В гостях у старца

5. Привычка спорить

Проснулся я от ровного глухого стука, который сначала вплёлся в сон, а потом всё настойчивее вытаскивал меня наружу. Несколько секунд я смотрел в деревянный потолок и не понимал, почему над головой не белая московская штукатурка. Потом вернулись лесная дорога, погасший телефон, пустой бак, дом на поляне, каша, огонь и старик, которого звали Прохор.

Солнце уже поднялось достаточно высоко и полосами пробивалось между ставнями. Я потянулся и с удивлением почувствовал, что спина после вчерашней дороги почти не болит. Голова тоже была непривычно ясной. Видимо, организм решил воспользоваться отпуском раньше, чем я успел придумать ему новый график.

Телефон лежал на столике возле кровати. Я нажал кнопку. На мгновение появилась пустая батарея и снова исчезла.

Лариса.

Вчера я обещал позвонить, как только доберусь.

Я быстро оделся, умылся холодной водой и вышел во двор. После ночной темноты поляна выглядела совсем иначе. Дом оказался не таким огромным, лес — не таким зловещим, а дорога, на которой я вчера умудрился потерять всякое представление о направлении, спокойно уходила между соснами. Воздух пах влажной травой, древесной корой и дымом.

Стук доносился из-за дома. Прохор стоял возле навеса и раскалывал небольшие чурбаки на растопку. Топор входил в дерево коротко и точно, без лишнего замаха. Рядом уже лежала аккуратная кучка щепы.

— Доброе утро, — сказал я.

— Доброе, Максимушка.

— Я долго спал?

Прохор поставил на пень очередной чурбак.

— Раз проснулся — значит, достаточно.

Я посмотрел на него, пытаясь понять, шутит он или опять отвечает так, как всегда.

— Мне нужно срочно найти заправку и купить кабель. Лариса ждёт звонка со вчерашнего вечера.

— Найдёшь.

— Где она?

— Позавтракаешь — покажу.

— Я не голоден.

Живот тут же предательски отозвался длинным урчанием. Прохор поднял глаза.

— Это не я, — сказал я.

— Значит, в тебе кто-то ещё голодный живёт.

Он воткнул топор в пень и пошёл к дому. Я постоял ещё секунду и отправился следом.

За столом спорить с собственным желудком оказалось бессмысленно. Я съел хлеб, выпил молока и только после этого снова вернулся к заправке.

— Так куда идти?

Прохор собрал со стола посуду.

— Сначала дрова.

Я уже открыл рот, но вспомнил вчерашний разговор.

— Три охапки?

— Три охапки сухих берёзовых поленьев. Сарай за домом.

— А потом заправка?

— Потом заправка.

Сарай нашёлся сразу. Внутри вдоль стен ровными рядами лежали дрова: свежие отдельно, сухие отдельно, берёзовые легко узнавались по светлой коре. Всё было устроено настолько понятно, что даже спрашивать ничего не требовалось.

Рядом с сараем стояла старая металлическая тачка с одним узким колесом и деревянными ручками.

Я остановился.

Три охапки — это три раза пройти от сарая до дома и обратно. На тачке — один.

«Ну хоть здесь не надо изобретать велосипед».

Я уложил в тачку примерно три охапки. Места осталось почти половина. Везти воздух показалось глупостью, поэтому добавил ещё несколько поленьев. Потом ещё. Сверху положил два длинных чурбака поперёк, чтобы остальное не высыпалось.

Получилось основательно.

Поднять тачку с первого раза не удалось. Я переставил ноги, взялся удобнее и всё-таки оторвал ручки от земли. Колесо жалобно скрипнуло, но покатилось.

До дома было метров тридцать. Первые несколько метров всё шло прекрасно, и я уже успел мысленно поздравить себя с правильным решением. Потом колесо попало в размокший после дождя участок дорожки и мгновенно увязло. Тачка остановилась так резко, что я по инерции сделал два шага вперёд, выпустил ручки и едва не оказался носом в траве.

