Адрес сердца: Останется в лагере?

Глава 12. Здравствуй, напарник!

Из спортивного зала вынесли скамейки и сетку, остались только плакаты на стенах. В плохую погоду или слишком сильную жару здесь проводили эстафеты, а сейчас бьёт по ушам и заставляет воздух дрожать очередной хит. По стенам прыгают разноцветные световые зайчики.

Девчонки из отряда сцепляются руками, образуя круг, прыгают как заведённые — и Лера с ними. Полутьма почти осязаемая: кажется, черпнёшь рукой и заберёшь в палату этот запах облупившейся краски на поскрипывающем полу и воздух, разрываемый световыми лучами.

Вокруг кружатся знакомые силуэты. Мелькает то модная джинсовая юбка соседки, то воротничок рубашки соотрядника. Носа касается шлейф одеколона “Гвоздика”. Соловьёва вдруг чувствует, что все они едины в этот миг.

Песня прерывается коротким шипением плёнки, и объявляют медляк. Общий задор мгновенно утихает. Мальчишки и девчонки подпирают стены, усиленно не замечая друг друга.

— Ой-ёй-ёй! Все сразу такими стеснительными стали! — тонким голоском пищит Оля, обмахиваясь ладошкой, словно веером.

Лера плюхается на подоконник, пытаясь отдышаться, но от карикатурных дёрганий подруги только сильнее распирает смех. Кажется, смешинки поселились под кожей: щекочут, играя в догонялки. Возможно, в темноте после отбоя она шёпотом поведает Оле, что была бы совсем не против, если забавный сосед Антона с милой ямочкой на левой щеке пригласил её на танец.

В зал тянутся старшаки с важными лицами, они вечно выходят подышать свежим воздухом, пропуская “детские” песни.

— Смотри! Пижоны идут! — чуть ли не падает от смеха Оля.

Становится тесно, волосы липнут к шее, и Лера под руку с Абрамовой выскальзывают на улицу.

В комнате для планёрок против друг друга сидели двое. Пока в соседнем здании гремела дискотека, Ира с Пашей писали отчёт по итогам дня.

Наспех сколоченный стол из дерева служил вожатым не один год. Его поверхность покрывали небольшие вмятины, хаотично разбросанные следы от ручек. Липкий отпечаток кружки притаился у самого локтя девушки, и так и норовил перелезть на чистую рубашку. Паша, как и всегда, сидел в футболке. Ядрёно-зелёной, с надписью “Москва 1980” — ездил на Олимпиаду в прошлом году.

Тёпло-жёлтый свет лампы странным образом подсвечивал на его молодом лице первые морщинки в уголках глаз, появляющиеся у улыбчивых людей.

Соловьёв рассказал про “расследование” Лазарева. Прибежал к Ире взъерошенный и колючий, злой на весь мир. Сразу пошли к Лазареву, провели беседу, но тот от всего отнекивался и молчал. И улыбался так наивно, что и не прикопаешься!

Паша уже около получаса описывал конфликт в отряде, завтра состоится разговор со старшей вожатой или начальницей. Ручка скрипела по бумаге. Останавливалась, пока напарник что-то вспоминал и снова пускалась в путь.

Ира же всё не могла выпустить из рук злосчастную тетрадь Стаса. Между ними с Большаковым текла речка, день за днём разрастался овраг. Паша на другом берегу выглядел каким-то спокойным. Как обычно. Будто ничто не могло вывести его из себя.

— А ты говорил, что всё в порядке, что у меня с Лазаревым просто конфликт личных интересов, — вспоминала Ира, и в её голосе явственно читалась обида и недовольство. — Послушай только, что он пишет: “провожу информирование отряда о постоянной эпидемиологической угрозе”. Бедная Лера!

Носок кроссовки напарника отбивал такт “аббовского” хита. Словно положение дел в отряде его касалось лишь косвенно.

— Стаса либо исключат, либо переведут в старший отряд на перевоспитание. Там у него не будет авторитета, придётся вспомнить о дисциплине, — наконец заговорил по делу Паша.

Кравцова промолчала.

