Океан надежд III: Осень ожиданий

1.

Губерния Калдор мало чем отличалась от небогатых провинций Зрелого Мира. Альберта даже посетило дежавю, которого он не ожидал испытать в этом новом Мире. Если бы не самоходная колесница, в которой он по-прежнему находился, парень мог бы предположить, что некая высшая сила, стремящаяся к порядку, вернула его в привычные места.

Ларри Филч подкатил грузовичок к одному из многочисленных двухэтажных зданий. Двери там были распахнуты настежь: через них непрестанным потоком сновали люди в одинаковых одеждах. Те, кто выходил наружу, несли на плечах тяжелые мешки; входившие же шли налегке, но лишь до тех пор, пока не появлялись снова.

— Приехали, — сообщил Ларри, глуша мотор. — Здесь я тружусь. Работа, как видишь, пыльная, да и жалованье скромное, но знаешь, в чем ее преимущество?

— В чем? — спросил Альберт, глядя в заговорщически прищуренные глаза спутника.

— В том, что уволиться можно в любой момент, и жалеть не станешь.

Они покинули машину. Ларри выпрямился и размял поясницу, стараясь унять боль в напряженной спине. Альберт же двигался осторожно, боясь, что на него обратят внимание, разоблачат и признают чужаком. Однако окружающим не было дела до прибывших: рабочие упрямо тащили груз, скрываясь за стенами зданий в глубине проулка.

— Это порт, — пояснил Филч, увлекая товарища за собой. — Мы грузим мешки на паром, а он развозит их по разным губерниям.

— А что внутри? — поинтересовался Альберт.

— По-разному: порой крупы или зерно, как сейчас, иногда песок и цемент. Бывают удобрения, а случается таскать и что-то дурно пахнущее, — Ларри с отвращением передернул плечами и высунул язык, будто съел что-то мерзкое. — Но за вонь платят лучше всего.

Они вошли внутрь склада, стараясь держаться стен, чтобы не мешать грузчикам, и поспешили на второй этаж. Путники остановились у деревянной двери со стеклянной вставкой. На ней уцелело лишь слово «Начальник» — остальные буквы стерлись и больше не несли никакого информативного посыла. Филч постучал, после чего повернул медную ручку, истертую от частого использования.

В просторном кабинете, загроможденном нужными и бесполезными вещами, сидел грузный мужчина лет пятидесяти. Он на повышенных тонах говорил с кем-то по телефону.

— Нет, Джордж, это ты не понимаешь! Если сделка сорвется, я не только прекращу с тобой всякие отношения, но и устрою такую антирекламу, что никто больше дела с тобой не заимеет! А я это могу, связей хватает! — Хозяин кабинета нервно провел ладонью по густой седой бороде, выдавая крайнее напряжение. — Что? Думаешь, не решусь? И почему же? Потому что ты постоянный клиент? Поверь, моя компания держится не только на твоих заказах! Ты не первый раз меня подводишь. Рассчитывал, что и теперь все сойдет с рук? Нет, Джордж, я устал. Хочешь обсудить? А мне это неинтересно, я всё сказал. Вот и славно, ищи других перевозчиков и им морочь голову, а меня оставь в покое!

Мужчина в сердцах швырнул трубку и пробурчал под нос нечто грубое. Затем он прижал ладони к вискам и опустил голову. Неизвестно, сколько бы длилось это молчание, если бы Ларри его не окликнул:

— Тавв Дебри!

— Чего тебе, Филч? — отозвался тот спокойнее, чем ожидалось, не прекращая массировать виски.

— Я достал медикаменты, за которыми вы меня посылали.

— Почему так долго? — спросил Дебри, по-прежнему глядя в столешницу.

— В ближайшей аптеке не нашлось нужного. Другая оказалась закрыта. Пришлось ехать за таблетками в Кавенбер через Тартуис.

— Тартуис? — наконец оживился хозяин кабинета. Он поднял голову и с изумлением воззрился на подчиненного, совершенно не замечая стоявшего рядом Альберта. — Ларри, ты в своем уме? Я ценю твое рвение, но ехать за лекарствами через эти проклятые места — безумство даже для такого простака, как ты.

— А что не так с Тартуисом? — подал голос Альберт.

Дебри перевел усталый взор на юношу, внимательно изучил его лицо, после чего поднялся и подошел к Дрейку почти вплотную. Руки он держал в глубоких карманах брюк с безупречно отутюженными стрелками.