За спиной с грохотом посыпались дрова.

Я выпрямился и медленно обернулся. Тачка завалилась на бок. Поленья разлетелись по дорожке, а колесо почти наполовину сидело в мягкой земле.

— Прекрасно.

Прохор появился возле угла дома с небольшой пустой металлической канистрой в руке. Посмотрел сначала на меня, потом на тачку.

— Здесь грунт мягкий, — сказал я. — Для такого колеса нужна твёрдая дорожка. И центр тяжести получился высокий. Тачка вообще не рассчитана на такой вес.

— Похоже.

— И ручки у неё разной длины.

— Есть немного.

— Надо было предупредить.

Прохор поставил канистру возле крыльца.

— Я сказал три охапки.

— Я три охапки и загрузил. Просто потом добавил ещё немного, чтобы второй раз не ходить.

Он посмотрел на разбросанные по дорожке поленья.

— Вижу.

— Если бы дорожка была нормальная, всё бы доехало.

Прохор поднял одно полено, положил его на край дорожки и направился к дому.

— Тачка не спорила.

— Я тоже не спорю!

Он даже не обернулся.

— Конечно.

Я остался посреди дорожки с таким количеством аргументов, что хватило бы ещё минут на десять разговора. Жаль, собеседник ушёл.

Пришлось ставить тачку на колесо и собирать дрова. В первую охапку я взял столько, сколько спокойно помещалось в руках. Донёс до стены дома, сложил. Вернулся за второй. На третий раз кора уже царапала ладони, рубаха прилипла к спине, зато сами поленья почему-то начали пахнуть сильнее — сухой берёзой, лесом и чуть-чуть дымом от тех, что лежали возле печи.

Работа была до смешного простой: взять, донести, сложить. Никого не надо было уговаривать, ни с кем согласовывать сроки, ничего объяснять. Когда последний ряд лёг на место, я машинально поправил два криво торчавших полена и отступил на шаг.

Ровно.

Вот теперь нормально.

Прохор вышел из дома и протянул мне ту самую канистру. Она была небольшая, литров на пять.

— До заправки хватит.

— А где она?

Он показал в сторону дороги.

— Выйдешь с поляны, повернёшь направо. На развилке держись левой дороги. Через три километра увидишь трассу. За ней заправка.

— Три километра пешком?

Прохор посмотрел на машину.

— Она поедет?

— Я понимаю, что не поедет. Просто… три километра туда, потом обратно с бензином. Можно было бы как-то…

Я осёкся.

— Ладно. Где развилка?

— Две берёзы увидишь. Там налево.

— А если опять сверну не туда?

— Тогда вернёшься не скоро.

Он протянул мне канистру.

— По левой дороге, Максимушка.

— Я запомнил.

Прохор едва заметно улыбнулся.

— Вчера тоже запоминал.

Первые несколько минут я шёл и мысленно продолжал разговор. Нормальный хозяин, конечно, предложил бы помощь. Или хотя бы объяснил дорогу подробнее. Человек заблудился, телефон разряжен, жена волнуется, а его после переноски дров отправляют пешком за бензином. С другой стороны, этот самый хозяин вчера накормил меня, оставил ночевать и ничего не попросил, кроме трёх охапок. С третьей стороны, можно было взять деньги и вообще не связываться с дровами.

На четвёртой стороне я сам себя остановил.

«С кем ты сейчас споришь?»

Вокруг не было никого. Только дорога, лес и пустая канистра в руке.

Я хмыкнул и пошёл дальше.

При дневном свете маршрут оказался простым. На развилке действительно стояли две берёзы, заметные издалека. Я повернул налево и вскоре услышал шум машин. Ещё через несколько минут лес разошёлся, показалась небольшая трасса, а за ней — обычная современная заправка с яркой вывеской и стеклянными дверями.

После дома Прохора она выглядела почти вызывающе цивилизованно.

У кассы я поставил пустую канистру возле ноги.

— Пять литров девяносто пятого.

— Третья колонка.

— И кабель для телефона нужен. Такой разъём есть?

