Между нами 5 лет и 2 метра забора. Не злите Сибирячку!

Пролог

Лиза Ковалёва всегда, с детства, знала, что влюбляться в Макара Кречетова — плохая идея.

В первую встречу ей было восемь лет, ему — тринадцать. Она стояла у его калитки с букетом полевых ромашек, сжимая стебли так крепко, что ладони вспотели. Сердце колотилось так громко, что казалось, что весь мир слышит. Ну или вся деревня.

Макар вышел на крыльцо — обычный долговязый подросток с вечно взъерошенными тёмными волосами и серыми глазами, которые смотрели куда-то поверх неё, в сторону большого мира за пределами деревни.

— Это тебе, — прошептала Лиза, протягивая букет.

Он посмотрел на цветы. Потом на неё. И рассмеялся.

— Отстань, сопля. Мне твои цветочки не нужны.

За его спиной захихикали друзья, такие же подростки, только наглее.

— Макар, у тебя фанатка!

— Смотри, она вся красная, щас расплачется!

Она не расплакалась. Она стояла, сжимая букет, и смотрела, как он уходит, даже не обернувшись.

Слёзы пришли потом, дома, когда она швыряла ромашки в мусорное ведро.

А через пять лет Макар уехал в город с одним рюкзаком и твёрдым намерением никогда не возвращаться. Деревня провожала его равнодушно: ещё один пацан сбежал от нищеты. Ничего нового.

Лиза, которой на тот момент было двенадцать лет, смотрела, как старый автобус увозит его по пыльной дороге, и думала: «Хорошо. Пусть уезжает. Я забуду».

Не забыла.

Двадцать лет он был для неё призраком — историей из детства, болью, которую стыдно вспоминать. Она слышала обрывки сплетен: Макар Кречетов разбогател. Построил бизнес с нуля. Стал миллионером. Живёт в Москве, ездит на дорогих машинах, встречается с моделями.

Лиза радовалась за него. Честно. И была благодарна судьбе за то, что их пути больше никогда не пересекутся.

А потом он вернулся.

Не тихо, не скромно, не-е-ет... Он вернулся, как завоеватель: прикупил несколько заброшенных участков по соседству с его заброшенным, заросшим бурьяном участком, где находился старенький домик его родителей, снёс старенький родительский дом и на его месте отгрохал трёхэтажный особняк с колоннами, фонтанами и двухметровым забором из профнастила, который отбрасывал тень на её огород.

На её жизнь.

На всё, что она с таким трудом пыталась вырастить после смерти родителей, после того, как осталась одна в этой забытой богом деревне.

Лиза стояла на своём крохотном участке, смотрела на стену, которая накрыла её грядки густой тенью, и внутри клокотала ярость.

Конечно. Конечно, это он.

Макар Кречетов. Тот самый мальчишка, который когда-то разбил её детское сердце. Теперь вернулся, чтобы уничтожить её взрослую жизнь.

Она пошла к прорабу, требовала убрать забор. Её послали.

Она ждала хозяина — и дождалась.

Он вышел из особняка в дорогом костюме, с телефоном у уха, с таким видом, будто владел всем миром. Посмотрел на неё — и не узнал.

А она узнала. Сразу. Несмотря на двадцать прошедших лет, несмотря на то, что он стал шире в плечах, жёстче в лице, увереннее в каждом жесте.

Узнала, и возненавидела заново.

— Ты хозяин? — выпалила она, подойдя вплотную.

— Я, — ответил он равнодушно, и от этого равнодушия у неё внутри всё сжалось.

"Для него я — никто. Снова".

— Твой забор убивает мой огород! Убери его!

Он посмотрел на неё так, будто она была назойливой мухой.

— Забор по границе участка. Всё законно. Если не нравится — продай дом. Я куплю.

И Лиза поняла: он не изменился.

Всё тот же Макар Кречетов, для которого чужие чувства — пустой звук.

Война началась в тот же день.

Она орала, он парировал.

Она требовала справедливости, он предлагал деньги.

Она ненавидела его всем сердцем — и не могла перестать думать о нём.

А он... он даже не помнил, кто она такая.

Но скоро вспомнит.

И тогда между ними начнётся совсем другая история. Та, в которой двухметровый забор окажется не самым серьёзным препятствием.

Потому что между Лизой Ковалёвой и Макаром Кречетовым всегда было нечто большее, чем просто расстояние.

