Прекрасные времена. Часть 1

28 апреля

Учитель моих таинственных сил захотел выразить этот объект каким-то туманным образом; вообще я назывался этот образ. Он плыл в тумане как корабль, без особых примет, но при этом давал сильную волну. Она шла от себя, отражаясь таинственным образом в пучину, повсеместно исследуемую здесь конкретными образами любви, давая обзор каких-то пространств, каких-то далей.

Всё, хватит шутить с этим я, - вдруг сказал он, и с шумом опрокинул верх, он стал низом, и все, кто видели это, очень изумлялись чудесному преобразованию пучины в цветущий яблоневый сад.

Знаете, я подумал, - сказал после об этом мой Учитель, - что вы очень высоко смотрите, там неба нет. Там, видите, есть другое начало, более высокоразумное.

Я вижу синюю луну.

А в чём вы её видите?

В ваших глазах! – отвечала я беззастенчиво, потому что угловой момент силы был что называется на изгибе во мне.

Я думала, он отмахнётся от моих слов.

Во многом вы правы, Королева моя, во многом наша воля преображается с помощью адептов пространства судьбы. Если хотите знать – я ваш адепт, - сказал он, и заключил меня в объятья своего имени здесь.

В контурах моего я побежали струи волшебных сил.

Да, - перестаньте играть этими словами. Я подумаю сам, слово бредень, что зацепит, то и поднимет, момент силы очень важен нам обоим и покуда мы… Нам нужен сук, который пилить! – вдруг сказал он и опрокинул волю другого пространства, там сделалось светло как днём и тьма разверзлась, отдав дню разнообразие причин, по которым она существовала в том поле я. А что там будет теперь? – спросила я своего Учителя, он не хотел отвечать и мялся, отдувая от себя силу из того неба, которое лежало теперь в песках.

Вы думаете, я с размером строки пришёл?.. нет, я пришёл с другим опытом пространственной любви здесь. Видите этот деликатный размер души? Нет! простите, вы его видите, или так просто, как коньки по льду, скользите здесь, во всех адресах пламень тот идёт как путь, смелее, Королева, я же за вами стою.

Что там? - спросила я, - я не вижу…

Там настоящее время открылось. Зря не бывает, Королева. Безтелесое мы как планка небес стояла, ну да простите, что я раскричался на вас, это бывает, когда вас от позора отвести надо, отчасти я прав был, перспективой ум заполонило, ну, видите теперь?

Я обратила внимание на ту сторону души, в которой происходил этот день, там кишмя кишели какие-то ползающие создания, сознания, самые вычурные фигуры складывались в отростках их умов и нестерпимо жужжали, ужасая своим поведением тех, кто видел и слышал этот день в качествах себе подобных эго.

Невероятно фальшивый образ, - сказала я сама себе, - я не умею это видеть, - обернулась я к Учителю.

Он стоял на приступочке и смотрел в туман, озарённый свечением из его рук, там клубились остатки сил бушующей тьмы вчерашнего дня.

Богу угодно было это сделать, - остановил Учитель мой порыв бежать от этого зрелища, - а только не надо думать, – продолжил он, - что напасть могут молекулы, нет этого нападения, есть другое, - и он опять схимнически замолчал, - обстоятельство, может быть. Свечение это сюда идёт; отвернитесь сейчас (я положила голову ему на плечо) я вам пять минут дам, ну на рассуждение, от этого зрелища всё равно не уйти как оно до нас обоих касается здесь.

Свечение неба перекрыло все мысленные границы звука, - сейчас начнётся, - сказал Учитель молча, что-то память моя укрыла в себе такое, что-то она ищет там сейчас в глубине той мысли о каплях ли мёда, о суждениях, зря вымышленных вслух, образ ли тот ищет в себе; обмануть её нельзя никак, - она всё сделает правильно, я знаю себя тут, ощущения её велики, а о чём забота она не говорит, как бы в закрытую всё делает, сама. Ступени символов, которыми она идёт, хорошо видны издалека бывают, а вблизи…

Давайте поговорим об этом после, что вы думаете сейчас, не имеет значения, это от меня вам кажется как я рядом с вами нахожусь.

Что значит после? – спросила я его.

Контур неба стал издавать звук, шедший издалека.

Ну, наконец-то! – сказал мой Учитель, и выпрямившись во весь рост, встал посреди поля. Он зычным голосом приказал небесам лечь на землю, отчего произошло некоторое количество дождя поначалу, а потом покатились колёса истории.

28 апреля 1

…душевно близорука - такое качество претерпевания фигуры /света /становится видно только вблизи, при наличии стекла. Восхищение собственным эго делает это качество присущим свойством душевного обобщения до себя. Свойство душевной близорукости возникает со временем из-за больного воображения, склонного приставлять к носу (т.е. к рассмотрению) свои собственные я, не учреждённые составом лет, а психически аномально ответвлённые; такие явления получают название миграция личности, подобие этому есть проекция памяти в ту или иную область сознания, скрупулёзно подвергаемую рассмотрению во внутренних мирах.

душевная зоркость есть свойство высоких натур, но и они могут находится под влиянием объективного транса вследствие…

28 апреля 2

Душевное состояние есть память о близком вам человеке, какое-то креативное, может быть, соотнесение с кем-либо. Стоящее это небо?.. как вы думаете, стоит оно душевных затрат энергии мысли, энергии сознания на создание мысли?.. или оно закрыто от вас самой здесь в качествах, оговорённых выше, это небо души моего я?.. только не травмируйте меня ответом не знаю, уж очень он глубоко захватывает мою сущность, глубинную память, и вообще, так сказать, захватывает и не отпускает, по сути, никуда. Я меркантильно исколесил пол-Москвы, чтобы получить зоркость души, то есть чтобы отвлечь себя от дел в глубинных этюдах памяти, о которых я, впрочем, умолчу здесь. Душевная чуткость, прозорливость не обмен веществ с пространством памяти, а состояние эго в открытом воздухе я в молчании, в глубинном молчании. Глухая стена вашего объекта воли давно обрушена, дамское сердце вот ведь что это такое, оно холодно и не приручено, знай себе кружит в вальсе. Обстоятельства понуждают, дихотомия замучила, уж извините, право искательства претензий за мной. Душевная мудрость объединяет людей, память объединяет, алкоголь расширяет сознание, а затем сминает его в тряпичную куклу, от которой… не надо об этом думать, я не искал смысла в алкоголе, я просто хотел объединения, да, настоящее время бездействует в состоянии опьянения, душевная мудрость тоже, я думаю. Могу ли я получить ответ на свой вопрос или мне ещё подождать.

Ваше небо состоит из ряда причинно-следственных связей, в которых… мне кажется, вы что-то другое хотите узнать, извините.

А вот так если я спрошу об этом же – кем вы себя мыслите в моём небе? Ответ: никем.

Да… но ведь это не так, погодите, это совсем не так.

Таков ответ.

Значит, этот адрес неверен, здесь какое-то умопоползновение, не понимаю. Вы кем себя сами-то считаете?

А вы?

Настройтесь, я прошу вас.

Хорошо.

Нам надо постараться выяснить общее, какое-то общее, может быть, имение общее. Могу ли я, Королева, задать ещё вопрос, душевная близость, разумеется, позволяет это сделать надо думать, мнящееся вам, может быть, чувствительное поле, холодное сердце которого не отзывалось на вашу любовь в настоящем времени я, в настоящей минуте, и вы не могли достучаться до него своими чувствами здесь… сложно понять о чём я хочу спросить.

Да уж, прямо так не скажешь, надо как-то околичностно… да вот, пожалуй что это. Постепенно, шаг за шагом, мы начинаем понимать, что кажущееся нам пространство не всегда было именно таковым, или тем, что мы знаем о нём в себе; оно было каким-то другим, как бы более совершенным, более правильным, может быть, а теперь, здесь, оно становится менее правильным, менее уподобленным нам самим как будто, то есть оно показывает нам себя с другой стороны.

30 апреля

Ну вот поймите как-то моё положение в вашем доме, я строю ограниченное пространство судьбы в определяющих его инвективах, в которых мой ум заблокирован, закодирован, если хотите, на приятие норм неизвестного мне эго, неизвестно откуда взявшегося во мне, неизвестно почему и неизвестно зачем тут. Я раздуваю щеки и прячусь в кустах при этом, а что значит - значат мои короткие перебежки от сих до сих, от поля до поля, я устал жаться в кулуарах этих воль и не хочу сидеть тихо и слушать вздор, занимающий мои уши, как чем, - как свинья корыто, из которого она ест, извините. Вот и будьте внимательны теперь, Королева, потому что через ступор воли надо сознательно идти, а не босиком бежать по горячим-то углям совести, как раз под ноги наваленной, да вся в мешках она лежит, ну извините тут. Я после договорю, нам надо волшебную флейту послушать с вами - ведь она поёт правильно.

Я адрес тот забыл, представь; мне в нём делать нечего, объективно нечего, а не потому что я ленив или трушу, или там, ну, не знаю что, что-то. Беспокойное сердце это я, я сам это сердце, которое беспокоится о многом, мне ведь видно, что надо делать, а я губы кусаю, мол куда, что я стою я сам не знаю, потому что очень мал сделался, невелик, прямо губная гармошка по размеру души годится мне самому, отчётлив звук, я знаю, мне из него силу черпать надо.

Я не пойму, мой добрый Учитель, что мне делать в этой ситуации, я как есть говорю сейчас, и я очень хочу понять это. Я вижу сон, который мне хочется стряхнуть с себя, это картина мира чья? да и чья бы она ни была, знаете ли, что-то кружит тут, в строчках моего я…

Давайте вот что…

…и всё время какая-то претензия идёт ко мне, лишённая смыслового фокуса - для меня лишённая, что я понять должна, что, объясните мне. Что-то облепило и вяжется, вы кто такой.

Я бездарь, который решил, что он свет в окне.

Будьте любимы, - это всё, что вам надо. Я желаю вам. Найдите себе женщину по мысли и уговорите её любить вас. Руки со стола уберите, да, вот так, и не трогайте здесь ничего, не прикасайтесь. Всё. Идите.

Мысленное это всё, понимаете.

Извольте выслушать. Вот так свет прячется от тех безумцев воли, от чьего имени… Я начинаю понимать как память берёт своё, уводя отсюда всякую мерзость, да что, в самом деле, я-то делаю, притупляя ум об эти каламбуры, где я тут посредничаю, в чём мои звуки одеты, одиозно так застёгнутые (или застигнутые?) на все я во мне. Различны эти небеса бывают, - от себя не откажешься.

Вы не должны делать ничего дурного ни себе, ни людям, которые рядом с вами.

