(Не)Ангел для мажора

Глава 16 Ангелина

Я стою, как вкопанная, и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Артем переводит взгляд с меня на Демьяна. В его глазах мелькает удивление. Он явно не ожидал такого поворота.

— В смысле — у Дымовых? — переспрашивает медленно, и в голосе проскальзывают нотки непонимания. Опять смотрит на меня, и я вижу, как его теплая улыбка тает, сменяясь растерянностью. — Ангелин, ты не говорила…

Открываю рот, чтоб ответить, но не успеваю. Лиза опережает меня. Всплескивает руками, изображая удивление. Ее длинные ногти с ярко-красным лаком мелькают в воздухе. Поворачивается к Демьяну и округляет глаза — притворно, наигранно, будто актриса в дешевом сериале.

— Дём, ты что, не рассказал своему лучшему другу, что твой папа привел в дом эту… — она делает паузу, окидывает меня взглядом с головы до ног, и на ее губах появляется брезгливая усмешка, — бедную родственницу? Или кто она там тебе? Неважно. Из своего Мухосранска. Поселил в своем доме и теперь тебе приходится терпеть ее присутствие каждый день.

Она фыркает. Этот звук режет слух. Я чувствую, как внутри все закипает. Пальцы сжимаются в кулаки сами собой.

Эта гадина тянется к своему парню и берет его под руку. Прижимается к нему, будто демонстрируя права на него.

Демьян резко выдергивает руку. Глаза темные, тяжелые. Смотрит на Лизу в упор.

Но словно не замечая напряжения и гневного взгляда Дымова она продолжает, явно войдя во вкус:

— Оказывается, Вадим Сергеевич и тут постарался — пристроил её в наш универ. Надо же! — закатывает глаза, будто это верх неприличия. — Ну как тебе такое? Весело, правда?

Артём по-прежнему молчит, явно находясь в замешательстве.

— Заткнись! — рыкнул Дым.

Одно слово. Короткое. Резкое. Как пощечина.

Лиза замирает. Улыбка сползает с лица. Она хлопает ресницами, явно не ожидая такой реакции от своего парня.

— Ч-что? — переспрашивает растерянно. — Ты же сам говорил…

— Я сказал, заткнись! — повторяет Демьян, и теперь в его голосе слышится металл. Делает шаг к ней, и та инстинктивно отступает. Бледнеет. Губы сжимаются в тонкую линию. Бросает в мою сторону полный ненависти взгляд, будто я виновата в том, что Демьян на нее наорал.

Дымов переводит взгляд, смотрит на меня пару секунд, и я не могу понять, что в его глазах — злость или что-то другое. Он открывает рот, будто хочет что-то сказать, но потом разворачивается и уходит. Быстро. Чеканным шагом, не оглядываясь.

Лиза ещё какое-то время топчется на месте, глядя на удаляющегося Демьяна. Кусает губу, нервно поправляет волосы, а затем вновь кидает на меня уничтожающий взгляд, срывается с места и бежит за ним. Её каблучки цокают по асфальту, и этот звук еще долго отдается у меня в ушах.

Солнце всё ещё светит, но мне вдруг становится зябко. Я обнимаю себя руками, чувствуя, как внутри все дрожит.

Рядом тихо выдыхает Артём.

Поворачиваюсь к нему. В его глазах вопрос. Много вопросов. И кажется, он не знает, с какого начать. Собирается с мыслями. Потом выдыхает и наконец спрашивает:

— Почему ты не рассказала, что живешь у Дыма?

Он смотрит на меня с таким видом, будто я его обманула. Будто я обязана была выложить ему всю свою подноготную при первой же встрече. Чувствую, как внутри закипает волна возмущения. Брови сами собой ползут вверх. Я даже головой слегка качаю, не веря своим ушам.

— В смысле — почему не рассказала? — переспрашиваю я с вызовом.

Меня жутко бесит что оказалась в такой ситуации.

— А должна была?

Он открывает рот, но я не даю ему вставить ни слова. Делаю шаг ближе и смотрю прямо в глаза.

— С чего ты вообще взял, что я должна тебе отчитываться? Мы знакомы с тобой всего один день! Ты кто мне такой вообще? — я развожу руками, чувствуя, как внутри все кипит. — А может мне нужно повесить на себя табличку: «Я приехала в Москву из провинции, и теперь живу у Дымовых»?

