Институты и этногенез. Институциональное воспроизводство этнической идентичности в локальных сообществах

Новая идентичность означает хотя бы частичную замену или вытеснение идентичности старой. Идеальные конструктивисты — это психически неустойчивые люди. Люди, страдающие от некоторых заболеваний коры головного мозга, которые постоянно забывают, кто они такие. Им приходится по нескольку раз за день воссоздавать собственную идентичность практически «с нуля», постоянно конструировать себя с тем, чтобы на следующий день оказаться в ситуации предшествующего, уже прожитого дня — без всяких соответствующих последствий в изменении текущего поведения. Подобные психологические коллизии уже в искусственных социальных ситуациях хорошо описал известный русский писатель: «Удостоверений кипа. Личность затерялась. Ни экземпляра. Чем чаще меня удостоверяли, тем недостовернее становился я самому себе.… Чем чаще разъезжающиеся ремингтоновы строчки уверяли меня номером, росчерками подписей и оттиском печати, что я действительно такой-то, тем подозрительнее я становился к своей „действительности“, тем острее чувствовал в себе и такого, и этакого»86.

В одном из голливудских фильмов главный герой все время был вынужден записывать на листках бумаги, кто он такой. Он проделывал это буквально каждые несколько минут, перед тем, как выпасть из состояния текущего сознания. Он и помнил себя не более этих нескольких минут своего непосредственного прошлого. По этим листочкам ему удавалось сохранять ощущение непрерывности собственного существования. С бихевиоральной точки зрения можно объяснить подобную «забывчивость» именно тем, что он все время записывал свое текущее «я», тем самым подавляя внешней стимуляцией внутренние механизмы самосохранения психического сознания.

В то же время человек, который ничего не забывает из своего прошлого, заканчивает психическими расстройствами. Чем больше он запоминает, тем хуже ему становится. Подобные примеры, в том числе существующие не только в художественной реальности, ясно показывают, что человеческое сознание — это очень хрупкая конструкция, наподобие хрустального стекла. В данном случае сознание можно представить себе как примерный аналог чего-то среднего между медицинскими весами и механической пружиной, обладающими к тому же повышенной хрупкостью и жесткостью одновременно. Аналогия довольно сложная, и, наверное, неудачная, поскольку в физическом мире предметы, которые бы реагировали на внешние проявления и стимулы примерно так же, как и сознание человека, просто не существует.

Сознание человека настолько уязвимо к внешним воздействиям, особенно по сравнению с удивительно эффективным и надежным телом, которое досталось от природы. Любое серьезное изменение привычной социальной среды, не говоря уже об экзистенциальных кризисах наподобие проблемы выживаемости в экстремальных условиях, восприятия смерти близких людей и т. п. — приводит к тому, что сознание часто отказывается работать и переходит в «пограничную зону» предсознания до тех пор, пока внешние условия не меняются.

Стадия конструктивизма в человеческой психологии — это стадия младенчества. Путем конструирования предметов ребенок стремится контролировать внешнее окружение. Он хочет все потрогать и попробовать, если удастся — попытаться разрушить. По мнению психоаналитиков, неспособность расщеплять сознание и мысленно оказываться на месте объекта, а также ограниченная способность видеть картину в целом является первопричиной нарушения социального мышления и аутизма. Нарушение понимания собственного и чужого психического состояния особенно характерно для традиционных сообществ87.

Подчеркиваемая конструктивистами «воображаемость» идентичности является особенностью большинства социальных процессов, окружающих человека. Но само воображение носит биологический характер, поскольку существуют определенные участки коры головного мозга, отвечающие за фантазию. Хотя биологический характер сознания отличается от биологического характера яблока, которое растет на дереве и которое тоже является природным фактом, на сознание сильное влияние оказывают природные и физиологические процессы, генетические и наследственные факторы.

Сознание не может полагаться или хотя бы доверять добрым намерениям внешнего мира, тем более что повседневный опыт убеждает человека в противоположном мнении. Сознание охранительно и консервативно. Оно довольно отрицательно относится к инновациям, поскольку встроено в материальные условия жизни, которые прекращаются в «относительно короткое время» по сравнению с «вечностью»88. При этом сознание сохраняет гибкость, и если ситуация его не разрушает, то происходит адаптация. Как говорил Ф. Ницше, «все, что не убивает, делает сильнее».