— Эх, помню в наш отряд такого же удалого перекинули. Лет десять назад это уже было…

— А если Лазарев и там продолжит диверсии планировать? — обрубила Ира.

Паша потёр глаза руками.

— Признаю, я проглядел. До этой смены не сталкивался с такими конфликтными детьми в отряде...

Ира поджала губы и перелистнула страницу. В комнате пахло сосной, и было тепло. В приоткрытое окно долбился белёсый мотылёк, зато комар преодолел преграду, и назойливо зудел над ухом.

— Послушай только, — вспыхнула девушка, отгоняя насекомое. — “Вожатая Кравцова позиционирует себя как примерная комсомолка, однако высокомерна и груба с пионерами, не понравившимися ей по какой-либо надуманной причине. Беспечно относится к обязанностям, а также проявляет преступно халатное отношение к безопасности пребывания С. в лагере!” — Ира отбросила тетрадь на стол и сжала кулаки. Голос подрагивал от разыгравшейся злости. — Бред какой-то! Это просто смешно. Там ещё и вывод. “Профнепригодна!” Кем он себя возомнил, чтобы так неуважительно о старшем товарище отзываться? — Ира всплеснула руками, едва не зарядив Паше по лбу. — Соловьёву, можно сказать, до лазарета довёл своими исследованиями.

— Про тебя это неправда, — устало отозвался напарник. — Стас просто-напросто обиженный ребёнок, ещё и избалованный.

— Теперь это оправдание? — усмехнулась Ира.

— Пацан — заноза, но не злой человек, это железно, — задумчиво протянул Паша. — Его без желания в лагерь отправили. А нам теперь хулиганства разгребать приходится.

— Почему ты решил, что он не хотел поехать в “Медведицу”? Кому здесь плохо будет? Лето, море, родители не достают контролем. Можно хулиганить днями напролёт, чем он и занимается!

Паша немного помолчал, продолжая отбивать дискотечный ритм.

— Домой Стас ни разу не написал, в отличие от остальных ребят — уже ведь неделя прошла. Когда его записи пролистал, не увидел человека, которому бы нравилось причинять боль другому.

— Ещё скажи, что защищаешь его!

Ира отвернулась к окну, Паша вздохнул и снова принялся за отчёт. Скрип ручки о бумагу нервировал. И раздражала собственная по-детски наивная несдержанность.

Каков фрукт этот Лазарев! Пока они говорили о товариществе в отряде, старались, чтобы смена осталась приятным воспоминаниям для каждого, Стас за спиной строчил доносы на всех. Ира была уверена, что он не остановится. В старшем отряде Лазарев совсем затаится и будет целыми днями сочинять небылицы.

Стас просто не понимал, каково быть на месте Леры, Ира отчётливо это ощущала. А вот если узнает, ощутит на своей же шкуре… Ира взволнованно пригладила волосы.

— Я знаю, как проучить Лазарева! — выпалила Ира. — Так, чтобы не просто запугать, а преподать урок.

— Как? — насторожился Большаков.

— Если Стас настолько активно строит вокруг Леры образ прокажённой, — рассуждала Ира, — лучшим уроком будет дать ему самому прочувствовать, каково быть на её месте.

— Ир, это плохая идея, — резко мотнул головой Паша. — Определённо нет.

— Почему? Это безопасно, — возразила Ира. — Нарисуем ему ночью сыпь краской, утром всё смоется.

Паша мазнул руками по волосам.

— Мы его до смерти напугаем.

— Это же просто сыпь, ничего страшного, — нахмурилась Ира. — Утром Лазарев проснётся, и тут бац — он заразный. Ребята станут его избегать точно так же, как он подговаривал товарищей сторониться Леру. А после мы ему объясним, почему не стоит травить за диагноз.

Вожатая замерла, вглядываясь в лицо напарника, ожидая поддержки.

— Нет, так мы не поступим, — жёстко вынес вердикт Паша. — Лазарев — просто ребёнок. Человек. Мы ему такими уроками психику испортим, у него страх на всю жизнь останется.

