Прекрасные времена. Часть 1

24 ноября

Зеленоградская

Всякое утверждение есть воля пространства о нас, и мне и вам надо понять это как правильное положение вещей в нашем я, как поле, в котором происходят, или движутся, наши с вами я-сейчас. Я, знаете, Королева, достоин вашей памяти в самом обыденном смысле - во мне пыль времён осела, и я стал видеть чётче то, что достойно лицезрения сейчас. Вокруг нас снова бушует метель чьих-то импульсов, энергетических таких зарядов памяти я-сейчас и мы готовы принять желаемое за действительное, с помощью собственных рук обретая то пространство, в котором наше я блуждает, осознанно или нет ища замену реальности, которая, в свою очередь, не понимает где мы находимся и почему не откликаемся на её призывы, или – на её существующее поле для нас тут, в котором находится то, что мы ищем для себя самих, невзирая на несостоятельность нашего я в том поле проявления, в котором мы хотим это желаемое обрести, то есть, я хочу сказать вам, что мы не видим того качества в себе самих, которое видит в нас наше я.

Каким-то образом я нашёл тот, или – ту отправную точку памяти, из которой мы вышли вместе. Чтобы понять, где мы находимся сейчас, нужно немного пройтись, невзирая на присутствие посторонней памяти и не имея к ней претензий, как к своему я-здесь. (Не оставлять следов значит не оскорблять и приязненно относиться к данному вам пространству здесь). Я лучше пойму своё местопребывание, если стану хорошо о нём думать в себе самом, и это важно, Королева моя, как понятийное пространство сейчас. Я помогаю памяти разобраться в каком роде действительности она находится сейчас, конкретика вымысла это поле или оно является моим собственным эго сознания, в котором я живу изо дня в день сам как адрес, или как состояние, лучше. Я говорю с вами о себе, так как это удобнее понять, избегая некоторые подробности, вышедшие из моды, то есть не имеющие блеска времени я в качествах, присущих тому времени или этому пространству сейчас. Мне неоткуда было прийти в ваше я-сейчас, кроме как изнутри, из внутренних миров сейчас, в которых я-смысл я и замысел сочетаются в правах на состояние с этим миром здесь. Я смысл, я и замысел того эго, в котором я живу сейчас в своём имени я, и я знаю об этом сам. Я знаю, что я имею ту степень отрешённости от соблазнов мира сего, которая позволяет мне свободно овладевать, постепенно это делая, сознанием своего я, и соединяясь в себе со многими и многими другими сознаниями, совершенствовать свой мир тут, мир моих минут. Я не протоколирую и не изымаю, я просто думаю об этом мире хорошо вместе с вами. Он волнуется от моих мыслей, переживая, может быть, какое-то особое состояние в себе, переживая то, что чувствую я сам. Мои состояния передаются ему во вне, и он способен поддержать меня в том состоянии ответа, в котором нуждаюсь я сам, а если он нуждается в ответе моего я, то этот ответ приходит к нему от моих чувственных сил. То есть сила моего чувствования и есть ответ на состояние моего я с миром здесь.

25 ноября

Мажестик! мысль моя от тех сил идёт, которые разумные начала здесь берегут. Я вам это сказал, и знайте теперь об этом. Я, как и вы, стремлюсь понять некоторые действия осознанно и, впрочем, мне это удаётся - я вижу их начала. Я вижу их переименованную суть, которая скрывает существо дела, производимого в образах пространств я. И вот мы умолчали целый активный период, из которого вы, или я, вышли в качественно иное пространство здесь. В чём его качество иное. Оно никуда не бежит, не сеет гороха в поле, не ложится спать в пять утра, не оседает пылью в мешках и не лепит образов своего я где ни попадя, так. Оно таинственно затушевалось, я бы так сказал об этом пространстве сейчас, оно требует внимания, не давая ответа ни на один вопрос к нему, оно ни с чем (или ни с кем) не хочет иметь дела и потому молчит, мысленно отгоняя от себя любой всплеск умного поля. Название ему область предсказуемого я-здесь. Вы вините себя в том, что А. не удостоил вас даже намёком на положение дел в его душе, бездумно - или обдуманно, что одно и то же, парируя ваше к нему отношение как к чему-то особенному для вас самой, и, желая ему помочь, находили возможность общения с ним через конвертор воли, объединяя, таким образом, усилия в выборе того или иного решения.