Девушка достала из стойки несколько упаковок. Выбрав подходящий, я заодно взял автомобильный адаптер. Расплатившись, я попросил ненадолго подключить телефон к розетке за кассой.

— Давайте. Только не забудьте.

— Такое я сегодня постараюсь не забывать.

Пока в канистру текли пять литров бензина, телефон лежал за кассой и не подавал признаков жизни. Я вернулся в магазин, купил воду и только успел сделать несколько глотков, когда на экране появился логотип. Следом один за другим посыпались пропущенные сообщения. Я попросил девушку отключить телефон и забрал его вместе с кабелем. Заряда было немного, но на первый звонок хватало.

Лариса звонила несколько раз. Рабочие чаты были забиты сообщениями. Начальник участка, директор, почта.

Палец уже потянулся открыть рабочую переписку, но я набрал Ларису.

Она ответила почти сразу.

— Ты жив?

— Жив.

— Максим, я просила тебя об одной вещи.

В её голосе не было истерики. От этого стало ещё неприятнее.

— Знаю. Прости. Я вчера свернул не туда, потом сел телефон, закончился бензин…

— Подожди. Ты сейчас где?

— На заправке. В Мордовии. Рядом с каким-то посёлком, название сейчас посмотрю.

— А дом, который ты бронировал?

— Я до него не доехал. Ночевал в другом доме, в лесу.

В трубке стало тихо.

— Конечно, — наконец сказала Лариса. — Ты же просто поехал спокойно отдохнуть на две недели.

Я невольно усмехнулся.

— Пока получается не очень спокойно.

— Я уже заметила.

— Правда, прости. Нужно было позвонить.

— Нужно было. Когда телефон зарядится, пришли геолокацию. И вечером позвони сам, Максим. Не заставляй меня гадать, где ты и что с тобой.

— Позвоню.

— Хорошо. Я рада, что ты жив.

Последние слова она сказала уже значительно тише.

— Я тоже.

После разговора я несколько секунд держал телефон в руке, потом всё-таки открыл рабочие сообщения.

И сразу вернулся туда, откуда вчера так старательно уезжал.

Рабочие снова спрашивали про деньги. Начальник участка не знал, что говорить. Директор требовал перезвонить. Я набрал сначала одного, потом второго. Через несколько минут уже объяснял, кому нужно позвонить, что проверить и почему я ещё в пятницу предупреждал, что обещать людям деньги без подтверждённого финансирования нельзя.

— Максим, — перебил директор, — ты сейчас в отпуске или опять работаешь?

— Я как раз пытаюсь понять, почему всё то, о чём я говорил до отпуска, никто не сделал.

— Вот именно. Ты в отпуске. Пусть разбираются те, кому ты передал дела.

Я хотел возразить, но директор уже отключился.

Только тогда я посмотрел на время. Разговоры с работой незаметно съели почти полчаса. На экране осталось несколько процентов заряда. На этот раз это уже не пугало: кабель и автомобильный адаптер лежали в кармане.

Я убрал телефон, взял канистру и вышел.

Обратная дорога действительно оказалась длиннее. Пять литров — вроде немного, но металлическая ручка быстро начала давить на пальцы, и через какое-то время пришлось переложить канистру в другую руку. Бензин плескался внутри в такт шагам, от трассы всё тише доносился шум машин, а лес постепенно снова забирал дорогу себе.

Когда вышел на поляну, Прохор сидел у крыльца и строгал ножом новую рукоять для старых грабель.

— Дорогу нашёл? — спросил он.

— Нашёл.

— Ларисе позвонил?

Я остановился.

— Позвонил.

Прохор кивнул и продолжил работать.

Я поставил канистру возле машины.

— Сейчас залью бензин, доеду до заправки, заправлю полный бак и верну канистру.

— Возвращай.

— Я и так собирался.

Прохор ничего не сказал.

Я взялся за крышку канистры и зачем-то добавил:

— Я не спорю.

— Конечно.