Я думаю об этом нашем с вами я весь день, оно ведь ищет кого-то или что-то ему нужно особенное, что-то крохотное, может быть, что-то небольшое, какое-то объективно ценное и Богу угодное. Я пробивался к вам сквозь дамские сердца, сквозь полуразрушенные трюизмы мысленного неба, сквозь чемоданы книг, самиздаты, психически аномальные явления, сквозь партитуры согласованных мнений, и несогласованных тоже, я бессмысленно угождал каким-то леди, я хотел быть им полезен, поймите, я хотел, чтобы они знали нужду во мне самом, в моём эго, в моих языковых аббревиатурах, в моих кустарных, может быть, изделиях, в моих позитивных смыслах, я словно из немоты выскочил сейчас, из своего подвала совести вдруг, в котором я жил без принципа воли и ничего не хотел знать кроме себя самого, да, кроме своего мирского, обмирщённого самомнения. Я иначе могу сказать это, я благодушествовал перед незнакомыми мне людьми, я им ноги мыл, чтобы они меня любили за это, наверное, а они меня презирали за то, что я делал для них, за то, что я тушил свет в ванной, или нет, не за это, за то что я им говорил то, что они и так знали, просто думали об этом меньше, чем я, я думал за них, понимаете, и это стало моей высоколобой идеей сознания, прелесть обмирщения стала выхолащивать мой ум, моё сердце становилось глухим, более агрессивная молодёжь захватывала мои пространства, легко, удобно декларируя свои имена как заслуживающие внимания субстраты переживаемых ими пространств, а почему, собственно, они таковы, я внезапно обмелел вместе с ними, становясь кружкой для подаяния в их высокочтимых объективных позициях, ах, сумбур это всё, я счёл возможным обнажить, обнаружить правильно понятое вами я, в котором нет ничего злого, зловонного, ничего искусственно задуманного, просто оно движется в пространстве в какой-то мути снов, обложенное со всех сторон, да чем только не обложенное своими эманациями. Благоуханное это небо…

МАЙ. Мой май.

3 мая

Что ж, - ведомое пространство существует, оно составляет часть души, в которой мы живём, и хотим мы или не хотим, оно делает своё дело, противопоставляя нас конкретному мы, которое хочет сразиться с нами в этом поле, чем. Состояниями, да-с, здесь.

Я вас очень люблю, Учитель, и вы меня любите тоже; мне кажется, между нами какая-то размолвка происходит сейчас.

Я образ мы затушёвываю сейчас, к которому я привык, простите, обращаться в себе как к чему-то нереальному, не совсем реальному, точнее.

Вы что-то уж очень грустны.

Да, - повод очевиден, не во мне одном он, я думаю. Я освещаю пространство неба, в котором есть звёзды, в котором мы оба имеем свои координаты, в котором строятся эти строки сейчас, я жду весны. Во мне сколько-то времени произошло, наполненного этой весной, во мне целая жизнь произошла, я думаю, исполненная этой весной, и труды эти идут сейчас как раз во мне. То есть к вам они идут от меня, и я сам делаю это поистине молчаливое пространство хоть чем-то наполненным, какими-то я тут. Во мне движется пассионарное небо, к которому я прикрепил ваши руки, и вот я чувствую как вы отдаляетесь от меня, не имея заботы в себе об этом небе. Ах, да что я хочу сказать. Органы слуха настроены на частоту, определяющую наше небо сейчас, и в нём кружат птицы памяти, осмейте меня, Королева, я буду рад осмеянию, я буду рад любому порицанию, лишь бы оно исходило от вас. Мне дорого дались эти дни в нашем я, да, они долги, долгота их тягуча, застывшая масса слов сохраняет инерцию движения во мне и я становлюсь тяжеловат, я грузен, Королева моя, как сомнительное пространство вашей любви к А.; да, к А. В нас произошёл сбой памяти, сохранились какие-то черты лица, какие-то суровые нити состояний, какие-то прежде любимые до возбраняемости стержневые вопросы, а теперь они стали кучей мусора, которые мы забыли как звать, кажется, просто потому, что они…

Вы хитрите, мой добрый Учитель, почему-то мне пришло на ум, что вы хитрите. Я всё время думаю об этом, как наше с вами небо отозвалось на мои вопросы, а оно не отозвалось, между тем, вы уводили меня всё дальше от этой любви моего я, говоря мне при этом да вот же она, вот, а теперь она стала прошлым в ваших устах, разве не так?

