Устав хищника
- -
- 100%
- +
Старлей взял ложку, ткнул в кашу и посмотрел на нее с подозрением.
– Она не мяукает?
– Фарра, – откликнулась Линэль, надкусывая булочку. – Ар'ман… Мм…
Евгений осторожно поднес ложку ко рту, попробовал – на вкус каша оказалась и сладкой, как мед с травами, и чуть острой, будто с перчинкой, и чуть с холодком, как от ментола. Глаза морпеха округлились.
– Это что, каша с тремя уровнями вкусового раскрытия?
– Ко'ва! – обрадовалась девушка-кошка. – Мм…
– Мм… – передразнил ее Волков и добавил: – Ну хоть не обиделась, что я ее не съел, и то ладно.
Он потянулся за булочкой и в этот момент локтем чуть не опрокинул бокал с розовым напитком. Тот покачнулся, замер… и снова покачнулся.
– Тиу… – прошептала Линэль. – Но'толе.
– Что?.. – пробурчал старлей. – Этот бокал с соком решает, упасть ему или нет?
Она прыснула со смеху, будто поняла.
– Ко'ва!
– Господи… У вас тут вся еда живая и с характером?
Спустя непродолжительное время, пока Волков с опаской пробовал то одно, то другое блюдо, он понял, что на душе становится теплее. С одной стороны, он насытился, а еще ощутил, будто организм ему говорил: «Спасибо, я счастлив». Закусив булочкой и запив капризным соком, морпех вздохнул, вытер губы салфеткой – и тут Линэль торжественно достала из кармана небольшой свиток и карточку. Нарисованный человечек с кошачьими ушами держал в руках ложку и выглядел очень довольным.
– Фарра, – произнесла она, показав рукой, как будто ест.
– Фарра… – медленно повторил Волков. – Слушай, не обижайся, но это звучит как команда к штурму.
– Фа-а-арра, – она нарочно протянула звук.
Он опять попытался повторить:
– Фа-а-арра…
Она кивнула. Взяла булочку, надкусила и произнесла:
– Ме фарра ла ке.
– Ме фарра ла ке, – послушно повторил Волков и нахмурился. – Будто у ведьмы на приеме…
– Ме фарра ла ке!
– Ме фарра ла ке, – снова повторил он. – Надо понимать это так: «Я жру пирожок…».
Линэль взяла бокал и поднесла ко рту, пригубила.
– Ха'ру…
– Ха'ру… «Пить», значит, – кивнул старлей.
– Ме ха'ру ла.
– Ме ха'ру ла… А, понял! «Ме ла» – это, типа, «я делаю»: пью, ем…
– Саа.
– Что это?
Девушка-кошка ткнула себя в грудь и повторила:
– Саа.
Волков поперхнулся соком.
– Подожди… это как… Грудь, что ли?.. А ежели я тебя за титьки пощупаю, это будет «ме саа ла»?
Линэль хихикнула, но кивнула. И тут же произнесла:
– Ме фарра ла ке ла саа ха'ру.
Морпех вытаращился на нее.
– «Я ем грудь?..» – переспросил он. – Наверное, титьку сосу, как младенец.
Девушка-кошка моргала и улыбалась, когда он повторял фразу по-кошачьи.
Урок продолжался. Очень мешало то, что Линэль не говорит по-русски. Волков догадался, что вчера во дворце королева каким-то образом заколдовала его подружку, и она стала механически переводить, но потом магия развеялась. Так что придется самому учить язык. Ну да где морпех не пропадал!
Из столовой они с Линэль переместились в библиотеку. Там дело пошло быстрее, потому что девушка-кошка достала с полки большой тяжелый фолиант с картинками. Волков полистал книгу, разглядывая детально прорисованные иллюстрации. Похоже, это было что-то вроде детской энциклопедии. В книгу были помещены изображения предметов с пояснительными текстами; показывались и объяснялись движения, каждый жест демонстрировало усато-хвостатое создание, от этого рассматривать книгу было не только интересно, но и забавно. Тыча в картинки, показывая то или иное изображение, Линэль распевно проговаривала кошачьи слова, а он повторял – по-русски, как понимал, так что учеба стала обоюдной.