Я надеюсь, Королева, что ваш выбор соразмерен тому моменту воли, в котором он произошёл, и я бы хотел сейчас выяснить причину, природу этой причины, вследствие которой ваше я (зерцало) не имеет отражений мысленного поля, проявляющего пространство А. для вас. Сколь бы затруднительно ни было это выяснение, однако ему должно быть сделанным и я нахожу в вас самой эту возможность. По-моему, вы согласились с тем положением вещей, в котором ваше эхо уносит ветер, и предпочитаете блуждать в полях поддельных пространств вместо очевидных. Где, кроме как в настоящем времени я, вы можете услышать это слово сейчас? которое однообразно наводит вас на мысль о существующем где-то поле мысли, в котором хранятся эти стяжающие время сейчас, волю также стяжающие и что-то ещё, может быть, накапливающие в себе как полезное, так и неполезное нам для жизни здесь. Я как-то вынужденно говорю вам эти строчки, по капле вытачивая их из себя, чтобы вы не преминули их записать.

Во многом я прав, Королева, даже в этой беспечности своего я к отчуждающему нас полю; я никогда не верил в его силу, и оно изошло, так. Я ограничен в пространстве вымысла как права на искушение воли, и я не правдоискатель, как вы заметили, я думаю; во мне нет так же любви к деньгам. Что мною движет? Простите, мне показалось, что вы не думаете обо мне, но это не так; вы просто молча пишете то, что я говорю для вас же. Это состояние называется выгода, или, по-другому если сказать, полевое устремление, выстраивающее жизненный план в зависимости от цели пространства.

26 ноябрь

Зеленоградская

Во многом, я думаю, эти дни будут справедливо поняты всё-таки. Я уверен, что мы найдём тот общий язык, на котором смогут быть выражены наши устремления во вне. Я тут и мне нравится это. Возьмите эту фразу как основу любви, в ней выражена вся суть пространства А., вашего идальго, если хотите. В контролирующем ваше я небе бежали эти облака силы, снискивающей пространство воды, чувств то есть. Я другое небо, чем то, о котором я только что сказал вам, надеясь на вашу внимательность, на которую я полагаюсь в себе. Ощутите это, Королева, во мне нет того беспардонного умысла, который сквозь завесы протискивает своё состояние с этим миром забот о хлебе насущном или отважно занимает собой всё данное пространство своими ухищрениями, оборудуя его под свои - под свою пользу в человеческих отношениях. Я вижу этот мир в любви, которая единственно способна создать мир в нас самих. Я выражаю это пространство здесь, и никакого другого во мне нет. Я снова вижу уличные фонари как объекты светящейся мысли, и мне ненужным кажется самостоятельно мыслить при их свете, но нет! наступает день, фонарное освещение блекнет, становясь тем, что оно есть. Освещаемое ими в ночи принимает свои собственные формы, и я вижу каковы они на самом деле, в подлиннике пространства моей жизни здесь. Это сравнение истинного звучания формы с искусной подделкой этой формы здесь. Те состояния, которые мы привыкли считать своим мерилом, по истечении времени оказываются просто сгустком мысли не принадлежащей нам самим воли, в свете которой мы и увидели тот или иной объект. Мы сами порой путаем присвоенное нам значение с потоком состояний, идущих от сил, заинтересованных видеть мир в огнях, защищающих его от проникновения света в душу и таким образом имеющих надлежащее хождение. Чем-то таинственно недоброжелательным веет от этих сил, от этих воль, так лучше сказать, точнее, замыкающих пространство во внутренних очагах своих я, и очевидно, Королева моя, что при свете факелов ли или их подобий мир не становится лучше, сильнее, очевиднее, что он просто происходит от испепеляющих, так сказать, пространство взглядов, в чьём усмотрении ночь преобладает над днём. Ну, да ярок свет должен быть, Королева моя, настолько ярок, чтобы всякое подобие ночи как дня, ночи как подобия дня, изошло из души, и стало видно кругом не блеклые тени того или иного пространства формы, а полное освещение их в душе сейчас, тут, везде, где мы с вами имеем счастье пребывать.