— С этим местом всегда всё было не так, — уклончиво ответил хозяин кабинета. — Как звать-то тебя, парень?

— Альберт. Альберт Дрейк, тавв.

— И что же ты забыл в моем кабинете, Альберт Дрейк? — спросил Дебри. Тон его оставался спокойным, но в голосе проскользнула колкость.

— Я решил подвезти его. Подобрал у кукурузного поля, — ответил за спутника Филч.

— Позволь угадаю: поле это находилось в Тартуисе?

— Так точно, — признался Ларри. — Но Альберт не из местных.

— И откуда же ты в таком случае? — Дебри в упор посмотрел на Дрейка своими бесцветными глазами.

Альберт поспешно сочинил правдоподобную историю, стараясь отвечать без запинок, чтобы слова не походили на вымысел.

— Я издалека. Сбежал из дома, путешествую уже три месяца. Перебираюсь из одной губернии в другую, перебиваюсь случайными заработками. Когда Ларри подвез меня и предложил работу у вас, я не раздумывал ни секунды. Так я здесь и оказался.

— Судя по одежде, которая хоть и запылилась, но сшита по хорошим лекалам, ты не из бедной семьи, — подметил Дебри.

— Вы правы, тавв, — подтвердил Альберт.

— Его отец — известный писатель! — вставил Ларри.

От этих слов Альберта обдало холодом. Неудивительно: в кабинете Дебри тянулись стеллажи с книгами, и интуиция подсказывала Дрейку, что большинство из них не имеют отношения к логистике или учету.

— Да неужели? — хозяин кабинета недоверчиво качнул головой. — Твой отец — Пол Дрейк? Автор «Пожара в небесах» и «Горечи истины»?

— Нет, мой отец — Роберт Дрейк. Он скорее поэт, чем прозаик, — искренне ответил Альберт, втайне надеясь, что начальник не жалует лирику.

— Понятно, — разочарованно протянул Дебри, к вящему облегчению юноши. — Стихами я, к счастью или к сожалению, не увлекаюсь. Сколько тебе лет, сынок?

— Двадцать.

— Если ищешь работу, я готов дать тебе шанс. — Дебри стремительно вернулся к столу и принялся перебирать кипу папок. — Пойдешь грузчиком. Смена начинается в шесть утра и длится до шести вечера. Выходные — только суббота и воскресенье. Никаких отгулов: пропуск допускается лишь по веской причине и с моего личного одобрения. Чем усерднее будешь трудиться, тем больше серебра получишь в конце смены. Обед за свой счет. Перекуры не приветствуются, об алкоголе забудь, иначе мигом вылетишь. Если согласен на такие условия — сработаемся. Вопросы есть?

— Нет, тавв, — незамедлительно отозвался Дрейк.

— Прекрасно. — Дебри наконец извлек нужный бланк и положил его на край стола. — Прочти, заполни и подпиши. Если возникнут трудности — спрашивай. Впрочем, раз ты из благородных, то наверняка грамотен, и это не составит для тебя труда.

— Даже я справился, хоть за спиной всего пять классов, — не без гордости вставил Ларри.

— А ты его хотя бы читал? — с сомнением покосился на него Дебри.

— Разумеется! — обиделся Филч.

Альберту хватило нескольких минут, чтобы заполнить анкету и оставить подпись. Дебри бегло осмотрел документ и скрыл его в папке.

— Бумаги ты марать горазд, — заметил он, накрыв ладонью папку. — Надеюсь, и с физическим трудом дела обстоят не хуже. Если ты внимательно изучил условия, то знаешь об испытательном сроке в три недели. Если за это время желание не пропадет — заключим стандартный контракт. А теперь ступай за Ларри, он введет тебя в курс дела. И помни: завтра ровно в шесть ты должен быть здесь. Опоздаешь хоть на минуту — наш уговор аннулируется.

— Благодарю вас, тавв Дебри, — Альберт почтительно кивнул. — Я не подведу.

— А теперь проваливайте из моего кабинета, у меня куча дел! — напутствовал их хозяин, но, прежде чем дверь закрылась, окликнул подчиненного: — Филч!

— Да, босс?

— Ты ничего не забыл?

Ларри поначалу лишь в недоумении пожал плечами, но быстро спохватился и хлопнул себя по лбу. Выудив из кармана пузырек с таблетками, он поставил его на стол Дебри, после чего они с Альбертом вышли в коридор.