Залив бензин, я выехал на дорогу и без приключений добрался до той же станции. Там заправил полный бак, подключил телефон через новый автомобильный адаптер и снова открыл навигатор. Маршрут до забронированного дома занял экран и показал, что я нахожусь совсем не там, куда собирался приехать вчера.

Зато теперь всё снова было под контролем: полный бак, работающий телефон, маршрут на экране, наличные и банковская карта. Мир вернулся в понятное состояние.

Можно было ехать.

Я уже вырулил с заправки на трассу, когда увидел на пассажирском коврике пустую канистру.

«Вернуть».

Через несколько сотен метров я нашёл съезд, развернулся и поехал обратно.

На поляне ничего не изменилось. Прохор по-прежнему сидел у крыльца, только рукоять уже была почти готова. Я остановил машину, вынес канистру и поставил рядом с ним.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Дрова принёс, канистру вернул. Теперь, кажется, никому ничего не должен.

— Похоже на то.

Я постоял рядом, ожидая чего-то ещё. Прохор продолжал снимать ножом тонкую стружку.

— Дом, который ты снимал, в другой стороне, — сказал он. — На трассе навигатор покажет.

— Уже показал.

— Ну и хорошо.

Вот и всё.

Машина была заправлена. Телефон работал. Дорогу я знал. Никто меня не удерживал, ничего больше не требовал и даже не предлагал остаться.

Я мог сесть и уехать.

Вместо этого посмотрел на крыльцо, потом на Прохора.

— Чай у вас остался?

Он поднял глаза.

— Найдётся.

Через несколько минут мы снова сидели возле камина. Телефон я положил на стол экраном вниз. Прохор налил чай и будто вообще забыл, что ещё недавно я собирался уезжать.

Мне же покоя не давала тачка.

— Вы ведь видели, что она увязнет?

— Не видел.

— Но вы знали, какой там грунт.

— Знал.

— И ничего не сказали.

— Ты не спрашивал.

— Потому что задача была элементарная. Перенести дрова от сарая к дому. Любой человек возьмёт тачку, если она стоит рядом.

— Ты взял.

— Да не в этом дело. Я просто хотел сделать быстрее.

Прохор спокойно отпил чай.

— И сделал?

Я уже набрал воздух, чтобы объяснить про узкое колесо, мягкий грунт и перегруженный кузов, но вдруг услышал собственный голос ещё до того, как начал говорить.

Те же доказательства я произносил с утра. Потом по дороге. Потом возле машины.

Я медленно выдохнул.

— Ладно.

— Что ладно?

— Ничего.

Прохор поставил кружку на стол.

— Хороший чай?

Я сделал глоток.

— Нормальный.

Он посмотрел на меня поверх кружки.

Я рассмеялся.

— Хороший. Чай хороший.

6. Детям можно играть на полянке

Чай действительно оказался хорошим. Когда мы допили, Прохор собрал кружки, отнёс их на кухню и, ничего не сказав, вышел во двор. Я остался у камина один.

Телефон лежал на столе экраном вниз. Машина стояла у крыльца с полным баком, новый кабель торчал из разъёма, навигатор снова знал, где я и куда собирался ехать. Всё, чего мне ещё утром так не хватало, теперь было на месте. Оставалось только попрощаться и отправиться в забронированный дом.

Я взял телефон. Было уже после двух. Доехать успею спокойно. Посижу ещё немного — и поеду. Убрав телефон в карман, я снова устроился в кресле.

Из-за дома донёсся стук дерева о дерево, затем короткий скрежет пилы. Я подождал, пока звук повторится, поднялся и вышел на крыльцо.

День был тёплый, и после прохлады дома солнце приятно согрело плечи. На поляне стрекотали кузнечики, в высокой траве возле леса что-то шуршало, а над грядками за сараем два воробья с совершенно хозяйским видом прыгали между листьями клубники. Прохор стоял возле старого верстака и рассматривал несколько тонких дощечек, разложенных рядом с куском круглой рейки, проволокой и горсткой гвоздей.