Ира раздражённо поднялась со стула, и резко захлопнула распахнувшуюся из-за сквозняка дверь. Ей вдруг стало невыносимо тесно в этой комнате.

Порыв отомстить ребёнку был таким мелочным и глупым… Запах сосны казался удушливым.

— Ир, ты готова взять на себя такую ответственность? За жизнь человека? Стас ведь до ужаса боится заразиться, представь, как он будет нервничать.

Ира чувствовала, как в груди крепнет ещё слабая злость. Да, она предложила глупую, ужасно непедагогическую идею, но она же не дура! Всё уже поняла. Почему Паша не воспринимал её всерьёз? Ире уже 16, она комсомолка, смышлёная, целеустремлённая. Способная, просто нужно время изучить все тонкости вожатства.

— Я всё прекрасно понимаю, Паш. Хватит нравоучений, — иногда казалось, Большаков её слушал, но совершенно не слышал. — Я повела себя глупо, признаю. Но знаешь, я хотя бы не игнорирую конфликт в отряде! Пыталась изначально что-то предпринять, а ты ждал, что всё само решится.

Она думала, Паша разозлится, укажет на её неопытность и непрофессиональность, но тот только спокойно смотрел в ответ.

— Кроме Лазарева и Соловьёвой в отряде ещё двадцать восемь человек. Есть программа, мероприятия, нельзя забывать о дисциплине в конце концов. Я не мог бросить все силы на примирение тех детей, которые просто не сошлись характерами.

— Это несколько цинично, не находишь? — губы скривились в горькой улыбке.

— Ты помнишь, как поссорились Галя и Соня? — Паша тоже поднялся из-за стола, зелёный цвет футболки жёг и больше не выглядел весёлым.

Обе девочки были тихими, особенно Соня, не доставляли проблем, и потому Ира редко обращала на них внимание — она пыталась контролировать Лазарева и присматривать за Лерой. Вожатая безразлично пожала плечами, как бы предлагая продолжить.

— Соне тоже было трудно влиться в коллектив, особенно после ссоры с Галей. Я всё подход к ним искал, выслушал каждую. Получилось помирить. Бегают уже третий день довольные, о ссоре и вовсе забыли, — Паша невольно улыбнулся. — Я к тому, что стараюсь замечать всех.

Ира вспомнила, как ребята часто сидели с Пашей на крыльце перед сном. К нему тянулись: спросить совета, поделиться наболевшим, просто побыть рядом. К понимающему шутливому вожатому порой выстраивалась настоящая очередь.

— Но ты меня просто не слышишь!

— Я тебя слышу и слушаю. Я ошибся, ты ошиблась, а теперь время вместе исправить ситуацию. Так?

— Так… — буркнула Ира.

— Я не обвиняю тебя, ты помогаешь с организацией мероприятий, занимаешь отряд, когда я на планёрках, проводишь занятия. Просто ты зациклилась на конкретных детях.

— Ты не верил мне, обвиняя в предвзятости, — напомнила девушка.

— Думал, что ты преувеличиваешь — мой косяк. Сейчас я вижу, что сам был не прав. Стас вёл себя тихо, Лера уверяла, что в порядке. А у вожатых куча дел, сама знаешь.

— Наверное, поэтому вожатых и двое, — рассматривая руки, подвела итог Ира. — Один дополняет второго…

Из окна потянуло сквозняком, остужая разгорячённые, взмокшие лбы.

Перед Ирой возникла большая Пашина ладонь. Кравцова, не раздумывая, протянула свою. Река между ними иссохла, но голую растрескавшуюся землю только предстояло засеять цветами.

— Ладно, пошли наших ребят с дискотеки заберём, отбой через час уже.

— Пойдём.

Ира вздёрнула подбородок и спокойно, совсем по-взрослому, добавила:

— Никакой мести, Паш. Я всё поняла.

— С Лазаревым завтра всё окончательно решим. Лере он больше досаждать не будет.

Ира кивнула.

— После лазарета ей гораздо лучше. Отлежалась вроде.

— Это здорово, — глаза Паши сверкнули свойственным ему воодушевлением, хотя Ира всё ещё слабо хмурилась.