— Что за лекарства? — поинтересовался Дрейк. Из-за спины уже доносились новые раскаты недовольства: начальник распекал очередного собеседника по телефону.

— Ну, знаешь... когда работа заставляет тебя целыми днями сидеть на стуле...

— Можешь не продолжать, я понял, — усмехнулся Альберт, и Ларри весело поддержал его.

— Идем, — позвал Филч. — Уже смеркается, мне нужно ввести тебя в курс дела, хотя там и объяснять особо нечего. Потом поедем ко мне. Переночуешь у меня.

— Спасибо, Ларри, но мне не хотелось бы тебя стеснять.

— Пустяки, приятель. Мы же друзья. А кроме меня у тебя здесь знакомых, насколько я понимаю, нет. Верно?

— Да, — нехотя подтвердил Альберт. — Был один человек, но он сейчас далеко. А о тех, кого я считал близкими еще сегодня утром, теперь и вспоминать не желаю.

2.

Ларри Филч снимал жилье неподалеку от порта. Квартира была двухкомнатной, если можно было удостоить таким определением тесную каморку. Вещи Ларри предпочитал не убирать в шкаф, а попросту бросать на пол или заталкивать под диван. Среди мужской одежды мелькали и женские детали: розовый свитер, слаксы, нижнее белье.

Едва переступив порог, Альберт почувствовал горьковато-сладкий дым. Этот запах был ему знаком. Так порой благоухало в дешевых тавернах, где останавливалась ныне канувшая в небытие Банда Благородных. Похожий аромат исходил и от дворника, трудившегося в поместье его знаменитого отца. Тот продержался на службе всего пару месяцев и был уволен не столько за пристрастие к дурманящим травам, сколько за кражу двух десятков подков из конюшни. Альберт до сих пор гадал, зачем вору понадобилось именно это, ведь в конюшне имелись вещи куда ценнее. В итоге он решил, что бедолага не был преступником — скорее, трусоватым дураком, отчаянно нуждавшимся в деньгах на очередную порцию травы.

— Располагайся! — радушно воскликнул Ларри, попутно сгребая с пола женские вещи. — Не обращай внимания на бардак. Моя подруга, Нойс, скоро вернется с работы. Она приготовит ужин и, поверь, будет рада гостю.

— Я не знал, что ты живешь не один, — смутился Альберт, оглядывая царящий вокруг хаос.

— Да брось, — отмахнулся Филч, забрасывая белье в корзину для стирки. — Ты нам не помешаешь. Нойс обожает новые знакомства. Давай-ка я лучше тебя кое-чем угощу.

При последних словах голос Ларри приглушился, а глаза лихорадочно заблестели. Альберту не составило труда догадаться, к чему клонит новый знакомый. Филч распахнул дверцы шкафа, где царил не меньший беспорядок, чем в комнате, и, раздвинув стеклянные банки и свертки, извлек коробку. Внутри лежали обрывки пожелтевших газет и сухие стебли с терпким, тяжелым запахом.

— Знаешь, что это? — спросил Филч с такой торжествующей улыбкой, будто в его руках был не сорняк, а ларец с золотом.

— Догадываюсь. Ларри, я не хочу даже пробовать.

— Да ладно? С чего вдруг? Впервые вижу человека, который бежит от доброго угара.

— Никогда не притрагивался к подобному и не собираюсь.

— Неужели? — удивился Ларри, смешно вытянув губы. — Ни разочку?

— Нет.

— Тогда тем более стоит начать! Это в корне изменит твой взгляд на мир. Раскрасит серые будни яркими цветами.

— Нет, Ларри, я вынужден отказаться.

Филч собирался привести новые аргументы, но в этот момент дверь отворилась и в квартиру вошла девушка. На ней было помятое платье, которое, тем не менее, выгодно подчеркивало стройную фигуру и длинные ноги. Волосы, небрежно собранные в пучок на затылке, лоснились, придавая облику некоторую неопрятность, однако лицо казалось миловидным, несмотря на усталый взгляд.

— Океан Надежд, как же меня утомили эти похотливые старики! — воскликнула она с порога. — Мерзкий Стэн Деллас снова приставал с непристойными предложениями и весь день пытался ухватить меня за зад.

Лишь закончив тираду, она заметила незнакомца. Девушка сконфуженно вздрогнула, наморщила лоб и коротко бросила:

— Упс…

— Нойс, знакомься, это мой друг Альберт, — Филч подошел к подруге, поцеловал её в щеку и забрал тяжелую сумку. — Он поживет у нас пару дней.