Артем отшатывается. Его глаза расширяются, явно не ожидая такой резкой реакции. Он поднимает руки в примирительном жесте, ладонями вперед.

— Нет-нет, подожди, я не то имел в виду, — говорит быстро, сбивчиво.

Проводит рукой по затылку, явно пытаясь подобрать слова. Его взгляд мечется — то на меня, то в сторону, то снова на меня. — Прости, я правда не это хотел сказать. Просто… — он замолкает, сглатывает, и я вижу, как на его скулах играют желваки. — Просто это было неожиданно. Я растерялся. Но ты права. Абсолютно права. Ты не обязана была мне ничего рассказывать. Мы познакомились только вчера. Прости, — говорит он мягче и в его взгляде уже нет той обиды или претензии. Только искреннее сожаление и — я готова поклясться — симпатия. Смотрит так, будто боится, что сейчас я развернусь и уйду навсегда. — Я ляпнул, не подумав. Это было глупо.

Замолкает, переминается с ноги на ногу и явно не знает, что еще сказать, чтобы загладить вину.

Злость потихоньку начала отпускать. Дыхание выравнивается. Я наблюдаю за ним таким растерянным, сбитым с толку, и понимаю, что он правда не хотел меня обидеть. Просто вырвалось.

— Давай я провожу тебя до аудитории? — предлагает он с надеждой в голосе. Держится уже не так уверенно, как в начале нашего разговора. Даже плечи чуть опущены.

Я качаю головой. Разворачиваюсь, волосы взлетают от резкого движения.

— Спасибо, сама доберусь, — бросаю через плечо.

И делаю шаг. Потом второй. Не оглядываясь. Слышу, как он остается стоять на месте, и чувствую его взгляд спиной.

Иду по дорожке, сжимая лямку рюкзака. Сердце колотится где-то в горле. Хочется провалиться сквозь землю, но в то же время я чувствую странное облегчение.

Позади слышен тихий вздох. И потом — шаги, удаляющиеся в противоположную сторону.

Я шла по коридору, пытаясь стряхнуть с себя остатки этого неприятного разговора. Рюкзак тянул плечо, а в голове гудело, будто там поселился рой разъяренных пчел. Я уже почти добралась до двери библиотеки, как из-за угла, будто тень, возникла Юлька. Подозрительно оглядела меня с ног до головы, прищурив один глаз.

— Ты чего такая взвинченная? — спросила она, неторопливо разжевывая жевательную резинку. Щелчок был громким в тишине коридора. — Артёмка накосячил?

Я тяжело вздохнула, прислонившись к прохладной стене. Кафельная плитка на мгновение охладила разгоряченную спину.

— Да ты прикинь, — начала я, понизив голос до шипящего шепота. — Он решил познакомить меня с Демьяном. Сюрприз-сюрприз.

Брови Юльки взлетели куда-то под челку. Она перестала жевать, вынув резинку и заботливо завернув ее в фантик.

— Вау. Смелый шажок. Ну и как? — подмигнула. — Познакомил?

— Ну как сказать… — я иронично фыркнула, скрестив руки на груди так плотно, что костяшки пальцев побелели. — Не успел. В самый кульминационный момент появилась девушка Дымова.

Теперь Юлька замерла полностью.

— Так, стоп, стоп, стоп. — Она провела рукой по воздуху, будто режет невидимую нить. — Я не успеваю за ходом твоих мыслей! Повтори медленно у Демьяна. Есть. Девушка. И она. ЗНАЕТ. О ТЕБЕ?

Последние слова она произнесла с таким придыханием. Меня это бесило и смешило одновременно.

— Перестань так говорить! — я шумно выдохнула, отталкиваясь от стены и разводя руками. Возмущение прорвалось наружу. — Будто между мной и этим идиотом что-то есть! Ничего нет, не было и не будет!

— Прости, вырвалось! Больше не буду. Честное слово!

Но я не поверила. Уж очень ее лицо было неубедительно: на губах застыла какая-то странная, знающая улыбка. Не широкая, а скорее кривая, один уголок рта чуть приподнят.

Указательным пальцем я тыкнула в ее сторону.

— Сотри эту ухмылку с лица, Юль. Не то вообще ничего не рассказывать не буду.

Она притворно-смиренно опустила голову, но, когда подняла взгляд, в ее карих глазах все так же играли веселые, озорные искорки.

— Ладно, ладно, не злись. Рассказывай дальше. Что было-то?

Я снова вздохнула, запустив пальцы в волосы.

— Ну, явилась, эта Лиза вся такая… отутюженная и ядовитая. И «как бы невзначай» так сладенько вывалила Артёму всю подноготную. Что мы с Демьяном знакомы, что я живу в их доме, что из глубинки, что папаша Дымов меня «пристроил». Всё, ничего не упустила. С таким видом, будто таракана нашла.

— Ох… — протянула Юлька, свистнув сквозь зубы. — Жестко. И что Артём?

Тут во мне снова закипело. Я заговорила быстрее, жестикулируя.

— А Артём! Он после этого на меня как наехал! Спрашивает: «Почему ты не рассказала?» — Я передразнила его обиженный тон. — Представляешь? Смотрит так, будто я его предала! Будто обязана отчитываться! Словно я его девушка и скрыла от него что-то архиважное!

Я всплеснула руками, глаза у меня, наверное, горели.

— Какое, простите, вообще дело этому Артёму, где я живу и с кем?! Я что, каждому встречному-поперечному должна историю жизни выкладывать? Он один раз проводил, принес кофе и всё? Мы связаны на веки?

Юлька слушала, прикрыв рот ладонью, но плечи ее мелко подрагивали от сдерживаемого смеха. Взгляд был живым, заинтригованным.

— Ну, знаешь… — начала она, наконец опустив руку. На ее лице снова расцвела та самая загадочная ухмылка. — Я все же, пожалуй, последую твоему совету.

— Какому?

— Начну-ка я писать книгу, — торжественно объявила она, делая в воздухе мнимую запись указательным пальцем. — Сюжет сам в руки идет. «Девушка из провинции, тайна аристократического дома, ревнивая невеста, разгневанный друг семьи…» — Она мечтательно закатила глаза. — Учитывая, какие у тебя тут страсти разгораются на ровном месте, история выйдет очень даже захватывающей. Бестселлер, не меньше.

— Смешно тебе. А мне это вообще не нужно, честно. Я приехала сюда учиться, зубрить, прорываться, а не за этим всем… мылом оперным.

Юлька оттолкнулась от стены и хлопнула меня по плечу.

— Ну-ну, — сказала заговорщицки. — Но главу эту, считай, я уже закончила. И знаешь что? Интрига только начинается.

— Ты невыносимая, знаешь об этом!

— Знаю. Пойдем, выпьем кофе, а то ты вся на нервах, — рассмеялась подруга, ловко подхватила меня под руку и потянула за собой.

Глава 17 Демьян

Днем в парке я просто развернулся и ушел. А что мне еще оставалось делать? Объясняться? Хера с два.

Я не обязан никому ничего объяснять. Ни Лизе. Ни Артему. Ни кому-либо.

Шел быстро, чеканя каждый шаг, и чувствовал, как в груди разгорается глухое раздражение. Хотелось пнуть урну или вмазать кулаком по стене — лишь бы выпустить пар.

Да не сказал я Тёме про Ангелину. И что? Это, блядь, трагедия мирового масштаба? Сказал бы позже. Дня через три. Или через неделю. Какая на хрен разница? Теме вообще должно быть плевать, кто живет в моем доме. Я не отчитываюсь перед ним за каждый чих.

Когда я ставил Ангелине условие, я даже не мог предположить, что они пресекутся. Какова была вероятность? Двадцать пять тысяч студентов в этом долбаном универе. Двадцать пять тысяч! И он умудрился наткнуться именно на неё.

Да, Ангелина красивая. Безумно красивая. Волосы, глаза, губы… Чёёёрт!

Провел рукой по лицу. Пальцы дрожали от напряжения стоило вновь представить ее лицо. Это бесило до скрежета зубов.

Тряхнул головой, отгоняя мысли. Мне не нужен этот лишний геморрой. У меня своя жизнь, свои планы. А эта девчонка пусть с Артёмом сама разбирается.

Свернул за угол и ускорил шаг, но проклятый цокот каблуков не отставал. Он врезался в мозг, как дрель в бетон — резко, навязчиво, до босячки. Цок-цок-цок. Быстрее. Еще быстрее.

— Дем! Дем, подожди!

Голос Лизы резанул по нервам. Я стиснул челюсть так, что зубы заскрипели. Она не унималась. Семенила следом, пытаясь догнать меня на своих дурацких шпильках.

— Демьян!