Большаков заговорщически понизил голос:

— Кстати, вспоминая записки Лазарева… Ты слыхала до этого о родстве Октябрины Михайловны и Юлии Сергеевны?

— Вообще нет, представляешь, — шёпотом отозвалась Ира. — Сколько раз здесь была, даже не задумывалась.

— А я знал, — краешком губ улыбнулся Паша.

— Откуда? — ожила Кравцова.

— Сейчас по дороге расскажу.

Из вожатской Ира и Паша вышли снова плечом к плечу.

Глава 13. Встань, суд идёт!

Прохлада наволочки холодит затылок, простыня под лопатками неприятно мокрая. Сквозь ветви сосен пробиваются лучи утреннего солнца. Они падают на зажмуренные глаза, разгоняя тень под веками.

Тихо.

Соседки по палате ещё сопят в подушки, рука Оли почти касается пола. И в этой утренней безмятежности Лера слышит даже тихий звон кузнечиков в траве под окнами.

В это же время в узенькой вожатской, залитой светом, во всю шла борьба за опрятный внешний вид на утренней линейке. Наташа вертелась перед зеркальцем, укрощая кудряшки. Её любимый лак для волос “Прелесть” вызывал у Иры желание надеть противогаз, поэтому она заранее распахнула окно. С громким пшиком резкий спиртовой запах и удушливо-сладковатая отдушка наполнили комнату. Ира, поморщившись, отточенным движением затянула ровный узел галстука и бережно поправила комсомольский значок. С красной эмали куда-то в светлое будущее смотрел Ленин.

— Летя-ящей походко-ой ты вышла из ма-а-я… — весело тянула Наташа, застёгивая рубашку до самой последней пуговицы. — Не выспалась, Иришка? Чего такая хмурая?

— Сегодня Паша к Октябрине Михайловне пойдёт. Будет решаться вопрос с Лазаревым.

— Давно пора поставить его на место! — фыркнула Наташа. — Исключат вряд ли — отчётность не захотят портить — а вот к старшим на раз два переведут. Помнишь, к нам в своё время тоже какого-то хулигана подкинули? По струнке всю оставшуюся смену ходил.

— Помню, — Ира присела на аккуратно застеленную кровать. Снова обсуждать проблемы в отряде, честно говоря, не хотелось. — У нас, кстати, тоже вечером свечка у костра. Хочу в столовой буханку хлеба попросить. А лучше две.

— Не дадут, — мотнула кудряшками Наташа. — Там смена суровая сегодня, мы вот вчера запаслись.

Утреннюю рутину бодро разрезал горн.

— Та-та-та-ТА! Та-та-та-ТА! Та-та-та, та-та-та, та-та-та-ТА-А!

Горнист повторял сигнал три раза — в сторону каждого корпуса.

— Я найду к ним подход, — усмехнулась Ира. — Пока ты здесь со своей гривой возишься, твой отряд балаган устроит.

— И не говори! — Наташа уже натягивала сандалии. — Хорошо тебе, твоих Паша умываться поведёт.

— Я так-то в столовой накрывать буд… — на полуслове Иру прервал детский визг.

За ним последовал ещё один и ещё, чей-то смех и общий гвалт, в котором она безошибочно узнала своих детей.

— Наташ, пропусти-ка.

Ира выскочила в коридор. Ребята толпились у палаты Лазарева. Взгляд вожатой метался от одного к другому. Миша, как командир, пытался заглянуть внутрь, его товарищ толкался, расчищая дорогу. Лена и Зина сонно тёрли глаза. Лера, Оля и Антон растерянно замерли у стены. Вернее, это Оля выглядела очень встревоженной, на лицах Соловьёвой и Боброва был скорее интерес.

— Заразный! У него чесотка! — Ира по голосу узнала Захарова, друга Лазарева.

— Это ветрянка, точно вам говорю! Нас из-за этого дурака на карантин закроют, прощай лето! — возмущался Прохоров.

— Пропустите! Восьмой отряд, сохраняйте спокойствие! — Ира прорвалась в палату.

— