Прекрасные времена. Часть 1

Но вот происходит вмешательство в этот план на бессознательном уровне мышления, как, почему, кто допустил или допускает это вмешательство, мы не знаем, мы догадываемся о каких-то кругах сознания, в которых мы не вольны сами, и зачастую немеем перед силой отчуждающего неба, сколь бы плоским и примитивно устроенным оно ни было, мы не смеем прикоснуться к нему порой из суеверных побуждений нашего я, то есть нам кажется, что раз это есть значит это правильно, а это не всегда так и отличить правомерность того или иного действия здесь возможно, Королева моя, только с помощью лупы времени, то есть посмотрев на состояние своего я поверх очков, мы сумеем понять это, а поняв, отвергнуть навязанное извне соотношение сил, в котором наша воля не является нашей собственной. Я сохраняю часто вежливое отношение к людям, в которых прежде всего видны эти плоские выгоды, несущие волну несвойственных им самим измышлений о природе действия силы, о противоестественных действиях этой силы, в которую они вмешивают своё сознание настоящего времени я-здесь и таким образом подавляют то пространство в них же самих, о котором они рассуждают, садясь на стул передо мной; я хочу им сказать это - не делите Бога в себе. Он един с вами и Он верен вам во всём, в чём вы ищите Его в себе, не уподобляйте себя протоколирующему сознанию, которое неосознанно повторяет немысленные формы, оно ищет их для заполнения вакуума в настоящем времени я, которое принадлежит Ему в вас, и я верю, Королева моя, что это будет услышано в контексте разговора. Я проявляю бессознательное пространство и оно говорит мне что-то о тех, кого я вижу перед собой, оно сообщает мне о содеянном в сознании, и оно молчит, не имея этого выхода в сознание, о котором я упомянул - потому что он закрыт бывает энергиями полей без воли, а с одним лишь выбросом памяти в пространство звука, волновое такое пространство звука, которое подхватывает его и несёт туда, где память обнаруживает прямое соответствие своему я-здесь этих волн в любви. Я напряженно вслушиваюсь в эти чувства и я хочу, чтобы вы знали, что сердце, добровольно отданное любви, никогда не нанесёт вреда любящему я, оно не сделает этого, потому что оно не совершает ошибок и его намерения всегда совпадают с действиями силы света, и такая энергия очищает звук от внесений пространства эха, чья собь и есть то самое воздействие здесь изнутри потенциала событий, потенциала веры, пространства веры в нас. Я почему-либо знаю что-то о вас в себе, почему-либо думаю об этом и почему-либо строю совершенно несуразные планы, сообразуясь в себе с этим знанием о вас как о своём вербальном пространстве здесь, почему вербальном? потому что говоря с вами, я тружусь, как и вы, в этом поле-пространстве я и оно отзывается на этот труд с силой, равной произведенному труду здесь. Об этом думайте вместе со мной как о настоящем времени здесь и оно произойдёт правильно в нас, я стою этих мыслей.

6 июня 1

1.

Ангел мой! ты вчера тут что-то сказал про зелёное небо, что там? говори мне дальше о нём.

Там лето, как бы пламень летний идёт, и вся-вся вселенная в нём как бы из этого пламени состоит, огня не видно, такая сила!.. знаешь, как хлеба просить не надо, всякое море в нём плывёт.

Вот ты как сказал об этом красиво.

А синь! такова…

Ну, ты береги меня.

Я знаю как беречь! – тут ангел мой сказал и, развернув крылья, полетел куда-то; я стояла внизу и смотрела как он летит по моему небу, - а ты-то [а ты и то] трубу возьми! - вдруг голос чей-то пришёл ко мне оттуда, - а я посмотрю.

Что ты там? - ангела я спросила.

Ну, как север так юг! – так ангел ответил на это мне.

А ты поверни!.. что зря лёд топить, как бы и нет его уже, а ты всё силу ту тратишь. Ну, с чем тебе хлеба дали?.. покажи-ка, - спросила я, когда он вернулся, с чем та сила идёт – такой смысл я ему задала.

Он соль на столе рассыпал – от себя! - говорит, - дали мне эту соль, вот, возьми малую часть, да с хлебом ешь, там посмотрим, что дальше будет идти (мол движимое ли это пространство).