Я резко остановился и развернулся так стремительно, что Лиза едва не впечаталась в меня. Затормозила в последний момент, выставив руки вперед, и замерла, тяжело дыша. Её щеки раскраснелись от бега.

— Хватит, — рявкнул, зло. Я даже не пытался скрыть раздражение. — Прекрати меня преследовать. Ты достала уже!

Она открыла рот, но я не позволил вставить ни слова.

— Мы расстались. Между нами, все кончено. Мы не вместе. Точка. Так что прекрати вести себя так, будто у тебя есть хоть какие-то права на меня.

Лиза побледнела. Часто-часто заморгала, на глазах выступили слезы. Но мне было плевать. Меня прорвало, и остановиться я уже не мог.

— Мне надоели твои выходки. Твои истерики. То, как ты везде суешь свой нос. То, что было… — я сделал паузу и посмотрел ей прямо в глаза. — Это было ошибкой. Я вообще не должен был с тобой связываться.

Последние слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Я ждал, что сейчас начнется истерика — всхлипы, обвинения, может быть, даже пощечина. Но Лиза молчала. Она просто стояла и смотрела на меня пустыми, остановившимися глазами. И это молчание было хуже любых криков.

Она провела дрожащей рукой по волосам, убирая выбившуюся прядь. И спросила сухо, буднично, словно мы обсуждали погоду:

— Это все из-за этой колхозной девки?

Я замер. Секунду смотрел на нее, а потом рассмеялся. Коротко. Без тени веселья.

— При чем тут она? — покачал головой. — Ты вообще ничего не поняла, да? Дело не в ней. Дело во мне. Я тебя не люблю, Лиза. Никогда не любил. И, — я выделил каждое слово, — Никогда. Не полюблю.

Она вздрогнула. Будто я ударил ее по лицу. Но слезы так и не потекли. Сжала губы в тонкую линию, кивнула — раз, другой, будто принимала какой-то факт, — а потом проговорила:

— Я расскажу обо всем отцу. Тебе прекрасно известно, что за этим последует. Он не допустит нашего расставания.

— Плевать, делай что хочешь, — повернулся к ней спиной и пошел в сторону стоянки по пути закуривая сигарету.

Дойдя до машины, я увидел Гринева. Гулко выдохнул. Воздух вышел из груди с шумом — почти со свистом.

Что всем от меня сегодня надо? Блядский день.

Артем стоял, прислонившись к капоту моей «Ауди». Руки скрещены на груди. Ноги расставлены. Взгляд тяжелый, давящий — он буравил меня им пока я приближался. Мне было плевать на его угрожающий вид. Пусть хоть дыру во мне просверлит — похуй. Я готов был к любому разговору.

— Ничего блять не хочешь объяснить? — его голос глухой, напряженный. Как струна перед тем, как лопнуть.

Я остановился в двух шагах. Приподнял бровь. Смотрел на него в упор, молча.

— Какого хуя ты скрыл от меня, что вы знакомы? — Артем подался вперед.

Увидел, как на его шее вздулась вена.

— Я как полный дебил рассказываю тебе про нее. Знакомлю. А ты делаешь вид, что вы незнакомы. Как это понимать?

Я дернул плечом. Раздражение снова поднималось, но я держал его.

— Что ты хочешь, чтоб я сказал?

— Правду.

—Какую правду? Не драматизируй. Да не сказал. И что? Какое это имеет значение?

— Не имеет? — Артем сжал кулаки. Костяшки побелели.

— Для меня — нет, — отрезал. — Я теперь должен рассказывать тебе о всех людях, которые приходят в наш дом? Лера, Ангелина, да хоть Глаша — я не придаю им значения.

— Это не одно и то же.

— Для меня одно.

Артем шагнул ближе. Я чуял напряжение, исходящее от него волнами.

— Ты мой друг, — сказал он и я узнал это не от тебя, Дем. Я узнал это от постороннего человека. Потому что мой лучший друг, которого я знаю восемнадцать лет, мне просто… не сказал. В этих словах было столько — обида, злость, непонятная боль.

— Что ты сейчас от меня хочешь?

Он молчал. Сверлил меня глазами.

— Хочу, чтоб ты прекратил вести себя как конченный мудак, — выплюнул он.

Я усмехнулся. Криво. Горько.

— Я и есть мудак. Давай. Хочешь — врежь мне за это. Давай. Может полегчает, — развел руки в стороны, чуть наклонил голову, подставляя лицо. Левую щеку. Как будто приглашая.