Между ними были годы обид, детская любовь, взрослая боль — и пять лет разницы, которые когда-то казались пропастью, а теперь не значили ничего.

Оставалось только понять: смогут ли они преодолеть прошлое, чтобы построить будущее?

Или тень от того злополучного забора накроет их обоих, не оставив шанса на счастье?

Глава 1

Лиза

Я проснулась от того, что в окно больно било солнце. Точнее, через окно оно просто светило, а вот в глаза, даже закрытые, больно било. Я зажмурилась, повернулась на другой бок и уткнулась лицом в подушку. Через секунду села на кровати, широко раскрыв глаза.

Солнце. В окно спальни. В семь утра.

Этого не могло быть. Спальня выходила на восток, но лучи всегда скользили по стене дома и уходили дальше, потому что им мешала высокая сосна у соседского участка. А теперь свет бил прямо в лицо, яркий и беспощадный, как прожектор на допросе. Ну, так по телевизору показывают.

Я вскочила, накинула халат и выскочила во двор босиком, по ещё холодной от ночи траве. И замерла, раскрыв свой рот в афигении...

Там, где вчера был обычный невысокий забор из сгнившей сетки-рабицы, отделявший мой крохотный участок от пустыря соседа, теперь возвышалась стена. Два метра сплошного профнастила, цвета мокрого асфальта, уходящая влево и вправо, насколько хватало глаз.

Я медленно обернулась и посмотрела на свой огород.

Мои грядки, мои аккуратные, выстраданные грядочки, политые моим потом и слезами за три года, они утонули в густой, плотной тени.

Помидоры, которые только начали краснеть.

Огурцы, обещавшие урожай к выходным.

Укроп, петрушка, салат — всё, что я выращивала на продажу, чтобы хоть как-то прокормиться в этой забытой богом деревне.

Теперь это выглядело так, будто на огород опустилась ночь. Даже утреннее солнце не могло пробиться через эту чёртову стену.

— Сволочь, — тихо сказала я. Потом громче: — Сволочь!

Я развернулась и пошла к калитке, не обращая внимания на камни под босыми ногами. Калитка в заборе-монстре была, конечно. Железная, с кодовым замком.

Я дёрнула ручку — заперто. Стукнула кулаком по металлу — гулкий звук разнёсся по пустой улице.

— Есть тут кто живой?! — заорала я. — Выходи, урод!

В ответ мне только прошелестели листья старой яблони.

Я облокотилась лбом о холодный металл и зажмурилась.

— Конечно, — прошептала я, сдерживая слёзы. — Конечно, когда я наконец-то начала вставать на ноги, когда договорилась с магазином о поставках зелени, когда заказов на выпечку стало хватать, чтобы не влезать в долги каждый месяц — конечно, именно сейчас какой-то богатей решил отгрохать себе дворец напротив и плевать на всех вокруг.

Я шмыгнула носом и вспомнила, как ещё месяц назад видела технику на пустыре. Тогда казалось, что строительство будет идти где-то в глубине улицы, подальше от моего дома. Я даже обрадовалась: может, хоть дорогу отремонтируют, раз тут теперь богатенький сосед объявится.

А вышло вот так.

— Лиз, ты чего орёшь с утра? — раздался сонный голос из-за спины.

Я обернулась. Через дорогу, на крыльце своего покосившегося домика, стояла Валька — моя единственная подруга в деревне, такая же застрявшая здесь, как и я сама.

— Посмотри, — я ткнула пальцем в забор. — Посмотри, что этот придурок сделал!

Валька прищурилась, поправила халат на плечах.

— О, господи. Это ж надо. Совсем офигели, что ли? — с неё мгновенно слетели остатки сна.

— Мой огород в тени! — мой голос сорвался на визг. — У меня помидоры пропадут! Огурцы! Всё к чёрту!

— Так пойди к прорабу, пусть переделывают.

— Да я сейчас пойду! — я развернулась обратно к забору и заколотила по железу обеими ладонями. — Эй! Я знаю, что вы там есть! Я в полицию позвоню! В суд подам!

Никакого ответа.

— Слышь, Лиз, — Валька спустилась с крыльца и подошла ближе, — беги оденься хоть. Босая, в халате. Как они тебя всерьёз воспримут?

Я посмотрела на себя, на свои босые ноги в пыли, на старый ситцевый халат. Валька была права. Но внутри клокотало так, что хотелось прямо сейчас, немедленно, вломиться на эту стройку и наорать на всех.

