- -
- 100%
- +
Сама женщина ловила своё изображение и не могла не видеть различий между собой и остальными кураторами: многие коллеги уже выжаты, как лимоны. Хельга, же, напротив, как и положено киборгам была полна энергии и целеустремлённости.
– С появлением Якоря, – продолжила она, – в том числе и его начальной стадии, Знаках, помещённых в ЭМ, проблема борьбы с «эхом» и притупилась и обострилась одновременно.
– Да, – согласилась Амма, беспардонно поправляя нижнее бельё прямо перед камерой, – С одной стороны, постоянное столкновение со Знаками ненавязчиво подталкивает эволэка к мыслям о человеческом бытие, что делает реакцию при Эхе не настолько острой как раньше.
Что-то явно не ладилось с гардеробом, и электронная чертовка уже совсем бессовестно задрала короткую юбку, внимательно рассматривая трусики, и закружилась на месте, поворачиваясь к зрителям то передом, то задом, беспрестанно вертя головой. Кто-то от такого бесстыдства покатился со смеху, кто-то мученически закатил глаза, прося Небеса избавления от страданий, кто-то одними губами передавал чертовке нецензурную брань.
– Но с другой, – как ни в чём не бывало, продолжала бесстыдница, – до изобретения Якоря полный отказ от собственного Я возводил труднопреодолимый барьер на пути спонтанного всплытия, хоть это и почти без исключений приводит к очень тяжёлому выходу из Погружения…
Прервав речь, Амма скривилась, словно сжевала стакан соли, и, прорычав: да будь оно не ладно, стащила с себя трусики, со злостью швырнув не приглянувшуюся вещицу в угол операторской, и с облегчением рухнула на стул.
Тут уже ИБиС чуть не раскололо от атомного взрыва гомерического хохота. Натянутые нервы живых людей требовали эмоциональных разрядок, а Амма давала множество поводов и стравить пар и посмеяться над её чудачествами.
Когда, обессилив, волны смеха пошли на спад, и кураторы, вытирая слёзы, наконец, стали приходить в себя после бурного веселья, Хельга подхватила мысль:
– В случае с Литаной-Миррой, конечно, ничего по настоящему опасного не было – приливные волны заполнили бы разлом, и наша рыбка снова оказалась бы на свободе.
По мониторам пробежали красочные трёхмерные картинки, воспроизводящие то, что бы случилось не получили попавшая в беду эволэк «нежданной» помощи. Действительно капкан не был безвыходной западнёй, но послужил катализатором мощного Эха.
– Проще говоря, – взяла слово Анастасия Парфёнова, уже зрелая женщина, куратор Диолеи, – крылатые сестрички стали, так сказать, духовными защитниками эволэков?
– Именно, – утвердительно кивнула Амма, смакуя какое-то пойло личного изготовления.
С недавних пор она получила возможность наслаждаться прелестями бытия, и, казалось, стремилась наверстать всё упущенное за столетие прозябания в своей замкнутой электронной вселенной. Но беседа её занимала больше:
– Если Эфирные миры принять за некую совокупность… э-э-э… высокоэнергетических субстанций, то многое происходящее в них получает очень логичное объяснение. Есть душа эволэка, и есть то, что можно назвать сопутствующими эфирными образованиями, которые помогают ему жить в ЭМ. Это воздух, которым можно дышать, вода, которую можно пить, еда, свет, тепло – все они двигают эволюцию ментальной проекции вперёд.
– Но есть и обратная сила, – подхватила Люда Захарова, – такая же совокупность эфирных субстанций, которые мешают нашим подопечным, в частности те, что образовали разлом-ловушку для Мирры!
В принципе, это дано известные вещи, но… Именно свежая волна, в частности наблюдения Хельги за пробой Якоря, позволили ибисовцам разглядеть ещё одну возможность помочь юным храбрецам в их опасном путешествии по волнам Великой Реки. Это была практически целиком её идея – Элан даже не подумал использовать способности Хильи и Лесавесимы столь необычным образом. Рыжего плута интересовали более земные проблемы: сестрички должны были стать, и стали, прекрасными бойцами, во многом благодаря самоотверженности которых и удалось спасти институт. Но зря куратор неугомонного Лиса корила когда-то себя за некомпетентность – именно она и подтолкнула мысли людей на неожиданную в своей простоте дорожку.