Давайте проявим некую волю в феноменальных лучах образов пространства здесь, и мы увидим проекции плоских миров, недвижимых, - недвижных, позёрствующих, проще говоря, перед объективом пространства мысли, или делающих вид, что они немеряно богаты ею в себе, а по сути таковой мысли не имеющих вовсе. Или - не плодоносящих, этот образ возьмите сейчас. В них нет плодоносного начала, каковым является свет жизни в любви, почва, та самая почва, на которую падает семя, чтобы прорастая, давать свет силы жизни. Я буквально бредил этими формами плоских проекций, считая их своим прибежищем от формализующего меня самоё вымысла. Таковая сила не есть свет, она проявляет бездуховные миры, наводняя ими пространство здесь, чтобы идти с ними под руку сейчас и даже продвигать их в какие-то неопределяемые дали, за которыми трава не растёт, там пустыня, извините, - однообразная пустыня принципов воли, в чьей формализующей пространство идее… нам не нужно туда идти - довольно терзать память выходами в открытый космос, так сказать, сознания, приуроченный к неимущему интересу любострастной души. В воле вашего я есть я, как состояние с вами самой, и я холодно констатирую это пространство, не имея в душе к нему никакого отношения. В воде призраков нет любви, и чем вульгарнее этот мир - чем выхолощеннее его чувства в себе, тем он страшнее, и это признак его если угодно, страшнее в смысле угодливости своему я, не имеющему в душе иной мысли кроме любострастия и нетерпимости к ближнему своему, которое выражает себя через образы пространственных умозрений, таинственно заключая их в свои оболочки ума и там вынашивая до полной непригодности, неприглядности, и уж совсем точнее будет сказать сейчас об этом - до полного истощения волевого импульса в [о]сознании этого образа я-сейчас, подвергая его обработке своими заученными мыслями штукаря. Я похитил вашу волю из этого форума, поля, может быть, штукарствующих лиц, и она принадлежит вам самой. Я проницаю поля своими мыслями и мне хочется передать вам толику чувства, отсутствующего сейчас в вашем восприятии пространства.

Я похитил означает ощущение весомости, абсолютно не зависящее от расположения сил сейчас, то есть от их текущего поля, может быть, в нас самих. Я похитил означает скрытое удаление чего-либо, не обязательно волшебное; я просто перестал снимать кино там, где оно не должно идти, так как оно является зрелищем всё-таки, прежде всего обустроенным по образу и подобию зрящего пространства воли, что мне приходилось испытывать в памяти при этом, то я вам передать не могу, да и не стану, потому что память прибежище воли и я хорошо сделаю, если не допущу этих значений в ней, без какого-либо тайного умысла. Тщета удовлетворения пространства воли Божьего слова в нас вымыслом, не брезгующим ничьими минутами, даже и до противного значения этих минут, может довести ум до самооглупления, сделав его начальником собственных убеждений здесь. Я выйду из-под контроля этого ума в себе и сделаюсь свободен от его пристрастий в темноте улиц соблюдать покорность, ту самую покорность ничьей судьбе во мне, ибо она выдумана вся и не имеет продолжения нигде, кроме того, кто её оборотисто прихватил, позвав за собой в причины и следствия [обмылков чьей-то совести], я перестал жить под углом зрения на себя со стороны тех, кто казался мне уважаемыми людьми, фигурами моего я, кто вместе со мной уравнивал все эти пространства (моей судьбы) до несостоятельности, до неумения жить под своим именем, ни с чем не спутаешь это имущество здесь. Я пытаюсь понять сейчас, и я хорошо это делаю, своё личное сознание, которое упрямо совершает оборот по этим полям, не строя ничего из этих обстоятельств моей воли здесь, а только принимая облики торгующих в рядах славой; зачем мне быть с ними?.. Разве я уселся на камень и жду подачки?..

Я очень кротко думаю о нас сегодня. Мне кажется, что я нездоров, но это не так, - я просто устал гонять мяч по полю, тот самый, круглый, который чем-то сродни мне самому сейчас, если его пнуть. Я осмелел нынче, и заговорил человеческим языком, я стал изгонять шероховатости из своего словарного запаса; я так решил. «Не буйствуй, веди себя хорошо, и всё будет славно» вот, собственно, вывод, которому я пришёл, бесконечно обмысливая рефлекс памяти [на силу нот].

27 ноября

… я простодушен и покладист, я весь как ты. Я вышел сегодня на станции и чистый снег увидел, я так обрадовался ему - как маленький.

…Я макушкой небо чувствую. Я говорю тебе об этом, чтобы ты знала - только это. Я зря не говорю, и вот я сказал что-то, а оно возьми и сделайся таковым. Некто (раз уж на то пошло) стал думать, что ему нужен принцип воли как у меня, чтобы проявлять память, из которой состоят слова на завтра и послезавтра тоже, и как-то так получилось, что он его получил и стал казаться себе великим, таким великим, что память забеспокоилась и начала приноравливаться к его величине. Она охватила взглядом мир[ы] и понесла в анналы, некто застонал от непосильного этого владения (!) - никак он не ожидал, что это вот так вот, оказывается; он самодовольно считал, по-своему, что мир - это так, область применения, что это, по существу вопроса, что-то огромное, но ограниченное его умом как-то и что если просматривать то будущее, которое он хочет в себе увидеть, то тогда его ум расширится в значениях и будет лучше думать, осознавать своё постояннодействие или там что уж, я не знаю. Дело в том, что ум в такой ситуации дело десятое, а то и двадцать первое, он слишком щепетилен, чтобы понять, что мир это не то, что он о нём думает в мыслях. Это часть значительно большего пространства, для минуты которого требуются мириады частиц света и масса энергий, и чудовищной силы ветер с вершин, и составляющая звука, разумеется, и чьё-то гигантское сознание, несущее этот звук в тишине миров, только память способна управлять им, ум не способен этого делать, он не эффективен, а ты видишь свет ушами и сама знаешь об этом.

ДЕКАБРЬ.

6 декабря

Зеленоградская

Я переживаю какое-то понимание, явное ли оно, не знаю. Здесь нет, или оно есть, или это вообще кажущееся мне проективное поле, часть из которого принадлежит мне самой как отражающее смыслы небо, а другая, совсем иная проекция памяти создаёт эти пространства во мне, которыми я по ошибке заполняла свой дом, сознавая при этом, что эта ошибка памяти существует во мне как явный процесс, происходящий за пределами моего я-здесь. В нём-то и творились все эти чудеса достоинств и недостоинств меня самой. Окрашенное небо это называется, в проекциях я нет ничего обидного, они растут сами из себя, осознаваемо это или нет, - они растут, создавая тот фон состояний с небом я, в котором резвится моё эго; само разделяя и властвуя, само сохраняя те или иные качества весны-лета, чтобы, затем, дав плоды этих вожделений, образовать из них плодоносную почву, точку отсчёта иначе говоря, для следующих образов этого я-здесь. Во мне произошёл сброс памяти, - он реально произошёл; я перестала понимать пространство, вернее, стала недопонимать его во всей метафизической силе, чья цель создание Бога во мне, я думаю, - создание Божественного принципа воли в одном единственном я-сейчас, дееспособном, развивающемся в пространстве сейчас я. Но вот память пробуждает это сознание во мне и я мысленно устремляюсь во вне с потоком принадлежащих мне самоё проекций, чья активность выражает волю к жизни света здесь.