Всю жизнь так. Всегда кто-то решает за меня. Всегда кто-то считает, что может делать что хочет, а я должна терпеть.

Я сжала кулаки.

Нет. Не в этот раз. В этот раз у меня просто нет выбора.

Через полчаса я, уже одетая в джинсы и футболку, но всё ещё без обуви, потому что с психу мне отшибло память и я забыла натянуть кроссовки, прошла вдоль забора до того места, где виднелись ворота для техники. Они были открыты. Внутри гудели машины, стучали молотки, кричали рабочие.

Я шагнула на территорию и остановилась, ошарашенная.

Участок был огромный, наверное, гектара два, если не больше. В центре, на небольшом возвышении, возводился... даже не дом. Особняк. Трёхэтажный, с колоннами, с огромными окнами, с какими-то башенками по краям. Вокруг уже планировались газоны, размеченные колышками места под клумбы, основание для фонтана.

— Да он тут Версаль строит, что ли? — вырвалось у меня хрипло.

— Эй, девушка! Вы куда? — ко мне подошёл мужик в оранжевом жилете, грязный и потный. — Посторонним нельзя.

— Я не посторонняя, я сосед, — я ткнула пальцем в сторону своего участка. — Вернее, соседка. Вы тут забор поставили — у меня весь огород в тени! Кто разрешил?!

Мужик почесал затылок.

— Проект согласован. С администрацией, с архитектурой. Всё по закону.

— По закону?! — я шагнула ближе, и мужик невольно отступил. — По закону нельзя лишать соседей солнца! Я тут живу! Я тут огород растила! Вы мне всё испортили!

— Слышь, девушка, я тут не главный. Иди к прорабу, если претензии.

— Где прораб?! — у меня только что из ушей пар не валил.

— Там, — мужик махнул рукой в сторону вагончика, стоящего у края участка. — Только он тебя пошлёт. Проект утверждён, забор по границе. Всё законно.

— Законно. Законно, когда мне теперь жить не на что? Законно, когда я три года эту землю поднимала?

Я развернулась и пошла к вагончику, не слушая окрики рабочих. Дверь была приоткрыта, я рванула её на себя и влетела внутрь.

За столом сидел толстый мужик лет пятидесяти с красным лицом, и что-то строчил в ноутбуке. Услышав шум он поднял взгляд и недовольно прищурился.

— Ты кто?

— Я сосед. Соседка. Елизавета Ковалёва, участок номер двенадцать, — я сделала вдох, пытаясь говорить спокойно. — Ваш забор закрывает мне солнце. Мой огород в тени. Мне нужно, чтобы вы его убрали или перенесли. Или укоротили. Унизили, короче.

— Кого унизили? — офигел прораб.

— Забор. Чтобы сделали его ниже в районе моего участка.

Прораб откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.

— Проект согласован. Забор по границе участка. Если тебя не устраивает — обращайся в суд.

— В суд?! — я почувствовала, как внутри меня что-то лопается. — Мне нужен огород сейчас! Сейчас, а не через полгода, пока суды разберутся! У меня там урожай пропадает!

— Не моя проблема, — прораб снова уткнулся в ноутбук. — Свободна.

— Да вы издеваетесь?! Кто вообще этот ваш хозяин?! Где он?!

— Хозяин в Москве, занят. Приедет, когда посчитает нужным. Все вопросы через меня, а я тебе уже всё сказал, — прораб поднял голову, и в его взгляде читалась усталая злость. — Девушка, я понимаю, тебе обидно. Но я работаю по договору, я реально сделать ничего не могу, понимаешь? — я понимала, но меня-то кто поймёт? — Хочешь разбираться — вот телефон офиса, — он протянул мне визитку. — Звони, пиши. А теперь иди, мне работать надо.

Я схватила визитку, зажала в кулаке и вышла, хлопнув дверью так, что вагончик качнулся.

Я стояла посреди стройки, окружённая грохотом и пылью, и чувствовала, как ярость медленно переходит в отчаяние.

Да кто он такой, этот хозяин? Какой-то столичный богатей, который решил построить себе дворец в деревне, где люди еле концы с концами сводят. Ему плевать. Ему плевать на всех.

Я посмотрела на визитку. «Строительная компания "Высота". Заказчик — Кречетов М. А.».

Кречетов.

Я открыла рот, и тут же закашлялась от пыли, которой был забит весь воздух на этом грёбаном участке!

Нет. Не может быть.

Я снова посмотрела на визитку, перечитала фамилию.