Всё произошло практически случайно. Ольга припёрла своего подопечного к стенке, пытаясь добиться от него вразумительного ответа: как и почему в ЭМ, где создавались сёстры-двойняшки, оказалась она, любительница водных процедур, и Элан-второй, пилот планера. Иригойкойя честно пытался грамотно формулировать ответы, но из этого мало что вышло, зато куратор ухватила другую ниточку, и на очередных посиделках у камина выдала такую идею, что у ветеранов погружений пропал дар речи.
– Если принять во внимание тот факт, что природа Эфирных миров до сих пор остаётся загадкой, – Драбкина уже оправилась от шока и включилась в дискуссию, – то да! Раньше эволэкам приходилось самим выкручиваться из опасных ситуаций, и хотя они не гибли, но проснувшееся человеческое Я рвало связку ОЧК, и душа контактёра нередко уходила в Океанес совсем! Но теперь есть возможность дать им духовного защитника!
– Невероятно! – выдохнул кто-то.
– Может тогда есть смысл первое погружение новичка тратить именно на создание защитника? – Полякова уже мыслила не как куратор, а именно как член Учёного Совета. – Раз уж Якорь увеличивает количество относительно безопасных погружений в разы, то с нас не убудет!
* * *
Жизнь разбойников пошла на лад. Уже не приходилось тайком пробираться в кладовые – девушка со звёздными глазами изо дня в день угощала их всякими вкусностями, и лисицы всё больше и больше проникались к ней симпатией.
Они вместе играли в пустых коридорах в догонялки, и прятки, вместе коротали часы отдыха, грея друг друга собственными телами, а когда случались даже недолгие разлуки хвостатые забияки сильно тосковали, и очень радовались новой встрече.
Уже не надо было опасаться – Лис с Лисичкой при появлении других двуногих только плотнее прижимались к своей избавительнице, иногда прятались за спину, но люди, завидев Лесавесиму, только улыбались, беседовали с ней о каких-то непонятных вещах, а рыжих воришек только с любопытством рассматривали, не пытаясь ни прогнать, ни тем более обидеть.
Им было хорошо втроём. Дни проходили в череде весёлых игр, невероятных историй, которые девушка рассказывала своим новым знакомым, необыкновенных песен, которыми баюкала уставших лисиц, и те засыпали…
И снова душа Лесависимы звала их за собой в далёкий и почти забытый мир, в котором, скованные ледяным сном спали два неуклюжих, как и все двуногие, существа. И снова Лисичка и Лис тянулись к ним, будили песней, кружили хороводы, и звали, звали, снова и снова. Они взывали к иной стороне их сути, к той, которая никогда не просыпалась по-настоящему, лишь иногда мелькая в непроглядной тьме закоулков человеческой души.
Отзывы каждый раз приходили по-своему. В начале, словно своенравные особы знатного происхождения, не желающие общаться с простолюдинами, они ворочали носы от тихих эфирных голосов и странники Реки получали долгожданный ответ только в самом финале, когда Лесавесима уже не менее настойчиво звала их назад, в привычный мир орбитальной станции, забранный в холодный металл. Но с каждым разом их упрямство делало хоть небольшой, но всё же уверенный шажок назад, и Лис с Лисичкой каждый раз всё глубже и глубже проникали в тайники их бытия.
Их проводница всегда была рядом, и не только торила одной ей известным способом дорожку в это странное место, но и внимательно следила, чтобы их пребывание не оказалось слишком долгим.
Так же было и сегодня. Привычный хоровод, замыкающий два круга восьмёркой, ещё более ясный отклик своих полузабытых половинок, и ещё большее недоумение, адресованное Лесавесиме.
Зачем мы тут? Зачем это делаем?
Так надо. Когда вы оба вернётесь сюда, то узнаете себя, соединившись в одно целое.
И они ей поверили, отдавшись сладким обещаниям, божественной песни и волшебной мелодии.
В его сердце стучит барабан
Заглушая внешние звуки
Заставляя в бешеном ритме
Двигаться ноги и руки.
Её сердце – виолончель
И струны натянуты в нём,
Их то гладят, то дёргают пальцы
То терзают упругим смычком.
Отбросив все сомнения, они снова закружились в волшебном танце, и, вторя их беззаботному веселию, так же плавно и легко плыли в воздухе их половинки, не разжимая рук, и все четверо улыбались друг другу.
Я сижу и не знаю, что делать,
Ощущениями пьяна я
Слушаю музыку ветра
И музыку странного сна.
Начинаю наружу рваться
Нарастают звуки опять, но
Дрожит мой голос, и пальцы
Неспособны всё передать.
Её сердце похоже на флейту,
Сквозь него сжатый воздух проходит,
Открываются и закрываются
Дырочки в тёплой плоти.
Ему хочется петь очень нежно,
Но всё получается басом,
Вибрирует кровь по струнам,
Гудят и пульсируют фразы.
Я сижу и не знаю, что делать,
Ощущениями пьяна я
Слушаю музыку ветра
И музыку странного сна.
Начинаю наружу рваться
Нарастают звуки опять, но
Дрожит мой голос, и пальцы
Неспособны всё передать.
В эти бесконечные мгновения они забывали обо всём. Отточенные движения эфирных гостей отдавались эхом в живых телах, и те, вспомнив и приняв родные души, радовались их возвращению после столь долгой отлучки. Четыре души, двух лисиц и двух людей, и удивительной проводницы со звёздными глазами, в унисон пели гимн перемен.
Гитара звенела так громко, что
Не было слышно крика,
Ведь боль от последней капли
Всегда поёт очень тихо.
Давили на слабые кнопки
И нежно играли со скрипкой,
И я боюсь, что не скрыть мне
Дурацкой, странной улыбки.
Я сижу и не знаю, что делать,
Ощущениями пьяна я
Слушаю музыку ветра
И музыку странного сна.
Начинаю наружу рваться
Нарастают звуки опять, но
Дрожит мой голос, и пальцы
Неспособны всё передать.
Стихла, будто устав, флейта, скрипка своим резким голоском ещё провожала утихающие ритмы фортепьяно, умолкали тамтамы, и белоснежное зазеркалье снова опустело, отпустив двух лисиц и их провожатую в странный мир, наполненный светом далёких звёзд и стужей вакуума.
Будь в операторских два человека, и бригада дежурных медиков получила бы себе на голову вдвое больше забот и хлопот, а так приводить в чувство пришлось только Сафирову – Хельги всё ни по чём!
Пробой можно было вписывать в учебники, но оба куратора прекрасно понимали, что это не классический случай лёгкого прорыва Океанеса в наш мир – эволэк, вне зависимости от мастерства и опыта, в погружении такого отплясывать не может. Отплясывать в самом прямом смысле слова.
Когда Элан и Афалия с запредельной синхронность поднялись с белоснежного пола, и, подчиняясь не слышной в этой вселенной мелодии, закружились в танце, демонстрирую невероятную пластику и совершенство движений, Марине Евгеньевне от такого зрелища стало плохо. Многоопытного куратора, казалось, уже ни чем удивить невозможно, но сорвиголовы снова продемонстрировали правильность поговорки: ученику часто мешает авторитет тех, кто учит.
И куратору, стремительно бледнея, только и оставалось, что с изумлением смотреть на жуткий беззвучный танец закованных в смоляные костюмы фигуры эволэков. Воздух загустел и кружил голову запахами вина, часы словно сошли с ума, замедлив бег, растягивая каждую секунду, казалось, в вечность, и несчастная женщина медленно опустилась на пол – колени предательски дрожали и уже не держали одеревеневшее тело, а из груди с хрипом рвались не то вдохи и выдохи, не то стоны.
И хотя танец за стеклом не длился бесконечно, а Марина просто невероятным усилием воли сумела под конец взять себя в руки, но эскулапы всё же почтили их пенаты своим присутствием – даже укол пришлось сделать, чтобы сердце не шло в разнос, в унисон с расшалившимися нервами.
– Они оба были тут, – хрипло, но с непоколебимой уверенность заявила Сафирова, глотая один стакан холодной воды за другой вперемешку с таблетками.
– Думаю, ты права, – согласилась Хельга, – А я-то голову ломаю – что за странные всплески эмпатии в их телах? Всё гадала над их периодичностью, а тут, оказывается, это просто наши непоседы почтили нас своим присутствием. Интересненнько.
Она ещё раз окинула взглядом утихомирившихся лицедеев – доведя живого человека до предобморочного состояния, оба эволэка тут же снова улеглись на пол и застыли, словно и не было никого безумства жуткого танца. Аквариум снова окутала тишина – нет больше шёпота почти беззвучной поступи, рисующей на полу безупречные па, не шумят приводами суппорты, танцуя под белоснежным потолком в такт с человеческими телами. Только шёпот свежего воздуха, и мерное дыхание девушки и юноши.
Пройдясь до мусоровода, киборг отправила в утиль приготовленный утренний кофе с молоком: никто толком не знал почему, но молочные продукты на дух не переносили прорывы ментальной вселенной и вмиг теряли все свои замечательные свойства, превращаясь в опасную отраву.
– Неужели их присутствие становиться катализатором всех процессов, – Марина ни как не могла успокоиться, ломая голову над метаморфозами, что происходили у неё прямо на глаза.
Она снова и снова прокручивала запись, и как загнанная волчица металась от одного монитора к другому, пока те, безучастные к её отчаянию, с холодной трезвостью демонстрировали «выступление артистов».
Хельга хоть и не прерывала потуг своей коллеги, но сознавала их бесполезность – она уже проанализировала данные и снова, как и во время сопровождения первого погружения, констатировала собственное бессилие. С точки зрения логики и знаний об устройстве Вселенной она не могла предложить ни единой здравой версии, и осталось только лишь следовать на поводу событий, надеясь, что понимание придёт потом. Всё-таки, у неё есть одно преимущество – вечная жизнь, лишённая многих дорогих сердцу живого человека вещей, но зато бесконечная, как Космос.
Элан не раз и не два высказывал сомнения по поводу возможности перестройки тела эволэка, и кристалл электронного сознания куратора подтверждал правоту этих сомнений, но… Случилось что-то, что заставило подопечных передумать. Вот только что?
Не Книга Вакона – это точно. Сёстры Амидел и Манитса, добровольно ставшие основой алгоритма? Да, возможно, но сама суть процесса кардинальной ломки собственного организма до сих пор осталась тайной за семью печатями, даже Учёный Совет ИБиСа по-прежнему пребывал в неведении. Вот и встал перед Эланом и Афалией вопрос без ответа: как они это сумели? Естественно, всё это подразумевало, что рассказ императрицы – правда, а пара энтузиастов явно верить никому на слово не спешила, пусть этот кто-то и представлял правящую династию Империи Аврора-2…
* * *
«Акула», расцвеченная гирляндой бортовых огней, замерла в готовности, но команды никак не поступало, и два космонавта уже откровенно скучали. Перепроверив по многу раз системы корабля, они уже вынуждены были сами себе придумывать занятия.
Новый день не принёс долгожданных вестей с далёкой планеты, так что, рабочая лошадка грузовых трасс осталась болтаться в космосе между Палладой и Новой Россией, выстроившихся почти точно в одну линию вместе со светилом.
Валера и Денис, дабы скоротать ещё один условный день (в космосе разделение суток на ночь и день всегда условно), устроили себе прогулку на «свежем воздухе».
Под брюхом корабля словно образовался гигантский длинный нарост, обезобразив бузепрочно-стремительный силуэт корабля – ёмкость с рабочим телом атомного двигателя. Именно она и стала объектом пристального внимания этим утром. Больше в «Акуле» проверять особо было нечего, а вот многие километры швов огромного бака давали широкое поле для деятельности. Теоретически, приборы меряют температуру, плотность и давление РТ, и должны сигнализировать об утечке, если таковая есть, но обязательно проводились и визуальные осмотры, просто на всякий случай.