Замер. Ждал.

Артем не пошевелился. Стоял, сжимая кулаки, и смотрел на меня. В его глазах метались тени — злость боролась с чем-то другим. С чем-то, что не позволяло ему ударить. Я знал это чувство. Это когда друг накосячил так, что хочется размозжить ему лицо, но рука не поднимается, потому что он — твой брат.

— Не хочешь? Тогда поехали бухать. Меня всё заебало.

Развернулся и двинулся к машине и когда уже открывал дверь, услышал за спиной:

— Мы еще не закончили.

Вскинул руки в сдающемся жесте — ладони раскрыты, пальцы растопырены. Обернулся.

— Хорошо. Но сначала бухло. Идет?

Друг смотрел на меня еще пару секунд. Потом медленно кивнул.

Поехали по отдельности.

Пока я крутил баранку, мысли в голове мешались в клубок. Я злился. И как не странно на самого себя. И чем ближе подъезжал к бару, тем отчетливее понимал: я не прав.

Мы редко ругались. Я имею в виду — по-настоящему. За всю нашу дружбу, а это почти восемнадцать лет, такие ссоры можно было пересчитать по пальцам одной руки. Мы знали друг друга как облупленных. Я знал, когда он врёт, когда притворяется, когда ему больно. И он знал то же самое про меня. Мы были как братья — ближе, чем некоторые родные.

И сейчас эта ситуация между нами жгла меня изнутри.

Я облажался.

Ангелина — это моя личная головная боль. Моя проблема. Моя старая рана, которую я занашивал годами. Но втягивать в это Артема… скрывать, врать, делать вид, что ничего страшного не произошло — это было по-свински. Он заслуживал знать.

К заведению мы подъехали одновременно. Бар назывался «Медь» — модное место с приглушенным светом, лампочками под старину и тяжелыми деревянными столами. Тут всегда пахнет деревом, хмелем и играет джаз.

Когда мы вошли, Артем все еще смотрел волком. Он не сказал ни слова, пока мы плюхались за дальний столик у стены.

Я махнул официанту:

— Два виски, двойные, без льда.

Худенький паренек вежливо кивнул и удался. А спустя пару минут вернулся и поставил перед нами два бокала с коричневой жидкостью.

Стекло приятно обожгло пальцы, когда я взял тару. Сделал глоток. Виски покатился по горлу теплой волной. Терпкий, с нотками дуба и дыма он оставил на языке горьковатое послевкусие.

Артем молчал. Смотрел в стол.

Я поставил стакан. Вздохнул. И начал первым.

— Слушай. Я был не прав.

Друг дернул бровью, но промолчал.

— Я облажался. По-крупному, — провел рукой по лицу, потер переносицу. — Я не должен был скрывать. Ты мой друг. Ты — единственный человек, которому я доверяю. И я поступил как мудак. Прости. Сам не знаю почему не рассказал. Мне казалось… что это неважно. Что Ангелина — просто случайный человек, который появился в моем доме. Я хотел сделать вид, что ее не существует.

Артем молчал еще несколько секунд. Потом сделал глоток виски, поморщился и поставил стакан на стол с глухим стуком.

— Рассказывай.

Я собрался с мыслями — и выложил ему все как на духу. Про отцов. Про детство — как мы грызлись с Ангелиной. Как ненавидели друг друга так, что это чувство въелось под кожу.

Я думал, что больше никогда ее не увижу. И был, сука, рад.

Гринев слушал меня внимательно. В его взгляде уже не было той злости — только понимание.

— Почему вы невзлюбили друг друга? — Он подался вперед, уперся локтями в стол. — Дети часто ссорятся, это нормально. Но чтобы так… чтобы на годы. Чтобы даже спустя десять лет ты смотрел на нее с ненавистью. Так просто не бывает, Дем. Что между вами произошло?

Я замер.

Стакан застыл на полпути к губам. В голове — белый шум. Вопрос ударил под дых, хотя я должен был ожидать его. Конечно, он спросит. Конечно, ему нужна причина. Артем всегда был дотошным, он не принимал полуответов.

Но эту причину я не мог назвать вслух. Не хотел. Как бы не доверял другу. Но я не мог рассказать об этом. Даже ему.

— Я не знаю, — выдохнул я. Пожал плечом. Равнодушно, как будто речь шла о погоде. — Так получилось. Она бесила меня. Я бесил ее. Мы не сошлись характерами. Бывает.