Кречетов. Макар Кречетов.

— Это же... это тот самый мальчишка. Тот, который жил через три дома. Тот, который уехал в город двадцать лет назад и пропал. Тот, в которого я была влюблена, как дура, когда мне было восемь лет, — шептала я, чувствуя, как меня поглощает отчаяние.

Воспоминание нахлынуло яркое, болезненное: я, маленькая, с косичками и ободранными коленками, тяну ему букет полевых ромашек. Он, долговязый тринадцатилетний подросток, смотрит на меня с высоты своего роста и смеётся.

«Отстань, сопля. Мне твои цветочки не нужны».

А его друзья гогочут, и я стою с этим дурацким букетом, и слёзы текут по щекам, а ему всё равно.

Я скомкала визитку и швырнула на землю.

— Ну конечно. конечно! Кого мне ещё могла моя грёбаная судьба подсунуть?! — простонала, уходя прочь со стройки.

Ладно, Макар Кречетов. Если ты думаешь, что я такая же маленькая дура, которая будет плакать и отступать — ты ошибаешься. Я выросла. И я не собираюсь сдаваться.

Вечером я сидела на крыльце своего дома, обхватив руками колени, и смотрела на огород, погружённый в сумерки. Тень от забора теперь накрывала не только грядки, но и часть двора. Скоро мой дом вообще будет, как в колодце.

Валька принесла мне чай с мятой и села рядом.

— Ну что, прорабу наорала?

— Наорала.

— А он?

— А он послал меня. Сказал — всё по закону.

— А хозяин кто?

Я помолчала, потом выдохнула:

— Макар Кречетов.

Валька поперхнулась чаем.

— Серьёзно?! Тот самый Макар, который... ну, в которого ты...

— Да. Тот самый.

— О, господи. — Валька присвистнула. — Ну ты влипла.

— Я не влипла, — я подняла голову. — Я просто объявляю ему войну.

Глава 2

Макар

Я приехал в деревню ранним утром, когда над полями ещё стелился туман, а воздух пах свежескошенной травой и чем-то забытым, из детства.

Я вёл свой чёрный «Мерседес» по разбитой дороге, морщась каждый раз, когда колесо попадало в яму. За рулём арендованного внедорожника сидел Игорь, мой водитель и помощник, а следом тянулся грузовик с мебелью.

— Макар Андреевич, вы уверены, что здесь можно жить? — Игорь с сомнением оглядывал покосившиеся домики по обе стороны дороги. — Тут же цивилизации ноль.

— Здесь можно работать, — ответил я, не отрывая взгляда от дороги. — А жить я буду в нормальном доме. Своём.

Который я построил на месте того сарая, где вырос, скупив все соседние участки. Пустовавшие и заселённые. -Деньги решают всё.

Я не признавался бы в этом вслух, но возвращение сюда было чем-то вроде терапии. Доказательством — себе, всем, кто когда-то смотрел на меня как на нищего деревенского пацана, — что я всё сделал правильно.

Уехал. Пробился. Заработал. И теперь могу позволить себе вернуться победителем.

Двадцать лет я строил бизнес. Двадцать лет вкалывал, чтобы вот так вот приехать и построить здесь то, что захочу. Не спрашивая разрешения.

Особняк показался за поворотом: светлый, монументальный, нелепо роскошный на фоне деревенских развалюх. Я улыбнулся.

— Красота, — пробормотал Игорь.

— Ага.

Я свернул к воротам. Проект был почти завершён: фасад доделан, внутри шла чистовая отделка. Ещё месяц — и можно заселяться.

Я вышел из машины и потянулся, расправляя затёкшие плечи. Прораб уже бежал навстречу, вытирая руки о штаны.

— Макар Андреевич! Добро пожаловать! Как доехали?

— Нормально. Что по срокам?

— Всё идёт по плану. Если погода не подведёт, через три недели сдадим объект.

Я кивнул, оглядывая территорию. Газоны, дорожки, фонтан в процессе установки. Всё как я хотел.

— Хорошо. Покажешь, что внутри сделали.

— Конечно! Только... — прораб замялся. — Есть один момент.

— Какой?

— Соседка, — прораб кивнул в сторону забора. — Участок через дорогу. Приходила, скандалила. Говорит, наш забор ей огород затеняет.

Я нахмурился.

— И что?

— Ну, она требует убрать забор или перенести. Или унизить.

— Кого унизить? Забор?

— Забор.

Я критически уставился на красневшего прораба. Он вроде, на идиота не тянул. Я тоже.