Я спорю, - спорю с тобой об этом хлебе, слышишь? во мне вся проворность куда-то делась, я перестал стоять на месте, на ровном таком месте как эта самая я-платформа сознания, во мне вся сила в вагон ушла, и я теперь еду навстречу пыльной буре такой, да-да-да, той самой, во мраке дышла!.. вот что это такое.

Хорошо; возьми стул, сядь. Я посмотреть на тебя хочу, - сказала я ангелу своему, - ты с чем соль принёс? Говори.

Я, - говорит он, - по твоему небу летел сейчас, и увидел как оно строится, как самое заветное я, вот как оно идёт ко мне тут.

Думаешь, я после приду? не-ет, я сейчас это сделаю, прикажи лететь! Ты просто посмотри по сторонам и скажи: а, вот ты где.

Мне хочется поговорить с тобой стоя сейчас, я потому так нечист был, что я соль ту в тряпицу завернул, помнишь - я хлеба захватил как будто он на столе лежал, пряжа та в углу валялась, как ненужная она была! – я сглотнул пламя, - так вот, помнишь или нет?..

Я подумаю, - сказала я, - просто подумаю, без околичностей.

Думай! думай, - я буду радоваться о тебе сейчас.

8 июня

здесь фильм начинает дорожать - я удорожаю это пространство, чтобы оно, как составляющая памяти, смогло сохранить свои силы от разбега до правды присутствия, это важно понять, даже не имея памяти тех дней, о которых пойдёт речь в этом огненном колесе событий одного единственного я; будет ли это память мы, или это состоится как знак сознания нас всех тут, мы узнаем чуть позже, а сейчас события этого жанра станут предъявлять свои требования к ситуациям, в которых он работает как увеличительное стекло, я полагаю, обретая способность спасительной лупы – иначе не разглядеть о чём идёт речь, а о чём она идёт?.. речь идёт о небе, о всесильном небе, душа моя, скрытом за вагонами и центральным отоплением в душе я, скрытом сознательно, а не потому что его скрыл кто-то в мирах, где явное подменено вымыслом, а вымысел есть торг в кошмарах сновидений обладающих пропастью в душе этого я; что другая реальность, образ которой последовательно раскрашивает это небо в свои тона, работает как камертон, как крайняя точка сознания, за которой память превращается в сон о любви, которой нет в других краях этого неба, потому что оно скрыто, как я уже сказал, за вершиной, от которой люди прячутся по углам сознания в себе, а не идут к ней, чтобы, достигнув, понять как страшно это небо, в которое она упирается, или – подпирает, так понять, чтобы после этого восхождения намысленное казалось бы ретушью пространства, а сама мысль становилась бы понятийным образом каких-то велений, всенародно принятых. Я говорю это, чтобы помощь была нужна там, где она нужнее всего - в мыслях об этом небе, в чьих ритуалах сознания зарождались, создавались даже можно сказать, эти мысленные минуты, чьи жестокие игры с волной становились памятью поколений, пяти поколений изуродованных сознаний этими играми в остановленном небе над нами. Говоря так, я имею в виду память, из которой мы пришли сюда со своими я-ты, поднятыми из пучины всё-таки неосознанного этого пространства - да, всё ещё не осознанного здесь никем как горящее небо над нами, превращающее людей в уголь, а костры – в зияющие дыры мыслей. Мы переживаем фазу истощения этого неба в нас, в нашем сознании я-здесь, оно уже далеко, но оно ещё есть здесь, в своих квадрильонах частиц оно унесло столько жизней!.. сколько хватило бы на создание планеты с её обликом и пространством. Бог Всесильный возвращает их нам в огне любви к детям мира сего. Это – жизненная сила Его любви к нам, и я думаю, что расстояние здесь ни при чём, от мысли до постройки ядра, движущего пространство тут. Я шут, я и король, и это всё сразу видно во мне: как шаг, так ворох страниц упал, как два - так требуемая сила пришла, а три это просто мы вместе.

…это контракт на производство фильма, а не массового зелья, пойми это так.

Он вышел в пять утра из своего дома и понёсся по асфальтам улиц навстречу другой любви - той, от которой он держался в тени, старательно скрывая свои лучи, старательно замарывая их под предлогом истощающего их воздействия на великие смыслы тайны; силы этой тайны гнали его вперёд как если бы он был гоним ими от себя самого, но это было не так; они заставляли его жить в лучах того неба, под которым родилась его память.

В огнях каких-то велений есть мысль о нас, как прекрасный сгусток слов, обладающих силой сознания.

«Везде мерцал свет, во всех щелях проступала его сила, она плескалась, она шла оттуда, она давала знать о себе прекрасномысленными образами, она чарующе лепетала и громко звала за собой, эта сила - она хотела, она жаждала жизни здесь, она объявляла себя существующей в объёмах памяти, она стремительно росла - она надеялась застать тех, кто звал её, кто желал её видеть в себе, но не все они были, нет, не все… но были многие, кто увидели здесь её могущество, её великое свечение в нас, её всеохватное небо, и мы плакали, мы бежали за ней от огня присутствия к неопалимым этим вершинам вечной звезды, чья траектория движения и создавала в нас план Бога, предосуществляющий жизни здесь… чудо! чудо! кричали мы, надеясь быть услышанными там, откуда шли её лучи к нам.

Мой Учитель жил среди этих башен света, но потом что-то толкнуло его сойти вниз; он стал спускаться, уравнивая себя с настоящим временем на скосах оптических лун, на их облигатирующих сознание таинственных шрифтах [шифрах] судьбы, спрятанных в глубине веков под прочими напластованиями экуменических диверсий, целеустремлённо вписывавших свои имена в эти буквы, или даже не буквы, не-ет, они назывались необъяснимым словом объект сплавлен с сознанием, и это было бы справедливо, если бы этим объектом была я-воля, но им была другая часть имени, нимало не органичная для сознания, а так, везде строившая свои потенциалы судьбы и предлагая взять их за основу. Мой Учитель надул щёки и дунул, послышался скрип входной двери; кто там? спросила я у Ангела своей части имени. Это Он, - ответил Ангел спросонья, в обрывках света подбирая свои перья - как будто он был жонглёр, а не видимый свет тут, как будто его лучи образовывали непримиримое свойство жизни просыпаться в фазах сознания для того только, чтобы сказать свои буквы мне и после долго спать, ничего не зная о происходящем в сознании отвержении этих букв…»

Ну-ууу… может быть.

Какая великая скука, мой друг, твои слова, что это?.. Мистерия мы, или ангел света таится от меня?.. зачем ты это сделал-то, проявляя свои созидательные мотивы так, - у души тут два сердца, по твоему, получается, или я не понимаю, куда ты меня ведёшь, что за тень у тебя за спиной образовалась - чья она?..

Я стоял, краснея от чего-то, - это волна, - говорю, - просто волна, от неё свет горит, электрический этот мир, уж очень он электричеством наполнен, знаешь сама, - я что-то говорил ей, ну так, чтобы отвлечь шум, шедший от меня в её уши здесь.

Ты очень занят, - вспомнилось мне, - у тебя дел много, ты забыл разве?

Нет, не забыл. Я их делаю как раз, перед тобой стоя в густой этой краске стыда - да, вот вообрази! это [в густом этом тумане, как подмалёвок вместо картины]

Ах, да как - ведь вообразить это невозможно, или возможно?.. - подумала я про себя, - а что вообразить-то надо, по-твоему, чтобы понять это волшебное свечение твоих слов, а?

Я пододвинула стул поближе, заинтересованно глядя в твоё лицо.

Я подумал, ты отвернёшься сейчас, а ты, напротив того, ближе села ко мне и стала говорить, блаженно улыбаясь, что смиряясь с мыслью о создании этой оперы света ты, конечно же, не думала стать её автором, или как там это называется, демиургом (Боги простят, помолчи покуда я речь за тебя веду), так вот, отсутствие лукавства, и прежде всего это качество в нас бывает найденным здесь.

Как блеск озарённого сознания любовь в нас идёт - что ещё.

Ну, ты явное какое-то вспомнил, зачем это?.. Забудь объект, возьми волю и ступай отсюда.

Дверь закрылась.

Я обознался, – сказал Ангел части имени моего я, - это был не он, это другой.

Я стала будить его в себе - ты зачем спишь так глубоко!..

Да я неосознанно тут иду… а что?.. – он протёр глаза и увидел настоящий свет, ярко бивший из его крыльев, - ой!.. – сказал он с силой разумного сознания, и повторил это ещё раз, - ой.

Я стала с ним совещаться.

Ты о другом думаешь во мне тут, и меня попускаешь об этом мыслить, а так не годится, пойми ты это, раз уж глубинные эти минуты в моём имени идут, ты их возьми, чтобы рассмотреть, а пугать ими не следует.

Моя мысль понравилась, авторизованный перевод назовём это совещание, это освещение, и станем делать ту то, к чему призывает нас совесть этих минут, таинственно спрятанных в глубине души. Ах, да! а ты себя-то узнала, как часть имени, - узнала?..

14 15 июнь

Это так движется, время нас с тобой – оно так идёт, невзначай проявляя что-то, невзначай обретая какие-то особенности поля сооружать конструкции из соразмеренных кем-то имён в том времени, в котором они таковыми были для тех, кто носил эти имена, кто украшал ими этот мир в любви. Для нас они небезразличны - это важно понять. Для нас самих, мы их продолжение, установленное правилом: жить без души нельзя, невозможно это. Такой жизни нет, - есть бред использованных минут, есть унизительная скудость сознания, окрашенная в заботу о продолжении дня в переплётах мы, может быть я слишком узко смотрю на вещи и потому вижу определённее их. Это сознательное действие любви в нас, оно должно произойти тут вместе с нами, то есть стать образом пространства мы есть этот мир.

15 июня 2

2.

Ангел мой задумчиво покачал головой, и говорит, - что я, Париж не видел, что ли!.. возьму и улечу туда сам, а ты здесь сиди; жди. – И опять покачал головой.

- Очень ты это образно сказал.

- Ну, и что? Я так хотел.

- Ну, стало быть, так и будет.

- Э, нет, минуточку!.. – ангел мой говорит, - это не то.

- А что то?

- То, то-о!.. – он вдруг стал расти, обретая пространство под крыльями и создавая объекты, без которых память могла бы обойтись, стал крепко думать обо мне.

- Ты думай, - говорю ему, - я обожду.

- А ты зачем тут сидишь?

- Чтобы тебя мыслью обрести.

- Ну, обрети теперь.

- Я теперь занята. После обрету.

- Абрести или обрести – как правильно.

- Это смотря по тому, что ты сказать этим хочешь.

- Гм. Да, верно ведь. Если я на крышу сяду, ты себя как почувствуешь здесь? Скажи-ка, - он весь напрягся от такого предположения своего тела в пространстве.

- Как ты.

- Это ещё почему! как я…

- Как ты, - говорю ему опять, - как ты.

- А. Ну, да, верно ведь.

- Во мне брода нет, - вдруг ангел сей мне объявляет.

«Синоним мысли, значит» - так я подумала об этом, а вслух сказала, - ну, и ладно.

- Ты слышала?..- засуетился вдруг ангел мой во мне, - про брод – слышала?

- А ты?.. что подумал?

- Надо искать, - сказал он мне совершенно отчётливо это.

Я заглянула поглубже ему в глаза - там шли отдельные фрагменты моей жизни, те самые, которых мне не доставало самой здесь.

- Вон что!.. – сказала я ему на это, - ты где их взял, прости!.. – а? где?

- Я их там нашёл, - и он ткнул пальцем в настойчивый образ проявленного сознания, к которому было привязано моё я-здесь, понаслышке, то есть просто потому, что так кто-то сказал – мол это он.

- Ну, и что теперь делать с ними?.. - я вообще-то обрадовалась, что они нашлись, это была большая удача для меня самой.

- А ты их в область сознания прими – пусть они там идут лучше, чем так-то оставлять.

Я сделала строгое лицо сама себе.

- Так? - спросила.

- Это неважно, - вдруг ангел твой отозвался, он шёл рядом, оказывается, и смотрел как это всё происходит и почему настоящее мистифицируется тем прошлым, которого не было.

- Ну, уж не было!.. – ангел мой говорит, - было. Как канитель, как падающий лист, как, причём предельно!.. суммируемая скорость света здесь того самого я, о котором речь идёт у нас с тобой везде. Слышишь меня? – везде.

- А что хорошего в этом – я не пойму. Причём здесь ты тогда? Нет уж, ты мне объясни это теперь, как значения эти тут туда попали, - и я указала на глубину его глаз во мне.