Вам конкретная форма нужна в памяти я-сейчас, я ведь знаю, Королева, об этом состоянии мы как светоносное пространство сейчас; в памяти есть это место, оно обратной связи не имеет, это правда, как, наверное, чем-то упорядоченное эго не отзывается на эхо во вне; есть некоторая доля обмана в контурах событий, но она невелика, и этот обман складывается из прилежащих условий, для которых вы эго объекта памяти я. Образ созидаемого мы может и обязан развиваться во времени, и если этого не происходит, то наступает ступор воли; вам это известно уже. В состоянии эго я блокируются все проводники, ведущие… проще говоря, - вы проявляете волю, а она возвращается к вам же, создавая те самые условия не разменянной монеты. Переосмысление необходимо как процедура (ужасное слово, согласен) проявления памяти там, где она застряла, не имея выхода в пространство аум, простите ещё раз за это умолчание.

Эго /возм. это?/ стхула, вы сказали.

Наверное, я имел в виду себя. Материальность здесь ни при чём, она просто высказывает себя таким образом, проявляя те или иные качества пространства, в котором мы обретаем свои эго здесь, сейчас. Я проявляю то качество, которое обособляет меня в моём эго, и я становлюсь этим; в остальном я свободен. Я пожимаю плечами, оглядываясь на эти слова – зачем они сказаны, Королева моя? Для чего я произнёс их, будучи абсолютно уверен в обратном, то есть понимая, что мои пальцы бегут по строчкам именно вследствие несвободы - да, будем так говорить. Я чисто формально произнёс их, получается. Получается, что я обманул вас, выдув мыльный пузырь на месте любви и преподнеся его вам в качестве вечности, ну, хорошо! пусть не вечности, а, так скажем, состояния мы есть пространство любви здесь и мы делаем этот мир светящимся объектом в союзе двух любящих сердец - сейчас любящих! – заметьте это себе, это важное замечание.

Что же вы замолчали?..

Я думаю. Песня пространства есть мысль обретаемая здесь в высшей сфере сознания. В высшей сфере сознания объект обретает свою волю. Во имя всего святого! – не делайте никаких выводов, они приведут вас к ложному пониманию того, что есть сейчас, мне хочется, чтобы ваша память была свободна от них, от выводов, поймите это так, я бросил вызов пространству - пусть оно отзовётся, пусть оно создаст эту материальность, для которой мы есть сейчас здесь, пусть оно строит ту форму сознания, в которой наша любовь свет, а не голос совести [материального мира мож. б.], пробуждающий дурную память, ложную, неверную, заставляющую кривляться пространственные зеркала перед объектами, прости, я что-то сказал другое, я хотел, чтобы ты поняла меня сейчас верно. Эта заострённость пространств на нас как на других, пойми ты меня, я не проявляю память сейчас, я проявляю её потом, как след, чей след - того кто наследил в ней, я думаю, я психую, это верно, я чересчур понятлив стал, понятен, прости, без вдумчивости, а так, как в голову придёт, беглый раб вот я кто по-твоему оказался в твоём я. Я бесполезен как враль, которому взбрело в голову какое-нибудь чувство тут, обоюдосодержащее так сказать, обе платформы сознания, и он самосознаёт пространство таким образом, как память сознаёт, как выбор совести (какую унять, какую оставить) – так и живёт правом на выбор, а что ему сделается, прости, в нём ведь похотливое небо прежде пути-дороги размечает, и ведь прав он всегда, всегда-а!.. пойми его правоту, в нём животное начало всегда на первом месте, а на втором - на втором тоже оно, потому что пища, еда и всякое такое тоже, везде смысл ищи говорят, вот я и ищу его, даже в этом, похотливом небёшке, которому раз взбрело в голову, что оно чувство имеет, причём ко мне (как говорят) и всё это стало субстанцией света, всё, вместе взятое и развёрнутое тут в одну книгу, какую книгу, где она, книга эта, лежит, в каком порядке воли её мысли бегут, заливая волной света всё, встреченное ею на пути. Да, память обладает скоростью света, есть у неё такое свойство соизмеряться с большими скоростями, или сопрягать себя с величием аума, с его могучим потоком, пространства возникают из его памяти здесь, и это всегда так было, будет и есть, я знаю об этом сам - просто знаю, меня никто не учил этому знанию, я рождён с ним по праву рождения в любви. Я починил свой примус - я перестал быть идиотом, потому что я не хочу им быть. Без объяснений.