Нет; не так. Она стала частью вашего эго здесь, размывшись в сознании и положив в основу всё-таки другое небо, чем то, которое было прежде вашим…

а зачем! зачем, и что значит другое, разве это не то же самое небо, которое для меня было моим всегда, ведь А. отразился в нём всё-таки, в моём исконном небе здесь, в моём эго-центре, и я носила его образ в моём сердце, и оно трепетало от мысли и чувства к нему.

Всё так, всё так, добрая моя Королева, конечно, это небо ваше, но нет более осязаемого пространства мы в нём, потому что оно растворилось в качествах вашего я и стало не более чем единицей сознания для вас в настоящем времени.

Вот как.

Но только, Королева, вы не должны полагать меня отринутым пространством вашего я; я всегда здесь и, мне кажется, нам есть о чём поговорить с вами. Такая сила света, в которой мы жили несколько лет, не могла не сказаться на вашем эго. Я подложил память в ваше я, то есть я провёл дорогу, да, можно сказать дорогу, на ту сторону, о которой вы ничего не знали в себе; вы не знали о существовании другой стороны, столь же активной и интегрируемой в ваше я здесь с помощью фигуративного мышления, которое выражает себя через символы сознания, и вот они-то и остановили ваше небо, удерживая его от настоящего времени мы в состоянии инертности, в состоянии отрешённости, вы обретали порог сознания, который становился всё дальше и всё уже путь, по которому мы шли в необозримом по сути пространстве я здесь единица времени и мной измеряется что-то, тот путь, может быть часть пути, так вернее. Может быть, мы с вами однозначны сейчас, говоря об этом состоянии я-путь этого пространства сюда, чересчур однозначны, чтобы понять как крестообразное сознание сохраняет в нас память образов минут, олицетворяя их в тех или иных пассивных фигурах нашего я-здесь.

Ну, да.

Во мне всякая воля бастует сейчас, всякое небо – жжёт. Всекратное оно какие-то стало во мне, всему равно.

Ах, не надо так говорить, неправда это.

Я тружусь. Изо дня в день я тружусь. И это хорошо. Зачем ты себя умаляешь? Разве ты не делаешь то же самое под разверстым этим небом? Я знаю, что да, делаешь, что ты осмысленно видишь это небо. Я просто хотел доказать тебе свою значимость для нас обоих и потому стал мысленно уходить от тебя, я хотел, чтобы ты догоняла меня в себе. Понимаешь, так не делается, это не становится небом в нас, мы стоим на распутье какого(-то) угла зрения, точки такой пространственной, в которой молчат аббревиатуры, и смотрим – куда бы ещё пойти, а это неправильно! Мы не можем ждать, пока (ну, погоди, - я же прав!) тут новое поле нарастёт, мы должны вместе быть. Я знаю, что ты хочешь мне сказать, знаю, что я способен выразить только то, что ты и без меня чувствуешь сама, но это ведь не так, я горько сожалею о своих впечатлениях за это время, я постиг только то, что...

Понимаешь, нужны более сложные ракурсы во всём, тем более в чувственном небе, и более осязаемые здесь. Я подумаю, ладно?

Я подумаю тоже.

5 мая

Пространство умолчало об объекте воли в вашем я; вы поняли это как результат стирания памяти об объекте, и в нём происходит то же самое и с тем же успехом. Он строит свои аббревиатуры в зависимости от вашего я, и мне приходится отклонять проективные воли, чтобы они не забаррикадировали обзор пространства тут. В нас есть это пространство и оно подвержено увеличению в памяти мы как настоящее время сигнала к старту судьбы; я думаю, Королева, что плоскость экрана, через который льётся свет в ваши пространства…

Мне не с чем сравнить вас, Учитель, и это отсутствие сравнения во мне, наверное, не совсем справедливо, хотя оно правильно, по сути; я чувствую, что оно правильно.