- Да они там и были всегда! – ангел мой рассмеялся, - как же ты не догадалась ещё, что они оттуда на свет явились.

- Зачем? – вопрос мой был строг и принципиален, как мне казалось в ту минуту

- Как зачем, - ангел мой не понял, и, растерявшись, поискал что-то вокруг себя, - ну, просто явились, как всё является. Погоди, ну, что ты смотришь на это как на чужое поле, оно же твоё. В нём всё и идёт так, как ты видишь.

Я стала думать об этом сама.

- Известно ли тебе, что минусовые поля – не всегда ровня? что они могут быть старше твоей материи звука, или… («неплохо бы понять кто это говорит» подумала я при этом).

- Да, - сказала я тому, кто шёл рядом, - разумеется, это так. В них всякое пространство воплощается намного позже, потому что они…

- …прочнее – ты это хотела сказать?

- Они, да, во всяком случае, они хотят, чтобы я их так в себе – собой - воспринимала.

- Но ведь они упрочают тебя!

Я посмела промолчать, поняв что это голос Учителя моего я. В пространственном отношении он был прав, но только в пространственном. В этом, оборудованном под суммарные скорости во мне самой.

17 июня

Здесь происходит движение в сторону – изменилось самоё время; оно стало тугим, напряженным, отдача идёт по всем каналам; это время отдачи, как, впрочем, и применения его к себе в необособленном я.

22 июня

Зеленоградская

Это удивительное свойство любви быть вместе с тем, кого любишь, Королева. Да-с, что нового и какая сила принципиально движет состояниями мы есть любовь в нас? Ты думаешь, я сохраняю дистанцию, чтобы проективная память сама могла воспроизвести - воспроизводить эти звуки нашей с тобой любви, да? это?.. Веление любви есть мысль о грядущем сознании, её воля здесь о нас с тобой вместе - вот так я понял это соотношение сил, в котором мы вместе здесь, ведь ты мне вчера сказала это - я становлюсь лучше для нас двоих. Твои туманы облекли моё имя в конкретные формы, в конкретные виды этих форм, я сумею найти этот путь, в котором наше я принадлежит нам самим - вот так я решил. Что значит решил? - спросила ты. Поистине, Королева, узор страниц памяти, узор страниц этой памяти о благовоспитании сердца здесь обретает форму в сознании для вас, для вашего я. Я готов спорить с вами об этом, так как мысль направленная не имеет адреса, если нет любви, если нет её воспитующего воздействия на эту форму состояния, то есть вы правильно поняли - если она облекается в форму именно вследствие любви, поелику она её порождение здесь. Также, Королева моя, мы сами являемся её инструментом, и это состояние аффекта от непроизносимого слова мы есть этот мир в любви здесь и сейчас уполномочивает нас с вами быть ближе к чувственным полям, а не состояниям вне их приливов и отливов в душе вследствие вырождения их формы в нас самих. Разум отгораживается от них, как щитом, своими изделиями из… Мы в состоянии определить свой путь сами, - я это хочу вам сказать здесь. Это. Мы в состоянии сделать его своим достижением того пространства, в котором мы станем самими собой, в котором мы узнаем друг друга как себя здесь. Понимаешь ли ты, о моя мысль, это, я верю что да. Мы верим в этот мир как в наше произвольное начало, я слышу как ты поёшь в нём, а ты слышишь меня, мой голос во всей этой сумятице, открой инструмент воли как высшую волю для наших я и поймёшь, что этот путь лучший для нас сейчас, во всём мире есть только ты для меня, пойми это. Это – качество пространства тут.

22 июнь 1

1.

Простите великодушно, мой добрый Учитель, я хочу понять происходящее для себя самой каким-то образом; я думаю об А. в себе самой, и вижу, что его очки направлены в мою сторону сквозь программу взаимодействия с другим именем мы, впрочем, это казусное слово программа мало что обозначает для меня самой – я просто вижу это, вот и всё. И как бы там ни было, мой добрый Учитель, но что-то упреждающее мои стремления к нему есть. Есть ли это мы для А. веление сердца, или это наука жить т а к.

Знает ли сам А. о таком своём положении в пространстве - для меня ли оно предназначено? или это его искренний выбор. То есть, - является ли это положение естественным для него, вот эта поглощённость его воли полем сознания, в чьей ауре я увидела телесное пространство его души.