Учительницей Линэль оказалась неутомимой и беспощадной. Урок продолжался и через час, и после ужина, и перед сном. Волков в тревоге пару раз ощупывал свою голову: ему казалось, что она распухла от тарабарских слов чужого языка. Хотя нет, теперь не совсем чужого… Старлей поймал себя на том, что мысленно уже называет некоторые окружающие его предметы на кошачьем: стул – «мпех», стол – «ампех», картина – «люли», а рама картины – «ко'люли». И так далее…
* * *Проснувшись следующим утром, морпех вдруг почувствовал себя уже не совсем Евгением Викторовичем Волковым, а кем-то другим, словно его сознание расширилось. И когда Линэль, прошмыгнув в его спальню, поприветствовала его: «Доброе утро!», старлей даже не сразу сообразил, на каком именно языке…
– Хиу эрро! – машинально откликнулся он, лишь в следующую секунду удивившись, как легко и естественно выговорил чужие слова.
После гигиенических процедур он самостоятельно пришел в столовую, где его уже ждала очаровательная учительница. И когда почти доел тарелку ар'мана, в этой каше вдруг что-то взвилось роем пузырьков с таким звуком, словно она… рассмеялась!
Морпех приподнял бровь, сказал:
– Она только что… обрадовалась, да?..
– Угу, – спокойно подтвердила Линэль, вытирая уголки рта. – Это значит, ей приятно, что ты ее ценишь.
– Ты хочешь сказать, что я вот сижу и ем… существо с самооценкой?
– Не существо. Пищу. Просто она… тебе благодарна. Это не страшно, все нормально.
Он медленно положил ложку.
– Слушай, у нас максимум, что могла сделать каша – это пригореть, а суп – при кипении убежать из кастрюли, но вот чтобы пища оценивала твое к ней отношение…
– У вас все сурово, – фыркнула Линэль, – а у нас – с душой. А некоторые еще и с ушами!
Она дрогнула ушком и расхохоталась.
– А у вас каждое ухо двигается отдельно или как? – спросил он. – У тебя сейчас вот правое в сторону тиу ха'ру наклоняется. Это что значит?
– Это значит, что мне интересно; а если левое вниз – мне тепло; оба вверх – выражают напряжение; если назад – значит, я сержусь; а если врозь – о чем-то думаю или немножко стесняюсь.
Он прищурился.
– А если ухо начинает чесаться?
– Тогда я его просто чешу.
Он хмыкнул, поднялся и подошел к окну, держа в руке кружку с теплым напитком. Внизу, в саду, девушки-кошки в броне выполняли разные упражнения: метали копье, лезли по канату, прыгали и кувыркались. Все это делалось ими очень ловко, грациозно и… немного дразняще.
– У вас тут вообще мужики есть? – спросил Волков, наблюдая за тренировкой.
– Ты же видел вчера… – ответила Линэль. – Стражники, придворные, да и просто горожане, но… настоящие рождаются редко. И почти все они на особом содержании.
– В смысле, под охраной?..
– Нет, – она сделала глоток сока, – как что-то хрупкое и важное – как садовая лилия или корень силы. Их берегут, не отправляют в бой: их задача – хранить наследственные линии.
– Стоп! Я что-то не очень понял… Говоришь, настоящие, а с ними носятся как с лилиями… У нас такие по-другому называются…
– А как? – тут же спросила девушка-кошка, и правое ее ушко наклонилось.
– У нас это называется… хм, «жить на пенсии», – усмехнулся он. – Или проще – не мужик больше… Настоящие – это те, кто дом свой защищают и Родину…
– Защищают? – удивилась Линэль. – Но ведь тогда они жизнью рискуют… Умереть могут!
– Могут, – не стал спорить старлей. – Меня много раз пытались убить, но, как видишь, живой.
– Ты другой. Ты пришлый.
– Спасибо, что напомнила, – буркнул он. – Чужак. Экземпляр. Самец по импортной квоте.
Она резко встала, подошла и аккуратно взяла его ладонь.
– Ты человек. Но сильный. И смешной. И ты здесь не потому, что мы хотим использовать тебя, а потому, что ты пришел, когда мы не знали, как быть дальше.
Он посмотрел на нее. Ее уши дрожали, выражая то ли раздражение, то ли испуг. Слова девушки-кошки звучали просто, но без притворства, честно.
Он сглотнул.
– Ладно. Пошли в библиотеку.
Линэль открыла азбуку. Показала картинку, на которой были нарисованы две хвостатые фигурки рядом – рука в руке.
– Что это? – спросил старлей.
– Ме леаррас'ти – «я тебе доверяю».
– Ме леаррас'ти… – повторил он.
Она улыбнулась, а потом быстро, очень быстро взяла его за руку и мягко потерлась щекой о плечо.