— Рада, что ты предупредил об этом заранее, — съязвила она.

— Прошу прощения за внезапное вторжение, — Альберт слегка склонил голову, чем немало удивил хозяев. — Если моё присутствие вас стесняет, только скажите, и я немедленно уйду. Поверьте, я не обижусь.

— Ладно, чего уж там, — отмахнулась Нойс, сбрасывая кеды. — Раз Ларри пригласил, значит, так тому и быть.

Спустя полчаса девушка подала ужин: разогретые консервированные бобы с жареным беконом. Еда показалась Альберту великолепной, хотя он осознавал, что виной тому был обычный голод. Поблагодарив хозяйку, юноша вызвался помочь с посудой, от чего Нойс не стала отказываться. Закончив дела на кухне, все трое перебрались в комнату. Альберт с нескрываемым любопытством уставился на включенный телевизор, не решаясь расспрашивать об этом странном устройстве, пока Ларри сосредоточенно сворачивал самокрутки. Тот вновь предложил Дрейку приобщиться к дурманящему зелью, но гость опять вежливо отказался.

— Старик продолжает к тебе лезть? — спросил Филч, облизывая край бумаги.

— «Лезть» — это еще слабо сказано, — покачала головой Нойс.

Она сидела на диване, прислонившись к плечу Ларри, и задумчиво смотрела куда-то мимо экрана. Вернувшись с работы, она переоделась в короткие эластичные шорты и просторную майку, явно принадлежавшую Филчу.

— Судя по его байкам, Деллас в молодости имел успех у дам и теперь уверен, что любая обязана пасть к его ногам за былые заслуги. Но даже если кто и согласится — в чем я сильно сомневаюсь, — он всё равно опозорится: там давно уже ничего не работает.

— И всё же я не хочу, чтобы тебя касался кто-то чужой.

Ларри протянул Нойс самокрутку, и они обменялись быстрым поцелуем.

— А у тебя, Альберт, есть девушка? — поинтересовалась она.

Дрейк, не мигая, наблюдал за происходящим на экране. Слово «телевизор» он повторял про себя, стараясь запомнить: из разговоров стало ясно, что этот ящик с картинками — вещь в Старом Мире обыденная, и знать о ней должен каждый.

— Нет, — отозвался он, следя за обворожительной женщиной, которая предлагала невидимому покупателю золотое колье по баснословно низкой цене. — При моем образе жизни сложно завести крепкие отношения.

— Откуда ты родом? — спросила Нойс, ловко уплотняя самокрутку ладонью о бедро.

— Альберт не любитель вспоминать прошлое, — вставил Филч, готовя сигарету для себя. — Но об одном он твердит постоянно.

— О чем же?

— О том, что его отец — знаменитый писатель. Или поэт…

— Поэт, — поправил Альберт, вновь пожалев, что разоткровенничался с Ларри.

— И как его имя? — Нойс чиркнула зажигалкой. Сладковатый дым поднялся к потолку и начал медленно заполнять комнату.

— Роберт Дрейк, — глухо ответил юноша.

— Дружище, переключи на другой канал, — попросил Ларри. — Тошно смотреть на это барахло.

Альберт замер, не понимая, чего от него ждут. Явно что-то связанное с телевизором, но просьба Филча звучала для него как шифр.

— Да вон же пульт, на столе перед тобой! — воскликнул Ларри, указывая сигаретой на продолговатый черный предмет с цветными кнопками.

— Конечно, тебе не нравится, — усмехнулась Нойс, обращаясь к Филчу. — Боишься, что я соблазнюсь побрякушками и попрошу купить что-то подобное? Да у тебя даже на такие дешевки денег не хватит.

Альберт осторожно поднял с края дивана непонятный предмет. Тот оказался легким и на удивление удобно лег в ладонь.

— Ни капли не боюсь, — покачал головой Ларри, глубоко затянувшись. — Ты не такая, как остальные, за то и люблю.

— Любишь? Ха! Не смеши. Любил бы — давно замуж позвал.

— Зайка, давай не при Альберте.

— Да шучу я, — отмахнулась девушка. — Не хочу я замуж… пока. А если и соберусь, то уж точно не за тебя.

— Вот вечно вы так! — возмутился Филч. — Специально говорите гадости, чтобы задеть мужское самолюбие.

Альберт провел большим пальцем по поверхности пульта, ощущая выпуклость каждой цветной и — такой же черной, как и сам прибор — кнопки. Интуитивно он нажал на одно из ярких пятнышек, но ничего не произошло. С одной стороны, он обрадовался, что ничего не испортил, но с другой — расстроился: предчувствие его все же подвело.

— Вот когда ты будешь зарабатывать столько, что сможешь позволить себе купить девушке ожерелье, тогда я и захочу стать твоей женой, — проговорила Нойс.

Она усмехнулась, втянула полную грудь дыма, после чего прижалась губами к губам Ларри и выдохнула ему в рот. Тот жадно втянул дым в себя. Когда их губы разлепились, Филч задержал дыхание на несколько секунд, а затем с блаженством выдохнул.

— Ох, детка, в такие мгновения я готов осыпать тебя золотыми монетами с ног до головы.

Альберт не оставил попыток разобраться со странным предметом и нажал на другую кнопку, обозначенную цифрой. И — о чудо! — картинка на экране сменилась. Вместо обворожительной женщины, продающей драгоценности, появился поющий мужчина, за спиной которого плескалось озеро.

— О, оставь здесь, Альберт, — попросила Нойс. — Я обожаю эту песню. «Я своей любовью отогрею тебя, И во взгляде твоем я найду для себя все ответы...» — запела она в унисон с исполнителем на экране.

— Если мне и стоит тебя ревновать к кому-то, так это к Ричарду Босвеллу, — усмехнулся Ларри. — Сорокалетний ловелас знает толк в любовной лирике и ванильных мелодиях.

— «И рассвет станет ярче рядом с тобой, А закат принесет нам манящую страсть...» — продолжала напевать Нойс, глядя на экран сквозь полуопущенные веки. Самокрутка медленно тлела между её пальцами.

— А твой отец не пишет слов для песен, Альберт? — спросил Ларри.

— Точно! — оживилась Нойс. — Наверняка пишет. Я уверена, что мы даже слышали какие-то песни на его стихи.

— Нет, — покачал головой Альберт. — Мой отец не любит песен. Считает их губительными для поэзии.

На самом деле Роберт Дрейк относился к музыке нейтрально, и ни о какой нелюбви речи не шло. Однажды поклонник его творчества положил музыку на пару стихотворений и преподнес эти песни в дар кумиру, сыграв их на гитаре на юбилее поэта. Роберту Дрейку, как и всем его гостям, подарок понравился. Этот случай в жизни отца был единственным, но он был. И живи Дрейк-старший в Старом Мире, песни на его стихи наверняка бы крутили по телевизору.

— А ты можешь прочесть что-нибудь из творчества своего отца? — попросила Нойс.

— Извини, но я не горазд читать стихи.

— Да ладно, всего одно стихотворение, — заканючила Нойс, принявшись вдобавок водить кончиками пальцев ноги по пояснице Альберта. — Уверена, такой интеллигентный парень, как ты, не может отказать девушке.

— Я даже не знаю, что прочесть.

— Как насчет твоего самого любимого? — предложила Нойс.

— Боюсь, моё любимое стихотворение не слишком тебе понравится, Нойс. В нем говорится о суровых вещах.

— Тогда что-то о любви.

Альберт отложил пульт и задумался, вспоминая любовную лирику Роберта Дрейка. Таких стихов было мало, но они существовали. Альберт уже собирался начать читать по памяти, когда осекся — в его голове зародилась довольно интересная мысль.

— Если честно, я и сам пишу стихи. Может, я лучше прочту что-то из своего?

— Конечно, прочти из своего! — воскликнула Нойс.

Она приняла более ровное положение: плотно прижалась спиной к спинке дивана, согнула ноги в коленях и обхватила их руками. Ларри тоже поспешил приподняться, принимая более официальную позу.

На миг Альберту даже стало стыдно, но он быстро отогнал эту мысль. Парень заверил самого себя, что в этом Мире он сможет стать не менее знаменитым, чем его отец в Зрелом Мире. Стоит только присвоить его стихи себе и найти того, кто продвинет «его» творчество в телевизор. Пусть Альберт и не до конца понимал, что представляет собой этот магический ящик — откуда в нем берутся картинки, как они оживают и где на самом деле находятся те люди, которых он показывает, — но был уверен, что сможет в него попасть. И что телевизор сделает его знаменитым на весь Старый Мир.