Это, собственно, то, что вы видели от себя, от своего имени я, поймите это правильно - этот ракурс-состояние, это комбинированное пространство настоящего времени, в котором расположены его заботы во вне. Но вот что интересно, Королева моя, вы напрямую связаны с восхищающим мы, в восхищающих потоках этого мы идёт воля сейчас и я думаю, что аура вашего я исполнена этой /волей возм./ сейчас. Мы осознанно движемся в этом пространстве я-здесь, если мы принимаем форму Бога в нём – принимаем в себе Его состояние с нами. И я прочно стоит на ногах в таком случае; но вот воля Его поколеблена и искренность состояний становится непреодолимой преградой, Королева моя, для нас - потому что она велит сердцу быть там, где его ждут, быть в праве, покаявшись в прелюбодеянии, совершённом во мраке, определявшем эго как своё пространство здесь, разорвать узы истязающих смыслы любви, а веление сердца закон, Королева моя, и это веление есть высший смысл в нас самих. Я пробую, я потребитель если я это делаю, пробую, я преступен перед высшей силой в одиноких этих пространствах полярных значимостей, и я же искренне добиваюсь признания, как будто недостоинство лучший фактор судьбы для меня, в котором я созиждюсь в своём эго здесь, но ведь это не так, добрая моя Королева. Я очень хочу, чтобы вы сильно подумали об этом состоянии здесь - об этом стремглав уносящем вас от меня состоянии преступной формы, преступного подневолья, если угодно, моей силы души перед вами. Я не вертопрах, Королева моя, чтобы значимое превращать в незначимое, и наоборот, я не идеолог чьих-то минут везде. Я не делаю скидок на вымысел как на волю, отчуждающую вас от меня – его не существует для меня здесь как объективного поля велений моего сердца, и вот оно вдруг говорит мне это ты есть миф в том пространстве судьбы, для которого ты пришёл сюда, просто миф, без продолжения, в этом Богоугодном мире здесь. Как? спросил я своё сердце, - почему это так? и оно ответило мне: ты наказан за свою жадность, ты отдыхал в пустыне без слов согласия в момент истины для своего я, ты лелеял встречу, а она была ты сам, эта встреча нас. Она произошла там, а здесь мы несём её свет, - в нас он идёт, в нас самих. Я кипел как спесь, а ты думала обо мне в своём я. Я преломил пространство сквозь твои волны, о любовь!.. Я сам это сделал, а ты только шла за мной оттуда, издалека, из твоего я, в котором мы двигались оба в этой траектории судьбы той самой минуты встречи нас. Помнишь ли ты меня там, я не знаю, пойми это - я не знаю кто я был там для тебя, кто этот своенравный настырный малый, влезший в твою душу, прости, чтобы остудить её?.. оппортьюнити так не стынет, как ты в моих полях.

Ангел силы на землю сошёл, и стал быть здесь: он принял форму объективной воли, и эта воля означает лучшее. Так приходят смыслы. Так они становятся нами. Мы сами их несём в себе. Мы их только отдаём во вне.

Ничья энергия воли не способна сместить их, потому что они принадлежат Богу. Вот и прими это так, как оно сказано. Все клаустрофобные формы отменяются, остаётся воля. Я соразмерил эти дни для нас с тобой, в них сила высших материй звука, и я приветствую тебя в них.

22 июня 2

2.

Ничья воля не способна сместить их - они от Бога нам даны. Ты потребляешь Его энергию тут, энергию высших материй звука. Я думаю вместе с тобой об этом, точно также как ты сама, почему мы вняли чьему-то голосу там, в тех состояниях мы, почему мы не отринули крайние формы невежества до того, как встретились во времени здесь, в этом, понукающем отсебятиной мире, почему так это было с нами самими, как если бы мы созерцали другую сторону луны, не видя её освещённой стороны, не зная как будто, что она есть, и полагали себя вправе делать суждения о недоступных нам причинах того или иного явления в сознании, почему? Я говорил тебе, что наше пространство весомо в нишах отсутствующих эквивалентов славы, что оно проявляет себя как знание, для которого мы сами – дорогой приёмник, то есть по-настоящему дорогой, а не потому что в нём проволочки всякие есть из чего-нибудь, и не стоит мысли ни одно подобие, если в нём нет этой славы, определяющей пространство как образ во времени.