– А это что было?!
– У нас это означает приятие. Это… чуть-чуть как мурчание, только через кожу.
– Мурчание через плечо?
– У тебя хорошее плечо, – сказала она. – Оно греет.
Евгений улыбнулся, и урок продолжился. Вдруг Линэль опустила взгляд, пальцем водя по краю своего кристалла, с которым не расставалась. Ее уши едва заметно дрогнули – признак, как уже знал старлей, неуверенности или стеснения.
Он невольно залюбовался ею – тем, как мягко ложатся светлые пряди на ее плечи, как хвост аккуратно скользит над полом, обматывая лодыжку, как девушка-кошка вроде и не смотрит ему прямо в глаза, но все равно передает ему свое «приятие».
– Значит, если я начну говорить свободно… меня ваш мир уже не отпустит? – спросил морпех, отводя взгляд к окну.
– Это не мир решает, – ответила она, – это ты решаешь.
– Ага. Запросто решаю. После всего, что случилось – вылета с корабля на урагане, ванны с говорящими пузырями, еды, которая смеется, и кучи женщин с ушами, которые смотрят на меня как на ходячую… скажем, легенду.
– Ты не просто легенда – ты странный. Это интереснее.
Волков хмыкнул.
– А ты всегда так с чужаками?
– Нет. Ты первый.
– Так я для тебя… эксперимент?
– Нет, – она внимательно посмотрела на него. – Ты… сюрприз.
Он снова усмехнулся и перевернул следующий лист, испещренный картинками и буквами, которые вычитал еще вчера. Сам прочел слово с тремя ударениями.
– А это как читается? Рр'нтавиан?
– Почти. Рэн'тавиан. Это значит… – она задумалась, – «чужой, к которому прирастаешь сердцем».
Морпех застыл на несколько секунд.
– Ну, красиво, – медленно проговорил он. – И немного страшновато. В стиле «не сможешь уйти, даже если захочешь».
– Не уйдешь, – мягко сказала она, – потому что не захочешь.
Вновь на несколько секунд между ними повисло молчание: оба чувствовали, что сказано больше, чем кажется, и что ни один из них пока не готов говорить об этом прямо.
После занятий Линэль повела ученика в комнату отдыха. Там стояли низкие диванчики с набросанными подушками, сверху лился мягкий свет, а по углам свисали камешки, нанизанные на струны, которые звенели, если их касалась тень.
– Расслабление, – сказала она, – или, как мы говорим, «ушеструй» – «успокоение ушей».
– А они у вас тревожатся отдельно от тела?
– Иногда – особенно если ты влюбилась, а хвост к этому не готов.
– У вас тут, кажется, вся физиология автономная. Я жду, когда хвост начнет за меня думать.
– Уже начал.
– Вот черт…
Позже, ближе к вечеру, они вернулись в его комнату. Евгений сел на край ложа, а Линэль – рядом, скрестив ноги. Она взяла кристалл, включила его, и мягкий свет залил комнату. Волков смотрел на это без удивления, воспринимая магию словно вайфай: не видно, но работает.
– Еще одна фраза на сегодня, – сказала она. – Последняя, но важная.
– Опять про думающий хвост?
– Нет. Добрее.
Она положила руку на его грудь.
– Ме тэл'суа инна.
Старлей застыл.
– Перевод?.. – хрипло спросил он, хотя некоторые слова уже понимал.
Она наклонилась к его уху и шепнула:
– Ты становишься моим домом…
Евгений не ответил. Просто тихо вздохнул, посмотрел на нее и вдруг осознал, что впервые за все это время ему не хочется засыпать одному.
* * *– Еще одно слово, и мой мозг начнет вытекать через уши! – простонал Волков, откинувшись на спинку кресла. – Я готов осилить марш-бросок по скалам с полной боевой выкладкой, но не вот это…
– Неправильно, – мягко сказала Линэль. – «Ха'нэр» – утомление. «Ри-ха'нэр» – переутомление. А то, что у тебя, это «хи'ши» – ленивое нытье.
– Простите, госпожа, – хмыкнул он. – В следующий раз выучу сорок слов, стоя в строю навытяжку под дождем.
– У нас нет дождя. У нас есть ла'риль – слезы тумана. Очень приятно.
– А вот это что? – Старлей ткнул в изображение ушастого человечка, у которого вокруг головы виднелись сердечки.
– Ме ти'рэлла с'тэлла.
