серьёзно.

Он на мгновение замер, но улыбка не погасла. Наоборот, стала ярче, словно он обрадовался чему-то своему.

— Серьёзно? — переспросил он, и в зрачках мелькнуло какое-то предвкушение. — Вот совпадение. Я тоже хотел с тобой кое о чём поговорить.

Я моргнула, сбитая с толку.

— Правда?

— Правда, — он шагнул чуть ближе, взял меня за локоть — легкое, почти невесомое касание, от которого у меня внутри всё сжалось. — Но не сейчас. Даже не сегодня, если честно.

И прежде, чем я успела возразить, он продолжил — уже быстрее, словно торопился:

— Отец звонил. Срочный вылет. Какие-то дела по фирме, самолёт через час. Я вообще из универа сбегаю прямо сейчас, даже сумку не успеваю собрать.

Я почувствовала, как рушится мой тщательно выстроенный план.

— Но… Тём, это важно, — попыталась я настоять.

— Я не сомневаюсь, — он коснулся моего плеча, и его взгляд на секунду стал сосредоточенный. — Поэтому предлагаю так. Завтра вечером. Я приглашаю тебя на ужин. Место выбрал сам, очень хотел тебя туда сводить. Адрес скину.

Затем наклонился, заглядывая мне в глаза, и добавил с той самой обезоруживающей улыбкой:

— И ты мне всё скажешь. И я тебе всё скажу. Договорились?

Я открыла рот, чтобы возразить, но он уже отступил на шаг, бросил взгляд на часы и поморщился.

— Чёрт, я правда опаздываю. Лин, я позвоню.

Подмигнул и быстрым шагом направился к выходу, уже доставая телефон.

Я смотрела вслед удаляющейся фигуре парня, и внутри нарастала тревога.

— Вот же чёрт, — выдохнула я, проводя рукой по лицу. — Надеюсь это не то, о чем я подумала.

Глава 23 Ангелина

Интуиция меня не подвела.

Сообщение от Артёма пришло утром в субботу. Я открыла его, сидя на кровати в своей комнате, и присвистнула, глядя на адрес.

«Ресторан «Атмосфера». 20:00. Набережная, 17.

Я знала это место. Ну как знала. Видела на обложках модных журналов и в блогах богатых и знаменитых. Самый дорогой ресторан в городе. Пафосный до невозможности. Золотые буквы на чёрном фасаде, швейцар в ливрее, цены, от которых у нормального человека глаза на лоб полезут. Я бы никогда, ни при каких обстоятельствах не смогла себе позволить там оказаться. Да что там «оказаться» — я рядом с этим местом не проходила. Оно существовало в какой-то параллельной вселенной, где ужин стоит как моя стипендия за год.

И вот теперь меня туда приглашают.