Две закованные в скафандр фигуры, словно крались, скрытые резкой тенью корабля, вдоль бульбы носового обтекателя бака. Неспешно, шаг за шагом, чётко фиксируя ноги на поверхности, позволяя магнитным подошвам плотно присосаться к металлу, они шли вдоль видимого только приборам шва, постепенно подходя к линии терминатора, месту, где могильный холод космоса уступал место испепеляющей жаре безвоздушного пространства.
– Слушай, Денис, – пилот как всегда был нетерпелив и словоохотлив, – что это за зов такой?
Холодов дёрнул его за фал, что связал обоих путешественников:
– Забрало закрой! – довольно резко одёрнул штурман своего пилота.
В космосе нельзя расслабляться ни на миг – забудешь опустить световой фильтр, и всё, яркие лучи вмиг выжгут сетчатку глаз. Слюсаренко на окрик не обиделся, хоть и сам был на чеку, но лишних предосторожностей в их деле не бывает.
Они вышли на свет, и лучи Авроры вцепились в белоснежные скафандры, в бессильной попытке добраться до хрупких человеческих тел.
– Насколько я понял, – уже спокойным тоном ответил Холодов, – Это просто сгенерированный электронный поток, который достигнет сознания эволэков. Зов дитя, так это называется, используется для облегчения выхода из погружения.
Он медленно вёл массивным на вид, но лёгким, как пёрышко в невесомости газоанализатором вдоль шва, чьи показания стабильно показывали «ноль» – целостность бака не нарушена. В наушниках послышалось сдавленные смешки Валеры:
– Если ничего не выйдет, то я про этот полёт и рассказывать никому не стану – засмеют!
Вечно серьёзный и довольно молчаливый Денис поддержал шутку:
– Я семье тоже наврал в три короба – сказал, что полечу на верфь Паллады принимать буксир после ремонта.
Тут уже оба зашлись смехом, и волны понесли их безудержное веселье в бесконечность залитого светом пространства.
* * *
Решение иначе как глупым и назвать было трудно, и Амма не замедлила воспользоваться ситуацией:
– Бог мой! – телесное воплощение электронной бестии выдала своё присутствие так неожиданно, что Сафирова и Полякова почти отпрыгнули в стороны.
Три заговорщика столпились над лежащими на полу эволэками, причём те почивали в довольно странных позах: кураторы зачем-то перевернули их на животы, положив предварительно на пол подушки. Так что, и Элан и Афалия беззаботно спали, задрав корму кверху.
– Может вас арестовать за непристойное поведение? – продолжала изгаляться девчонка, подпирая дверной проём, ведущий из операторской в «аквариум».
Хотя если кого и надо было засадить в кутузку за разврат, так это её саму: чертовка мало того была практически в чём мать родила, ночь видите ли на дворе, так ещё и рассматривала эволэков с нескрываемым любопытством.
– У бедняжек такая недвусмысленная поза. Извините, конечно, за настойчивость, но что вы с ними собрались делать?
Красные от смущения Александра и Марина налились бардовым цветом, но уже от полыхнувшей злости, и счастьем было то, что их с ответом опередила Хельга, а то неизвестно каких разухабистых выражений пришлось бы наслушаться:
– Амма, хватит подтрунивать, ты прекрасно знаешь, в чём сложность.
Хоть киборг и попыталась погасить пламя, но члена Ученого Совета всё же прорвало:
– Вам троим всё хиханьки, да хаханьки!!! – Саша шипела и плевалась, как перегретый утюг, – Вы никого в известность и не удосужились поставить, а нам теперь разгребать последствия!!!
Они с Мариной уже прекрасно представляли, что за испытание их ждёт в самом ближайшем будущем. Эволэки, все, а не только Афалия и Элан, дружно просили своих близких не мешать кураторам, и не посещать «аквариумы» – наставникам и без того предстояло сопровождать очень продолжительное и тяжёлое погружение, и лишние нервотрёпки, в виде посещения родителями своих ушедших в Океанес чад лучше избежать. После жарких баталий девчонки и мальчишки взяли верх, и родители отступили, и теперь никто не тревожил кураторов – общение с родными эволэков проходило почти исключительно по телефонам, иногда позволяли посмотреть видео, естественно в минуты затишья, но… Погружение не будет длиться вечно и тайное всё равно станет явным!