– Звучит как клятва. Или… любовный наговор…
– Почти! – Девушка-кошка усмехнулась. – «Ты сияешь, как луна в моих ушах».
Морпех посмотрел на нее.
– Скажи честно, вы нарочно придумали такой язык, чтобы каждая фраза звучала как часть поэмы?
– Нет. Просто у нас эмоции идут первыми, а потом уже смысл.
– А у нас наоборот: сначала смысл, потом эмоции. Если повезет.
– Поэтому вы такие угрюмые?
– Не угрюмые – стратегически сосредоточенные.
– Мурчать не умеете.
– Кто это сказал? В армии, бывало, как замурчим все разом по уставу!
Линэль рассмеялась, свалилась с кресла и покатилась по ковру, которым был покрыт пол в библиотеке. Хвост так и мелькал в воздухе.
– Перерыв, – сказала она, отсмеявшись. – Иначе ты скажешь «ме ха'ру».
– Уже сказал, кстати… Во сне, по-моему.
– Значит, процесс пошел: язык отмечается в подсознании.
Он задумался.
– Странно.
– Что?
– Язык же вроде чужой, но… местами ощущается знакомым.
– Потому что он не только в звуках – он в ощущениях. Когда ты чувствуешь, а не просто понимаешь, тогда и учишь быстро.
– Значит, если я начну тебя чувствовать, буду говорить как местный?
Она чуть приподняла голову и, не глядя на него, ответила:
– Уже начал.
Следующий урок прошел в форме игры. Линэль не стала обращаться к азбуке, а разложила перед учеником карточки с изображениями эмоций: злость, радость, страх, стеснение, влюбленность, возбуждение; последнюю она вытащила с таким видом, будто абсолютно не понимает, почему ученик так вытаращился, услышав совершенно обиходное слово.
– А теперь покажи лицо.
– Что?..
– Ты говоришь слово – и делаешь лицо. Так учатся дети.
– Я не ребенок.
– Тогда покажи ри'чел – злость.
Он нахмурился.
– Это было легко.
– Теперь ти'ша – радость.
Евгений постарался изобразить беззаботную улыбку, но получилось скорее как у актера, который понял, что репетиция уже идет.
– Ты выглядишь словно кот, которого отправили с посланием, но не объяснили, куда ехать.
– Тоже вариант. Что дальше?
– Ла'ни – влюбленность.
Он посмотрел на нее, она на него – чуть-чуть с прищуром. Уши не шевелились – замерли, будто прислушивались.
– Вот… – прошептала она. – Вот это – ла'ни.
Волков ничего не сказал, только выдохнул и опустил взгляд.
Вечером она занесла все, что он выучил, в свиток из плотной то ли бумаги, то ли кожи и вручила с гордостью:
– Завтра вторая ступень: сложные конструкции, условные глаголы, грубости, шутки, сарказм…
– Сарказм я уже знаю!
– Но на своем языке.
Она встала, пошла к выходу и уже в дверях обернулась:
– Скажи что-нибудь, чтобы я знала: ты запомнил не только слова.
Он подумал, потом тихо сказал:
– Ме леаррас'ти. Рэн'тавиан.
Линэль молча смотрела на него. Потом прошептала:
– И ты – мой…
А затем ушла.
Глава 4
Инструктор поневоле
Евгений Волков вновь оказался в зале королевского дворца, дожидаясь аудиенции у ее величества. Официальная форма гвардейца плотно облегала тело. Темный кожаный жилет поверх суконного мундира подчеркивал его мускулистую фигуру, мягкие сапоги позволяли двигаться бесшумно, драгоценный кристалл на поясе слегка искрил на свету, а длинный плащ, расшитый серебристым узором, сплетающимся в символическое изображение луны, струился за спиной подобно теням ночи.
Ожидая встречи с самой Аленис, властительницей кошкоподобных существ, старлей чувствовал себя как на президентском смотре в Кремле. С той лишь разницей, что вместо строгих строевых команд здесь слышались тихие мурлыкающие звуки, сопровождавшие дворцовые ритуалы. При этом Волков испытывал странное чувство неловкости, словно вырядился для маскарада.
Рядом стояла прекрасная помощница королевы Линэль, заботливо поправляя его воротник.
– И все равно не пойму, почему именно я удостоился такого внимания… – тихо размышлял он, чувствуя, как непривычная одежда немного стесняет движения.
– Ты спас меня, смело сражаясь с чудовищем, освоил наш язык и даже научился поглаживать ушки особым способом. По меркам нашего народа ты настоящий герой, – мягко улыбнувшись, ответила Линэль.