— В смысле что... сказать ему, что он... мудак? Так достаточно для забора унизительно будет?

— Да нет. Сделать забор пониже там, где её участок.

— Забор по границе?

— Да. Всё согласовано, по документам.

Я пожал плечами.

— Тогда какие проблемы? Пусть обращается в администрацию, если что-то не так.

— Я так и сказал, но она... настойчивая. Может ещё прийти.

Настойчивая. Господи, сколько таких за эти годы. Все хотят денег, внимания, уступок. Все считают, что если ты богатый, то обязан всем вокруг.

— Если придёт, вызывай охрану, — сказал я равнодушно. — Я не для того сюда приехал, чтобы выслушивать жалобы местных. Пошли внутрь.

Прораб облегчённо кивнул и повёл меня к дому.

Я провёл внутри особняка около часа, проверяя отделку, делая пометки, указывая на недочёты. Меня раздражало, что мраморная плитка в холле положена неровно, что стык обоев на стене заметен, что камин немного смещён относительно центра гостиной.

Я плачу за идеал. За то, чтобы всё было так, как я хочу. Не примерно. Не почти. Именно так.

Когда я наконец вышел на крыльцо, солнце уже поднялось высоко, и день обещал быть жарким. Игорь разгружал вещи из грузовика. Я закурил — дурная привычка, от которой не мог избавиться, — и прислонился к колонне, разглядывая деревню.

Ничего не изменилось. Те же кривые домики, те же покосившиеся заборы. Только теперь среди них возвышался мой особняк, как инопланетный корабль.

Я отсюда. Я помню каждую улицу. Помню, как бегал босиком по этой пыльной дороге. Помню, как уезжал с одним рюкзаком и твёрдым намерением никогда не возвращаться. А теперь вернулся. Но не назад, а наверх.

— Эй! — раздался резкий женский голос.

Я обернулся.

Через дорогу, у калитки соседнего участка, стояла девушка. Стройная, в выцветших джинсах и майке, волосы собраны в небрежный хвост. Лицо красивое, но сейчас перекошенное от ярости.

Она шагнула ко мне, и я машинально выпрямился.

— Ты хозяин? — выпалила она, ткнув пальцем в мою сторону.

О. Это и есть настойчивая соседка.

Я медленно выпустил дым, разглядывая её.

— Я.

— Наконец-то! — она подошла ближе и остановилась в паре метров, скрестив руки на груди. — Значит, это ты решил отгрохать тут дворец и заодно уничтожить мой огород?

Я поднял бровь.

— Огород?

— Да! Огород! — она ткнула пальцем в сторону своего участка. — Твой забор закрывает мне солнце! У меня там всё в тени! Помидоры гибнут, зелень сохнет! Ты вообще в курсе, что так нельзя?!

Она серьёзно?

Я сделал ещё одну затяжку, разглядывая её. Что-то в ней было... знакомое? Нет, вряд ли. Я здесь двадцать лет не был, откуда знакомое.

— Забор по границе моего участка, — сказал я ровным тоном. — Всё согласовано. Если есть претензии — обращайтесь в администрацию.

— В администрацию?! — её голос взлетел на октаву выше. — Да я уже там была! Они говорят, что формально ты прав! Но это же несправедливо!

— Справедливость — понятие относительное.

— Да ты... — она шагнула ближе, и я увидел, что её глаза зелёные, яркие, горящие. — Ты вообще понимаешь, что из-за тебя я могу остаться без заработка?! Я тут не для красоты огород растила!

Вот оно. Деньги. Всегда упирается в деньги.

Я затушил сигарету о подошву ботинка, бросил окурок в карман пиджака, привычка осталась с тех времён, когда мусорить на стройке было нельзя.

— Сколько? — спросил я.

— Что — сколько?

— Сколько ты хочешь за участок? Я куплю. Переедешь в другое место, где солнца будет достаточно.

Она застыла, и на её лице отразилось такое изумление, что я почти улыбнулся.

— Ты... предлагаешь мне продать дом?!

— Участок. Дом, если хочешь. Назови цену.

— Это мой дом! — она шагнула ещё ближе, и теперь мы стояли почти вплотную. — Я здесь родилась! Здесь выросла! Ты думаешь, всё можно купить?!

Можно. Я давно это понял.

— Обычно — да, — сказал я холодно. — Всё имеет цену. Если не хочешь продавать — твои проблемы. Но забор останется на месте.