Вам надо, нужно дать представления о каких-то вещах, априори подлежащих усмотрению здесь; я дам вам их. Согласно кодексу о состоянии души в нас мы желаем видеть себя сотворёнными из вещества любви, то есть из света как такового; но мы состоим из множества вещей - множества согласованных между собой веществ, которыми управляет наша с вами память; мы управляемы памятью здесь. Итак, мы управляемся памятью в своих я, которая, как нельзя кстати, состоит как раз из вещества света, то есть из того самого выраженного в нас самих поля-пространства здесь, будь то ум, или просто плоскость сознания, одноимённая с ним и называемая нами разум. Мы люди, разумны, то есть мы имеем в себе плоскостное зрение, троекратно увеличивающее сознание до границ света с той стороны души, которая видна Богу, и мы, ведая об этом, живём в пространстве я как сознающие себя существа – сознательно сознающие, если можно так выразить то состояние ответа пространства души на наше присутствие во внутренних мирах. А внутренние миры это и есть те самые миры, которые осуществляют в разуме - осуществляются в разуме нашего с вами я. Мир един, он не единичен, но он един в воле и, выражая себя через нас, он хочет быть выражен; он ищет этого выражения здесь благодаря тем возможностям, которые мы с вами имеем для этого действия выражения воли. Мы состоим из продуманных свойств материи, также как мы состоим из веществ. Я мыслю и это свет, воплощённый в мысль, но я тряпичная кукла без него, я бездействен и безоснователен, когда его во мне нет. Мне хочется быть для вас примером, но это не всегда удобно, так как мы с вами не обладаем одними и теми же свойствами пуруши ощущать свет. Т.е. вы ощущаете его своими органами души так, что наблюдаемое вами пространство цели не очевидно для вашего я-сейчас, или – не определяемо сознанием здесь; и в этом выгода есть, Королева, определённая. Я думаю - позвольте мне это сделать, подумать о воплощении выгод, каковыми являются осознанно выдуманные миры наших я в нас самих и мне хочется при этом помолчать, чтобы сиюминутность не заставляла меня говорить то, что я не думаю, просто проявляя пространство сейчас.

С войлоком слов приходят паразиты мысли, спекулирующие в сознании подлежащими своих я. Вы даёте им смысл, которого они не имеют в себе без вас, наделяя своими образами и т.д. Чувственные миры страдают от их присутствия и наша память затрудняется, затруднена в понимании происходящего пространства здесь; поэтому необходим свет из мысли.