– Ну ладно уж, единственное, что я сделал – воткнул палку в чешуйчатую зверушку. Правда, она оказалась гораздо крупнее обычной ящерицы…
– По нашим представлениям, это действительно подвиг, достойный уважения, – подтвердила девушка.
Звонкий голос церемониймейстера нарушил тишину зала:
– Ее величество королева Аленис!
Из массивных дверей вышла сама правительница – грациозная женщина с шелковистыми белоснежными волосами, одетая в изысканное платье цвета лунного света. За нею шли члены Совета, окружив трон полукольцом, словно сотканным из шепотков и взглядов. Рядом с королевой оказалась высокая статная девушка-кошка с гладкими прямыми волосами цвета слоновой кости, облаченная в строгое одеяние капитана королевских гвардейцев. Ее взгляд скользнул по Волкову презрительно и холодно, как по неприятелю.
– Это капитан нашей стражи, Сайра, – шепотом подсказала Линэль.
– Так это рыба или все-таки кошка? – невольно усмехнулся Волков, пытаясь постичь суть происходящего.
– Ваше величество, вы уверены, что желаете доверить защиту своего трона чужаку? – внезапно прозвучал голос капитана.
Ответ королевы был холоден как лед:
– Решение принято.
Капитан обратилась к Евгению, сверкая глазами:
– Ты не принадлежишь к нашему миру, незнаком с искусством боя наших воинов, не обладаешь никакой магической силой. Чем же заслуживаешь право охранять нашу монархиню?
Волков спокойно встретил ее холодный взгляд. Ответил:
– Я просто делаю то, что должен сделать. Обычно это срабатывает.
Наступила тишина. Волков стоял неподвижно, наблюдая, как советники переглядываются меж собой. Вся эта сцена казалась ему совершенно абсурдной – раньше бы он подумал, что попал в фильм или компьютерную игру, но теперь вынужден был признать, что реальность куда сложнее и опаснее любого сценария.
* * *Вскоре Волков очутился на просторной тренировочной площадке, раскинувшейся за пределами дворцовых стен. Она представляла собой большое поле, посыпанное мягким золотистым песком и огражденное низкими каменными стенами, испещренными изображениями различных чудищ – это были мишени для отработки стрельбы из лука, метания ножей и копий.
Здесь же были расположены всевозможные тренажеры для наращивания мышц и упражнений на выносливость и координацию движений. А посреди площадки была размечена зона для проведения учебных боев. Все это морпех срисовал мгновенно и теперь обратил внимание на самих учеников, точнее учениц.
Перед ним выстроились около десятка молодых кошек-воинов, и каждая вооружена холодным и стрелковым оружием: были видны сверкающие на солнце мечи, копья с длинными древками, луки со стрелами и даже арбалеты. На груди у каждой воительницы поблескивали кристаллы.
Под пристальным взглядом их командирши Сайры Евгений представился:
– Старший лейтенант морской пехоты ВМФ Российской Федерации Волков, – и добавил: – Хотя вряд ли вам это о чем-то говорит.
– Наш гость по велению ее величества готов продемонстрировать вам боевой стиль, принятый в его родном мире, – уточнила капитан королевской гвардии.
Старлей кивнул. Сейчас он не был облачен в гвардейскую форму, которую пока что не заслужил, а красовался в своем повседневном наряде – камуфляжных штанах и старой застиранной футболке. В руке он сжимал простую деревянную дубинку.
– Итак, – начал Евгений, оглядев строй, – урок номер один: что делать, если противник превосходит тебя размерами и физической силой?
Одна из гвардейцев, стройная кошечка с веселым блеском в глазах, сообщила радостно:
– Запрыгнуть на него сверху и закрыть ему глаза своим хвостом!
– Нет, – отрезал Волков. – Чтобы опрокинуть противника, ему следует нанести удар по коленям или ниже пояса. Эффективность важнее красоты стойки.
Некоторые кошки засмеялись, некоторые одобрительно помурлыкали, но Сайра хмуро сдвинула брови.
Следующие тридцать минут старлей посвятил обучению хвостатых воительниц простейшим приемам самообороны, таким как удары руками и ногами, блокировка атак противника, болевые приемы захвата и уход с линии атаки. Под руководством инструктора каждая из участниц успела много раз вываляться в песке, проверяя на себе эффективность этих приемов.