– Тем не менее, – уже спокойно продолжила Амма, подойдя ближе, – не могу удержаться от комментария: взрослые женщины, как девчонки-пацанки, ворующие яблоки из соседского сада, прокрались сюда в самую глухую пору, да ещё и стащили у медиков скальпели… Фууу…
Всё это она сказала с такой укоризной, и с такой обречённостью, а на лице смешались сожаление и ирония, насмешка и едва читаемое в мимике презрение, что Полякова и Сафирова от стыда глаза в пол опустили.
И действительно, что на них нашло? Всё равно не скроешь и не спрячешь…
– Ладно, о морали поговорим позже, сейчас надо сделать то, зачем пришли, – отрезала Хельга.
Все склонились над эволэками и пристально рассматривали чуть бугрящиеся ниже копчиков смоляные костюмы.
– Так-с, – Хельга медленно повела указательным пальцем по глянцевой коже, – разрез начнётся тут и придётся его вести аж сюда…
– Да, – согласилась Саша, – Это ещё не конец истории, они ведь будут расти!
– Лучше сделаем с запасом, – закивала Марина, – шланги СЖО тут не проходят.
Она вытащила из кармана одолженный у эскулапов отточенный до невероятной остроты инструмент, и потянула руку к костюму, но скальпель мелко дрожал.
– Давай я, – Хельга отняла опасную вещицу у своей коллеги по несчастью.
Лучше было не рисковать – взвинченные нервы живого человека могли подвести в самый ответственный момент, и тогда быть беде. Насмерть, конечно, не зарежет, но…
Киборг своими железными пальцами собрала в складку чёрную кожу костюма, и с запредельной точностью выполнила молниеносное движение. Не было никаких алых фонтанов, окровавленных лезвий – Хельга наоборот постаралась не задеть живую плоть, и это получилось, а только освободить путь пробивающимся росткам.
Полякова и Сафирова стали белее стен «аквариума», когда ткань разошлась, явив их взору настоящий кошмар.
– Невероятно…
Их вмиг охрипшие голоса кроме изумления не излучали ничего…
* * *
Река кипела пенными потоками – вверх по течению, преодолевая коварные пороги, двигались бесчисленные стаи рыб. Бегущая от далёких гор лента свинцовой воды пенилась, переливалась цветами, будто из моря в неё зашла приливная волна, не потеряв чудовищной энергии на долгом пути. Она стремилась всё дальше и дальше вглубь континента, словно задавшись целью назло всем законам мироздания достигнуть отвесных отрогов и ледников, что вдыхали жизнь в эту артерию, паутиной притоков разрезавшей огромный участок суши.
Две рыбы и не помнили, что за лихо сорвало их в такую даль, оторвало от родных бескрайних просторов коварных, но хорошо знакомых, океанов и морей. Что за голос звал их в тихие гавани, закованные со всех сторон в камень, сквозь который к дому вела только эта узкая ленточка полноводной реки.
Все стремились вперёд: и ещё молодые особи, и уже закалённые ветераны, не раз и не два проделавшие в своей жизни этот трудный путь. Те, кто окончательно выбивался из сил, уходил в боковые протоки, оставаясь дожидаться заветного дня в не самых удобных местах, полных сильных течений и крутых берегов. Кто покрепче, не давая отдыха натруженным мышцам, продолжал свой танец с волнами реки: разгон, и водная гладь отпускает дитя, расправляются плавники-крылья, и воздух послушно несёт длинное тело вперёд, позволяя хоть на несколько секунд прекратить тяжёлую борьбу с тугими потоками.
Уже который раз небосвод поменял непроницаемую темноту на ослепительное сияние, а Литан с Литаной крыло к крылу неслись вперёд. Всё мельче становилась река, всё с большей осторожностью приходилось подниматься в короткие полёты, всё внимательней перед приводнением высматривать камни на дне. Всё меньше и меньше братьев и сестёр оставалось рядом – выбившись из сил, они оставались в заводях, что подворачивались под руку. Можно и остановиться, но шум каждого нового каскада больших и малых порогов, оркестром из тысяч ревущих труб звал бойцов вперёд, и они внимали этому призыву. Дальше! Дальше! Ещё чуть-чуть!..