Природа действительности такова - мы с вами вместе, и я, как водится это, бываю беспримерен здесь. Но вот какое-то пространство отказывается понимать это, и ищет себе замену в образе, простите, Королева, я стал диковат и чураюсь, знаете ли, богемной жизни, да, во всём, да и пользы от неё маловато - актив расходуется на пустяки, а мы всё жмём руки. Я, Господи, виноват перед тобой, прости мне эту вину, сними её с меня, прошу тебя, я хотел счастье прислать в твой дом, а прислал морок, и не ты обо мне… Я, Господи, вид имею тут, правда.

6 мая 1

1.

Я думаю тоже об этом, я думаю как сохранить то, что у нас есть с тобой, - уже есть, неопределённость масштаба времени смущает, ведь мы невольно пересекли его границу. Мы к кому-то обращаемся в себе и это становится интересом пространства нашего я. Я бесчислен в звёздах, и я же грамотен как конвейер слов, конвейер снов, конвейер, в общем, одного целого пространства здесь; в нём была брешь, которая уводила в сторону и сквозь которую мы шли вместе, сквозь эту брешь, да, сквозь проломанное, может быть, пространство яви, в котором однако мы видели друг друга находящимися в реальном пространстве я, в реальном времени соотношения его сиюминутных сил. Мы жадно искали друг друга в этом мире строк о судьбе, о любви, ну, вообще строк. Я искал тебя в одном волшебном сне, так называется наш дом, красота строк и прелесть созерцания. Я просто говорю с тобой сейчас - просто говорю, однозначно говорю. Я хотел жить с тобой в разных ипостасях, в нас много лиц, разных лиц нашего я, и я есть лицо ты для тебя, то самое лицо, в котором ты видишь себя как отражение в зеркале, как отражённое в зеркале имя, я это ты, только наоборот, как время действия ты здесь, я там, в других ипостасях твоего образа мыслей обо мне, твоего состояния ума со мной самим, и это нам предстоит понять обоим, как некое не нарушаемое союзничество мысли и сердца в нас самих.

7 мая

Зеленоградская

Я думаю, Королева, нам пора взяться за ум /и перестать его водить за нос/, мне да красноты щёк хочется повидать вас, и что же, а то, что я совершенно уверен… ну, вот слушайте дальше, какая сила тщится, а какая даёт волю, кем, как нарочно, придумана эта синонимия в адресах я-здесь и, кажется уж, всякое терпение готово сойти на нет, чтобы, поразмыслив, сказать себе а зачем я тут? не надо мне тут быть, нечего здесь больше делать и, повернувшись спиной, уйти в свои пространственные взвеси, за которыми… чур меня! сказали вы на это и правильно сделали, Королева моя, правильно - потому что не бумага терпит. Но вот слон, которого мы с вами научили летать, уже в полёте и какая-то сила держит ведь его на весу в пространстве мы, и он порхает туда-сюда, без радости правда, оттого что сесть ему некуда, оказывается, непричастен он по своим габаритам к мест… к условиям местности, места для сидения, для посадки, может быть (пусть вас не смущает моё критичное поименование адовой этой муки слоном, и не бойтесь вы записывать далее эти строки. Здесь ведь тяжба идёт, об этом после подумаем, вместе уже), так вот он, этот слон, уже сел несмотря на всю свою массивность, да, как вам сказать об этом, он сидит и в ус не дует так как он безус, может быть, а вы порываетесь встать и идти с этим слоном, гм, ну не на шее, конечно, он сидит, нет, на объекте вашей воли в себе самоё и им, этим объектом, помавает, таков этот слон получился у нас с вами, нехорош он, Королева моя; нет, нехорош и надо бы его с места согнать. Да, но… - привстали было вы со своего места и задумались, но ведь какая-то сила прилепила его к вам, а какая и как с ней быть. Обрамляя эти строки признанием важности смыслового наития, может быть – наития, мне хочется сказать вам следующее, я презираю делателей программ мы и отдаю себе отчёт в этом презрении своего я к ним, к тем людям, в которых мы означает я прежде всего, я это мы, вот так вот, а ты, собснно, тоже я, такая небольшая часть меня, очень важная для меня покуда ты моя функция, а неважно какая функция, ну, и ты, собсно, можешь зеленеть или покрываться пятнами, это ты как хочешь, тут я тебе ничем, так сказать, помочь не смогу, а так как я это ты и раз уж так получилось, что это так, давай-ка ты будешь сам по себе страдать, а я в это время обойдусь тут без них, страданий, но так не бывает, добрая моя Королева, хотим мы или нет, всё происходит единовременно, и вот уже вы сами это понимаете, я думаю так, как оно есть на самом деле, а что есть на самом деле, я вам расскажу. Определённое количество строк придётся отдать под этот рассказ. На самом деле минусовые поля предельной скоростью сращения запрудили, затруднили объём памяти, как в сказке - он пришёлся ей по сердцу, да, по сердцу. Так вот настоящее время терпит убытки, и немалые, Королева моя, из-за этого по сердцу, в котором, видит Бог, не было иной любви, награждённой таким большим именем я как наша с вами история, и простите, если я неуместно рассмеюсь - вы же и впрямь думали, что ангел ваш голову вашу кружит ради престижности, ради какого-то блефа о себе, я вам не помогал прежде понять - понимать это, я соглашался, потому что отчётливо понимал, что время, которое для нас Бог в своём роде в нас самих, ни за что не даст себя разомкнуть в пространстве здесь, если нет двух строящих, строемых, сострояемых… ну, уж вы замкнулись сразу, погодите вы делать это, установленный контакт был пламень любви, а эго трудилось над освещением страниц. Теперь о слоне, которого мы раздули в неохватное эго я, с ним пора расстаться. Земная эта забота, кроить и примерять чужие платья.