– Не забывайся, – говорил он, обращаясь к одной из девиц, игриво помахивающей хвостом. – Внешняя привлекательность хороша лишь в том случае, если ты пытаешься сбить противника с толку.
– Но мой хвост такой мягкий и прелестный! – кокетливо возразила она.
– Да, красив, – не стал спорить морпех, – но он не во всех случаях поможет тебе выжить.
Он не шутил, но его ученицы уже настроились на непринужденный разговор.
– Разойтись! – скомандовала вдруг Сайра. – Перерыв до заката.
Улыбки мгновенно погасли на лицах, уши и хвосты поникли. Стало понятно, что никому не хочется покидать площадку, но и в этом кошачьем мире приказ – закон для подчиненных. Они разбрелись, и Евгений остался с капитаншей наедине.
– Что ты делаешь? – накинулась она на него.
– Просто учу, – чувствуя ее неприязнь, откликнулся морпех. – Какие проблемы?
– Ты слишком близко сходишься с ними, – произнесла Сайра. – Дружески общаешься и шутишь так, будто ты уже один из нас.
– Разве я не могу им стать? Ведь хороший телохранитель должен чувствовать себя частью коллектива.
– Ошибаешься, – прошептала Сайра негромко. – Твоя роль здесь… В общем, мы должны убедиться, что ты можешь быть полезен… Ничего больше.
– Выходит, проверка? – сказал Волков. – На профессиональную пригодность и готовность войти в состав основного экипажа?
Девушка-кошка внимательно посмотрела на собеседника.
– Будь осторожней с той, к кому тянется твоя душа, – печально произнесла командир дворцовой стражи. – Любые чувства ослабляют волю. Особенно связь с девушкой…
– Мне ли бояться привязанностей? – пожал он плечами. – Они придают нам силу.
И Евгений покинул площадку, оставив Сайру размышлять над его словами.
* * *На закате, когда странное здешнее солнце, описав петлю по лазурному небосводу, стало потихоньку скатываться за городские стены, Евгений снова предстал перед стройными рядами девушек-гвардейцев.
– Теперь займемся простым делом, – объявил он бодро. – Представьте ситуацию: вы закованы в тяжелые доспехи, ваш соперник раза в два крупнее и тяжелее вас. Как отправить его наземь менее чем за три мгновения?
Девушки обменялись озорными взглядами, ожидая услышать нечто интересное. Одна воительница, с золотыми серьгами в левом ухе, звонко откликнулась:
– Ой, мы умеем! Нужно наброситься на него, схватить рукой за шею и укусом напомнить о себе!
– Романтическое свидание получится, а не схватка, – сухо заметил Волков. – Игрушечный поединок, а не настоящая техника. Давайте посмотрим, как на самом деле нужно действовать. Доброволец найдется?
Тут же взвилась рука с пестрым плетеным браслетом на запястье. В предыдущую тренировку Евгений уже запомнил имена своих учениц, так что он знал: добровольцем вызвалась Тия – гвардеец с ярко-голубыми глазами и рыжими волосами.
– Я попробую! – сказала она. – Давай ты завалишь меня первой!
– Удачи тебе, красавица, – усмехнулся он, отступая на шаг назад.
Тия стремительно рванулась навстречу, уверенная в своей победе. Однако стоило ей приблизиться, как Волков ловко переместился вбок, перехватывая ее в воздухе, и спустя миг стройная кошечка уже валялась на песке.
– Ошибка первая: думайте головой, а не сердцем, – наставлял он девушку, осторожно удерживая ее за шею. – Прежде чем нападете, проанализируйте обстановку. Управляйте эмоциями и работайте всем телом.
Осторожно отпустив девушку-кошку, Евгений продолжил демонстрировать технику ведения боя в условиях подавляющего превосходства противника. В последующие полчаса он извалял в песке весь личный состав дворцовой гвардии, показав, как защитить себя, оказавшись на земле, провести быстрый захват оружия противника, сохранить устойчивость, используя движения противника против него самого, если когтистая лапа уже впилась в щиколотку. Больше всего понравилась ученицам дуэль старлея с двумя бойцами одновременно. Две грозные кошки набросились на него разом, одна спереди, другая сзади. Он рывком развернулся и использовал ту воительницу, что вскочила ему на плечи, против той, что атаковала в лоб.
– У тебя что, зеркала по бокам головы? – задорно спросила одна из учениц.
– Только природный инстинкт самосохранения, – с улыбкой объяснил он. – Ты дерешься своим хвостом, а я полагаюсь на умение выжить.