— Что строим? — спросил я.

— Пока думаю.

— Это я уже вижу. Что должно получиться?

Прохор кивнул в сторону грядок.

— Воробьи клубнику едят.

Я посмотрел на двух нарушителей. Один как раз вынырнул из-под листьев с красным кусочком в клюве.

— Сеткой накрыть.

— Можно.

— Самое простое решение.

— Может быть.

Я подошёл ближе к грядке. Над ней на тонких палках висели выцветшие полоски ткани, которые лениво шевелились от ветра. Воробьи не обращали на них никакого внимания.

— Пугало поставить.

— Было.

— И?

— Привыкли.

— Тогда что-нибудь движущееся. Чтобы ещё звенело.

Прохор положил одну дощечку поперёк другой.

— Вертушку.

Я снова посмотрел на материал.

— Из этого?

— А чем эти плохи?

Вопрос прозвучал совершенно серьёзно. Я взял одну дощечку, провёл пальцем по кромке. Сухая сосна, лёгкая, но все четыре заготовки были разной ширины и толщины.

— Для начала их надо сделать одинаковыми.

— Сделай.

— Чем?

Прохор молча показал на верстак. Там лежали рубанок, ножовка, несколько стамесок, ручная дрель, молоток и маленький деревянный угольник. Инструменты были старые, но ухоженные; металлические части потемнели от времени, а деревянные ручки отполировались ладонями до гладкости.

— Электролобзика, конечно, нет.

— Нет.

— Шуруповёрта?

— Тоже нет.

Я вздохнул и взял рубанок.

С первой дощечкой я сначала промучился: слишком давно не держал в руках обычный рубанок и никак не мог поймать правильный угол. Со второго прохода лезвие пошло ровнее, и тонкая, почти прозрачная стружка стала сворачиваться в светлые кольца. От свежего дерева пахло смолой. Я приложил к первой заготовке вторую, снял ещё немного, проверил угольником и вдруг поймал себя на том, что уже не думаю ни о машине, ни о маршруте.

Прохор стоял рядом, но не помогал и не подсказывал. Только иногда убирал стружку с края верстака, чтобы она не лезла под руки.

— Отверстие в центре нужно точное, — сказал я больше себе, чем ему. — Иначе будет бить на оси.

— Значит, точное.

— А втулка есть?

Прохор порылся в небольшой жестяной коробке и положил передо мной короткий кусок медной трубки.

— Вот это уже разговор.

Я примерил трубку к будущей ступице.

— Почему сразу не показали?

Прохор посмотрел на меня.

Я тоже посмотрел на него и рассмеялся.

— Ладно. Не начинаем.

— Я и не начинал.

Четыре лопасти постепенно стали похожи друг на друга. Я разметил центр, просверлил отверстие ручной дрелью, вставил медную втулку и собрал крестовину. Она получилась тяжеловатой. Я подул на край одной лопасти. Вертушка качнулась и остановилась.

— Не пойдёт, — сказал я. — Сопротивление большое. Надо угол дать.

Снял лопасть, подрезал край, снова поставил. Потом вторую. На третьей уже не пришлось мерить — рука запомнила движение.

И вместе с этим движением неожиданно пришло другое воспоминание: тонкая деревянная рейка, которую я в детстве распаривал над кипятком, медленно изгибая по корпусу модели корабля. Поспешишь — треснет. Недогнёшь — останется щель. Я мог часами возиться с одним бортом, потом ставить корпус на стол, отходить на несколько шагов и прищуриваться, высматривая неровность, которую кроме меня, скорее всего, никто бы и не заметил.

Потом вспомнились макраме, резьба по дереву, радиоэлектроника, другие кружки, в которые я успел походить в детстве. Позже появилось программирование — чёрный экран, мигающий курсор и совершенно непонятная постороннему человеку радость, когда несколько строк команд вдруг делали именно то, что ты задумал.

Я положил нож и посмотрел на свои руки. Стружка прилипла к рукаву, на большом пальце темнела полоска от дерева.