Технологии конструирования носят ценностно-нейтральный характер и напоминают мельницу: в зависимости от качества зерна и мука получается соответствующая. Даже положительную конструкцию легко переделать для отрицательных целей, и методы социальной инженерии используются элитами, как правило, для не очень благих нужд.

Последний недостаток конструктивистских конструкций носит скорее идеологический характер, но его упоминание и описание необходимо для полного осознания сущности конструктивистского отношения к процессам, приводящим к появлению этничности. Представления о необходимости конструирования тех или иных социальных артефактов являются в определенном смысле религиозными убеждениями. Получается, что «социальные проповедники» столь сильно превосходят «обычных» людей в понимании того, что им нужно и, что им может понадобиться в будущем, что последним просто необходим некий пастырь или поводырь, который сможет вывести их на дорогу, ведущую к свету (по крайней мере, в понимании «проповедников»).

Предварительным условием любого конструирования является наличия существенного общественного богатства, то есть своеобразного социального материала, без которого создавать конструкции будет просто не из чего.

В отличие от классического предпринимательства, которое не только создает новые рабочие места, но и прибавочный продукт и экономический рост, увеличивающий богатство общества в целом, этническое предпринимательство не может предложить внешней аудитории ничего из того, что ей было бы необходимо. Этнопредпринимательство подразумевает обмен этнического капитала на другие формы социального капитала таким образом, чтобы получить при этом прибыль. Этническая группа, мобилизуемая своими лидерами, — это не только голоса избирателей на выборах, что уже является ценностью само по себе. В политических отношениях этнос и этническая принадлежность могут выступить «фактором X» — фактором неопределенности.

Конструктивисты полагают, что этногруппы можно использовать для эскалации межэтнической напряженности, а потом обвинить в случившемся правительство, или, наоборот, манипулируя сторонниками, снизить политическую напряженность и заработать рейтинг перед избирателями. Национализм является манипулятивной и «искусственной» маскировкой и «дымовой завесой» для сокрытия корпоративных интересов элит, поскольку всегда есть возможность прикрыть элитные устремления выдвигаемыми лозунгами и утверждать, что этническое возрождение и есть главная цель деятельности элиты.

По словам Б. Уильямса89, этничность является «громоотводом», которая выражает позицию тех, кто стремится выразить интересы одной группы в отношении другой. Подчеркивая мобилизационный характер этногенеза как перевод внутреннего социального напряжения в русло межэтнической борьбы, конструктивисты указывают, что технологии политического манипулирования и разыгрывания «этнической карты» камуфлируются в естественные и «стихийные»“ коллективные действия, запланированные политические акции оформляются как „«взрыв народного негодования», рост политической нестабильности, народного протеста и т. д. Речь идет не о том, что двойной подход к этничности — явление обязательное и повсеместное. Встречаются те, для кого вышесказанное действительно важно, и слова «этническая культура», «родной язык» и «земля предков» означают многое. Но среди элиты такие люди немногочисленны, и рано или поздно они будут смещены своими сподвижниками-прагматиками, предпочитающими компромиссное отношение к этническим ценностям и прагматичный подход к межэтническим отношениям.

Мобилизацию этноса для соперничества с другими группами правящих кругов, претендующих на общие ресурсы, по мнению конструктивистов, элита выполняет не потому, что ей интересны установки, вынесенные и провозглашенные в программных документах, такие как развитие языка или культуры. Этническая мобилизация — самый надежный способ достижения власти. Это удобно, относительно дешево и практически безотказно. Например, первый президент Азербайджана А. Эльчибей придерживался мнения, что национально окрашенные лозунги позволяют намного быстрее мобилизовать и этнические сообщества, и государственные структуры, утверждая, что только этнонационалистический режим может мобилизовать налоги и солдат на войну с Арменией.

Этническая мобилизация безотказна, особенно в условиях ксенофобии, роста недовольства межэтническими отношениями в общественном сознании и подозрений к мигрантам с соответствующими требованиями их выселения за пределы территории проживания, взаимных угроз и взаимной неприязни. В ситуации, когда люди столь сильно недовольны жизнью, что их озлобление все время прорывается наружу, не так уж и трудно спровоцировать межэтнические столкновения. К тому же, это довольно дешевый способ, поскольку можно найти заинтересованных союзников, которые окажут финансовую помощь участвующим в борьбе за «правое дело». Вероятность этноколлективного действия увеличивается при использовании организационных ресурсов, включающих в себя солидарность членов группы, информационный контроль, пропаганду справедливого распределения коллективной прибыли и применение тактики использования ненасильственных методов90.