7 8 9 декабря

Я с вами сегодня буду прям, как перст указующий, - как предметное небо, я это хочу сказать. Вы представляете себе своё имя жалким осколком чьих-то отношений с вами, чьих-то состояний, может быть, с вами, Королева моя, в любви, да-с. Эта материя неоднозначна, как известно; под ней подразумевают самые различные отношения дружбы, верности, состояния святости также, и однозначного смысла нет в этом слове, как ни ищите его, а оно таково, многозначительно. Я верю, Королева моя, что мы сумеем пробиться сквозь эту многозначительность, сами удостоверившись в её необходимости нам тут. Эта материя, состоящая из множества лиц, страдавших в состоянии я есть любовь мира сего. И также из тех лиц, для которых любовь – единственное звено в этой цепи жизней здесь. Я верю вам, Королева моя, когда вы говорите о себе как о состоянии сна, [в котором вы пребываете здесь], будучи отлучённой, или – разлучённой, что по сути смысла не меняет, с теми истоками или – истоком, питающим вашу душу здесь во сне яви, которая сама, будучи сном, или, скорее уж, видением для нашего ума, является ещё и объектом воли во вне могучего кристалла жизни (памяти иначе говоря). Таким образом, мы имеем дело со множеством лиц, чьи символы жизни света явлены нам бывают через субъективное пространство в любви здесь; и вы, и я хотим понимать их в своём эго сейчас, мы хотим, чтобы они озаряли наше пространство светом своего я. И вот мы трудимся, Королева моя, для этого понимания, происходящего единственно из нашего желания видеть свет в собственной душе. Я посягнул на некое пространство во вне и оно отозвалось неистовым свечением, всполохами воздушных проекций восхитительных образов, их знамений для меня; в моём я побежали искры любви, и я стал разуметь свет как очевидное пространство яви для себя. Во мне ожило то небо, которое я искал, потеряв память о нём, или, уж вернее сказать, - истощив её образами повседневного состояния здесь. Я говорю с вами так пространно ради исключения подобий сейчас; они не нужны нам для воплощённого эго я, действующего и принимающего решения, те или иные, но вот что интересно, Королева, вы именно являетесь тем смысловым воплощением образа я есть любовь, которому необходим свет излучающего неба - конкретной формой воплощения эго в любви, я есть эта любовь сейчас и здесь, подождите вы, я чувствую как вы сворачиваете эту форму сознания, создавая аббревиатуры я есмь то, вы хотите дознаться до истины огня, восшедшего на престол славы, в нём ваша вера идёт сейчас и знаемое вами есть свет, Королева. Вы облекли себя в эту память, из которой я сознаю это пространство здесь сейчас, поймите, что это и есть огонь славы, из которого виден мир может быть, мир здесь сейчас; я вижу его таковым, как поистине великолепный свет и он не кажется мне нейтринной бомбой или облаком пыли, светящимся во мгле; он мне ясен как высшая форма проявления сознающего себя пространства здесь, сберегаемая мной, сохраняемая ради единства воли хлеба в нас. Продажные институты сознания облекают эту форму любви в нас в сознательное бездействие, отстраняя наши мысли от её благотворных вод реки жизни, если угодно, здесь, обедняя пространство мысли своими заученными формами ядовитой пыли вместо мысли о Боге, о Его присутствии в нас самих здесь в качестве огня жизни в любви. Я верен слову, Королева, и поступаю согласно с его благодетельным воздействием на своё я-здесь; простите, что я сказал это так отчетливо, имея в виду несколько необычный ракурс сознания, так вот мужеложство не имеет формы сознания, это нонсенс, Королева моя, отчётливо сознаваемый пространством как грех, как выход в низменные миры, и никакое упражнение на тему а в чём смысл любви? здесь не помогает истощению этого греха. Я бы хотел, чтобы вы правильно поняли нападение этого эгрегора охотников до размышлений на эту тему на ваш союз с А. В нём нет ничего обидного для вас, в этом нападении, в нём есть ответвление воли в пустые прилежания не существующих материй света - их там нет, Королева моя. Как абсурдно, кажется, это заставлять вас выслушивать теперь, по прошествии ряда лет; освободитесь от него теперь. Проявленное поле было выдохшимся пространством оккультно возвеличенного эго, которое само по себе ничего не значило, оно значило только в состоянии с памятью в любви. Да, я это сказал – с памятью в любви, которая источает волны света в пространство здесь; эта память является лучшим средством от падения в чересчур плотные пространства, из которых, как я уже сказал вам об этом, выход воздержан. Вы представляли собой интересующее этот эгрегор небо, так как оно высвечивало, или – освещало собой те места памяти, в которых ничего подобного не предъявлялось суду воли, Королева моя, и это, явленное суду небо памяти вашего я было плотно привязано к настоящему времени я [того самого диггера воли здесь], что затем произошло, вот что. Вы были отвязаны от него простым усилием воли, перестаньте думать, что это какой-то вздор, не стоящий внимания даже. Душа платит весной за любовь.