Я рада разговору с вами.

А как же, я думаю. Платье то сильно пострадало при носке. В нём ведь не вы ходили, не ваша воля то есть, а та, другая, отчётливо просматриваемая здесь в качествах слов, в качествах неумеренной интервенции в ваш состав сознания, прободённый с помощью узнаваемых карикатур пространства я. Вы прозрачно толкали тот поезд к состоянию мы, а он и ехал необъяснимо легко, создавая вокруг себя всё больше аур, кривотолков и невыносимой вони, простите уж; да, так, вони из этого рта, о коем мы ещё успеем поговорить, может быть, где эти крести?.. где вини, где адрес пространства мы, где похабная неурядица с присутствием старика козлодоева на крыше, как известно, где вся эта чернуха воли, прямо скажем не отпрысков пространства я в любви к миру сему, а, простите, пугала для невинных детей, что это значит? - спросили вы, откуда взялся тот, на крыше, или этот, без неё, а как откуда – из вашего А. и вынырнул вместе с картами и прочей мишурой для разжатия сил пространства ради высшей какой цели, может быть, ради узнавания себя в ней или ради достижения высшей любви, ради поименования небес своим именем, ради осознанной необходимости положить себя на алтарь отечества, ради простого приворожения действительности к себе, наконец – ведь что-то за этим стояло, какое-то основание для подобного действия в ступоре пространства воли, ах, да где столько совести взять!.. чтобы вызволить ваше эго из нечестия, оставленного вам в памяти от союза двух мошенников, один из которых мысль подавал, а другой приводил её в действие, да притом стремглав запуская механизм воли сознания в килогерцах, как в своём собственном я. Но всё это шелуха, не достойная внимания, разве что сердце и воля, сердце и воля, да, продолжим наш рассказ об умении сердца отдавать себя внаём, - или взаём, быть в расслаблении в важном деле любви, или, напротив, напряженно чувствовать её присутствие и не отзываться на призыв, на тайное веление души неба. Что освободит вас, ваше эго, от этого слона с закрученным хвостом и с кандалами на запястьях рук? Всякому мы соответствует воля пространства о нём.