Хотя применение манипулятивных средств этнополитической борьбы, возможно и сулит тактический выигрыш конкретной группе политиков в борьбе за власть, негативные издержки носят стратегический характер как для страны, так и для населяющих ее этносов.

В системе этнопредпринимательства получение прибыли связано с использованием социальными агентами этноидентичности как относительно автономного фактора по отношению к таким классическим факторам производства как труд, финансовый и физический капитал. Этническое предпринимательство построено на использовании внешних по отношению к самим предпринимателям ресурсов и на передел общего ресурсного «пирога, который постоянно продолжает ссыхаться». Когда приток ресурсов прекращается или хотя бы замедляется — этнический язык и культура, конструированию которых столько времени уделяют этнические элиты, так же медленно приходят в упадок, поскольку сами по себе они не являются товарами, абсолютно необходимыми во взаимообменах с соседями. Особенно если речь идет о достаточно редких языках и «экзотических» обычаях. Этнокультура — продукт скорее для «внутреннего пользования», хотя временами этнокультурные традиции могут стимулировать некий познавательный туристический интерес со стороны.

Идеологически критикуя этногенез, конструктивисты указывают, что этничность «помогает цепляться за отжившее прошлое. Более того, в настоящее время она становится обдуманным выбором негативных символов. Символизм и семантика движения прославляют эмблемы идентичности, которые еще недавно отвергались и подавлялись»91.

Конструктивистская программа политических действий предполагает определенное идеологическое навязывание и противопоставление одной группе другим, а также принуждение под прикрытием первоначально благих целей. И «обычные люди» вынуждены служить объектом конструирования для тех, кто полагает, что он достаточно подготовлен для подобных воздействий — без всяких на то оснований. Такая позиция не только глубоко безнравственна, но и нелогична, и непоследовательна. К сожалению (или к счастью), конструктивисты в повседневных социальных интеракциях практически ничем не отличаются от большинства случайно отобранных людей любой достаточно протяженной социальной общности. По крайней мере, в том, что касается жизненной смекалки и здравого житейского смысла, которые служат для сознания надежной защитой от искусственного навязывания чужеродных идентификационных конструкций. Особенно если рациональный анализ издержек и дивидендов, связанных с новым вариантом самосознания и самостоятельной коррекции прежней идентификации, явно не в пользу предлагаемой конструкции. Общую рациональность как индивидуального, так и коллективного сознания активно рассматривает инструментализм.

Инструменталисты изначально исходят из предопределенности рационального поведения в сфере идентификации — что в целом, довольно логично. Если наблюдаемое в течение длительного времени социальное поведение человека носит характер рационального достижения некой целевой функции важной для конкретного человека (к примеру, в экономической сфере рациональность заключается в осознанном стремлении к прибыли и минимизации собственных издержек), можно по аналогии предположить, что человек будет придерживаться рационального поведения, выбирая этноидентичность. В работе по этногенезу Ю. Рузенс пишет: «Многие люди меняют свою этническую идентичность, если это приносит им определенную выгоду»92. Выгода не обязательно должна носить материальный характер, хотя предлагаемые людям экономические блага могут существенно ускорить этноидентификационный шифтинг.

Большое значение при рациональном выборе этничности отдельным социальным субъектом или группой имеют различные формы этнической коллективной организации. Во-первых, они являются главным источником коллективных санкций и поощрений. Во-вторых, они влияют на рациональный выбор своих членов, контролируя получаемую ими информацию93.

Отдельно необходимо рассмотреть вопрос о соотношении понятий социальная идентичность и социальная роль. Немногие люди обладают достаточно развитыми актерскими и творческими способностями, чтобы в течение длительного времени удачно перевоплощаться в другую идентичность, быстро переходить из одной этничности в другую. Обычно распространенная в общественном сознании метафора о том, что «весь мир театр, а мы в нем — актеры» остается метафорой, хотя у некоторых индивидов социальная игра может получаться довольно успешно и длительное время. Для актерской идентификационной игры требуются существенные внешние стимулы, не говоря уже о соответствующей длительной и специализированной творческой подготовке и большом вознаграждении. Но непонятно, зачем прибегать к таким сложностям, если у человека уже есть некоторая идентичность. Идентификационные игры имеют практический смысл только в случаях, если позитивные блага при выборе нового «образца для опознания»94 достаточно велики.

Исходные эпистемологические посылки инструментализма, который в этносоциологической литературе носит также названия «утилитаризма», «мобилизационизма» и даже «ситуационизма», заключаются в том, что социальная среда, в которой действуют этносоциальные агенты, наделяется идентификационным значением в беспрерывном процессе коллективного выбора.

В инструменталистском понимании этногенеза преобладает программно-целевая или функционально-инструментальная сущность, поскольку выбирая этноидентичность, индивиды преследуют определенные социальные, политические и экономические цели, которые носят целевой или функциональный характер. Цели этноидентификации можно легко поменять, как только они достигнуты, или когда выполнены определенные функции, и у индивидов возникает необходимость в новых целевых ориентирах. Однако «чтобы успешно манипулировать идентичностями, необходимо обладать некоторой уверенностью, по крайней мере, в одной идентичности, чем-то вроде базы, с которой отправляются и на которую возвращаются»95.

Инструменталистское понимание этничности хорошо отражено в примере американского историка П. Салинса, который показал, как жители долины Чердания в Каталонии, разделенной франко-испанской границей, в течение долгого времени изобретательно манипулировали гражданством в своих интересах, не считая себя ни французами, ни испанцами. Чтобы избежать мобилизации в действующую армию во время I мировой войны, мужчины призывного возраста, формально проживающие на территории Франции, временно стали «испанцами»96. Тем самым идентичность межграничного сообщества строилась на основе сознательного инструментального противопоставления всем остальным этноидентификационным структурам, существующим по обе стороны национальной границы.

Если для конструктивизма этногенез — это вид социального реагирования на внешнюю ситуацию и «строительство» этничности из уже имеющихся «кирпичиков» (язык, общие мифы, паттерны культурного развития и пр.), то инструментализм рассматривает этногенез как длительный процесс адаптации к внешним стимулам для достижения целевой функции. Э. Кедуние приводит в качестве знакового этноинструменталистского примера историю одного «венгерского чиновника, который посетил спорную местность, чей статус оспаривался Чехословакией и Польшей. Он спрашивал, сколько поляк живут в провинции, и получал ответы от 40.000 до 100.000 в зависимости от экономических интересов крестьян»97.

Иногда первоначально «выдуманные идентичности» оказываются весьма успешными в плане продвижения общенациональной идеологии, создания государства и общих этноисторических мифов. Один западный исследователь подробно описал, как в XVI веке некоторые социальные и религиозные проповедники, преданные теологическим доктринам кальвинизма, помогли создать для жителей только что самопровозглашенной Нидерландской республики общее мифологическое происхождение. Речь шла о нескольких героях, прибывших из Батавии, небольшого острова между реками Рейн и Вааль, чтобы строить дамбы против Северного моря и «отвоевывать» морскую территорию для проживания людей. Искусственно созданная «батавианская» идентичность помогла отделить голландцев как нацию от идентичности людей, проживающих на местностях, контролируемых испанскими властями, что «послужило оправданием их особого политико-религиозной и экономической судьбы, которая отделяла их от лингвистически родственных, но все еще захваченных южных провинций Нидерландов.… Новая столица голландской колониальной империи в Индиях получила соответствующее название: „Батавия“…»98.

Наиболее известным конструктивистским примером является формирование этноидентичности шотландцев с помощью таких этнокультурных маркеров как шотландские танцы, спортивные игры, килт, происхождение которых идет с XVIII века в связи с ростом в шотландском сообществе осознанного сопротивления политики англизации.

Другой интересный пример привел Р. Хелгерсон99, который проанализировал работы нескольких писателей эпохи Елизаветы и показал, как они конструировали идею английской нации, иногда различными, а иногда даже противоречащими друг другу способами в рамках движения «пуризма» Джона Чика и Томаса Уильсона и борьбы с «засильем латинского языка». Государственные власти осознанно прибегали к политике делатинизации и англизации латинских терминов для конструирования литературной английской нормы.

Одним из лучших исследований о роли этномаркеров в формировании идентичности является работа Я. Даниэля100. Она показала, как в послереволюционной Кубе балет заменили румбой в качестве государственного танца, отражающего африканское наследие и культуру рабочего класса и соответствующего социалистической идеологии.

В некоторых латиноамериканских странах частью сконструированной национальной идентичности стало телевидение и отдельные телевизионные программы. Например, это произошло с мексиканскими «мыльными операми».

Одним из символов формирования национальной идентичности во времена Иосифа II в 1770—1780 гг. стала немецкая национальная опера, особенно после закрытия итальянской оперы в Вене. Схожую маркерную роль играл «романтический балет» в Англии, Италии, Франции и России.

Методологическим недостатком инструментализма является неспособность объяснить устойчивость этногенеза. Если индивиды часто меняют этноидентичность для достижения постоянно меняющихся целей, то сложно объяснить устойчивость самосознания и культуры многих этносов в течение столетий. Если рассматривать этногенез как порождение внешней ситуации или временный и неустойчивый идеологический проект, который легко можно заменить любой другой этноидентификацией, то новое ситуационное влияние будет практически полностью стирать «следы» предыдущих. Однако в реальности этого не происходит, наряду с изменяемыми элементами, существуют устойчивые этноинституты, которые используются социальными агентами как инструмент стратегического контроля на протяжении длительного времени.

Инструменталисты полагают, что этногенез продуцируется не навязыванием внешней этноконструкции «сверху» на сообщество со стороны этноэлиты. Наиболее эффективным воздействием на человеческое поведение в этноидентификационной сфере будет не навязывание внешней конструкции, а искусственно создаваемая ситуация линейки идентификационного выбора из нескольких вариантов. Инструменталисты стремятся найти и продемонстрировать вариант подходящей в каждом случае идентичности. Именно этот вариант социальный агент, общая рациональность которого направлена на максимальное удовлетворение собственных структурных и неизменяемых потребностей с минимальными издержками и который действует в условиях идеальной доступности и максимальной дешевизны информации, связанной с будущим или текущим идентификационным выбором, должен предпочесть.

Конструирование новой идентичности возможно, когда оно связано с положительными эмоциями. Когда этноидентификационная цель конструирования выглядит хотя и отдаленной, но вполне достижимой, а будущие социальные и экономические награды за ее достижение являются значительными. Инструменталистский выбор можно назвать целевым, поскольку этноидентификационное приспособление происходит под заданные целевые параметры. Но когда внешние стимулы исчезают, изменяются или деактуализируются, этноидентичность может вернуться в первоначальное доинструментальное положение.

При смене этничности выбор фактически осуществляется из небольшого числа предлагаемых индивиду альтернатив. Важную роль при этом играет предварительное социальное знание того, что этноидентичность означает для индивидуального самосознания и образа жизни. Или хотя бы знание внешних этнобихевиоральных стандартов и этноинституциональных маркеров, которые позволят аутсайдерам четко воспринимать новую идентичность и отделять ее от других схожих идентификаций. Или даже «придумывание» или изобретение этих маркеров и институтов, которое, однако, не носит произвольного характера и старается приблизиться к окружающей реальности, по крайней мере, так, как это понимают идеологи новой этничности.

Инструменталистский выбор предполагает существование специфических социальных условий. Во-первых, высокую степень индивидуальной свободы по принятию идентификационных решений. Органы государства и управления должны выделить обществу автономное пространство, в котором личность может сама решать, какую идентификацию предпочесть без внешнего принуждения и силовых угроз. Во-вторых, для инструменталистского выбора паттерны рационализации в общественном сознании должны быть укоренены, т.е. когнитивные и логические связи необходимости внешней привязки этноидентификационного поведения и достижения внутренних и важных целей для индивида должны доминировать.

Многое зависит от силы и направленности внешних вызовов. Чтобы заставить человека подтвердить другую идентичность, вызов должен быть достаточно мощным по эмоциональному воздействию, а также сохраняться в течение длительного времени, иначе малейшее ослабление социального давления приведет к возврату в прежнее идентификационное положение, и оценка относительных преимуществ и потерь, связанных с новой идентификационной системой, должна быть в ее пользу. Таким образом, инструменталистская трактовка этногенеза предполагает следующие характеристики:

— Наличие «внешнего» социального давления.

— Наличие «дерева вариантов», перебором которых определяется подходящая идентичность.

— Позитивные блага, которые индивид получит в случае удачного выбора или возможности избегания негативных санкций и условий жизни, связанных с прежней этноидентичностью.

Совсем не обязательно, что человек сразу же найдет этническую идентичность, устраивающую его полностью. Возможно, придется перебрать все существующие в идентификационном пространстве варианты или большую часть из них. Но в любом случае сохраняется «запасной выход» — возможность вернуться в старую группу (за исключением некоторых особенно закрытых).