— Ты бездушный урод, — выдохнула она, и в её голосе прозвучало что-то большее, чем просто злость. Что-то личное.

Откуда это?

Я нахмурился.

— Мы знакомы?

— Нет, — отрезала она. — И не хочу быть знакома. С такими, как ты, знакомиться не о чем.

Она развернулась и пошла прочь, и я невольно проводил её взглядом.

Странная. Красивая. И злая, как оса.

— Макар Андреевич, — окликнул меня прораб, — там насчёт плитки хотели уточнить...

Я оторвал взгляд от удаляющейся фигуры девушки и кивнул.

— Иду.

Забыл уже. Деревенская истеричка. Таких полно.

Но почему-то образ её горящих зелёных глаз не выходил из головы весь остаток дня.

Вечером я сидел на террасе, потягивая виски и разглядывая закат. Игорь уехал в город, прораб и рабочие разошлись. Тишина. Непривычная после Москвы, где даже ночью шумели машины.

Я слышал, как за забором, на соседнем участке, хлопнула дверь. Потом раздался звук шагов и негромкое бормотание.

Она.

Я встал и подошёл к краю террасы. Отсюда, сверху, был виден её участок. Маленький домик, покосившийся сарайчик, и вот тот самый огород — грядки, действительно накрытые тенью от моего забора.

Она стояла посреди грядок, обхватив себя руками, и смотрела на зелень, которая явно увядала.

И что я должен чувствовать? Вину? За что? Я построил дом на своей земле. Я никого не трогал.

Но что-то внутри кольнуло.

Она не врала. Ей действительно нужен этот огород.

Я сделал глоток виски, зажмурился.

Но я не могу уступить. Если уступлю ей, завтра придут другие. Все хотят кусок от успешного человека. Все считают, что он им что-то должен.

Я вернулся в кресло, но виски больше не радовал.

На следующее утро я снова столкнулся с ней — буквально. Я выходил из магазина, единственного в деревне, маленького, с облупившейся вывеской, а она заходила. Я держал в руках бутылку дорогого виски, а она — пакет муки.

Мы замерли в дверях.

— Ты, — выдохнула она.

— Я, — подтвердил я.

— Освободи проход.

— После тебя.

— Нет уж, после тебя. Ты же привык, что всё вокруг тебя вертится.

Опять.

Я прищурился.

— Слушай, красавица, у тебя какая-то личная претензия ко мне, или ты всех так встречаешь?

— Только тех, кто ведёт себя, как последний эгоист.

— Эгоист? — я усмехнулся. — Я построил дом на своей земле. Где тут эгоизм?

— Ты уничтожил мой огород!

— Я поставил забор по границе участка! — моё терпение лопнуло. — Какого чёрта ты ко мне привязалась?! Я тебя не трогаю!

— Не трогаешь?! — она шагнула ближе, и я невольно отступил. — Из-за тебя я лишилась заработка! Из-за тебя мне теперь не на что жить! Но тебе же плевать, правда? Главное, чтобы твой дворец стоял!

— Если тебе не на что жить, продай участок! Я же предложил!

— А ты купи совесть! Может, хоть тогда поймёшь, что с людьми так нельзя!

— Истеричка!

Она медленно сощурила глаза, и чётко поставленным голосом, на весь задрипаный магазин, сказала:

— Говорят... что чем больше у мужчины эго... тем меньше... ЧЛЕН!

Она отпихнула меня локтем и протиснулась, задев плечом. Я застыл на пороге, сжав бутылку так, что побелели костяшки пальцев.

Что с ней не так? Почему она так зла на меня?

Продавщица в магазине — бабка лет семидесяти с любопытным взглядом — покачала головой:

— Ох, Лизонька, ну чего ты на человека кидаешься? Он же по закону всё сделал.

— По закону, Вера Петровна, — голос девушки звенел от злости, — можно много чего. Но это не значит, что так правильно.

Лиза. Её зовут Лиза.

Я вышел из магазина, сел в машину и завёл мотор. Но не поехал. Сидел, глядя в пространство, и думал.

Лиза. Знакомое имя. Откуда?

Смутное воспоминание шевельнулось где-то на задворках памяти: маленькая девчонка с косичками, которая вечно путалась под ногами. Как её звали?

Лизка? Лиза?

Нет, не может быть. Та была ребёнком, когда я уезжал. Ей было лет... восемь? Девять?

Значит, сейчас ей двадцать восемь. Примерно столько этой выглядит.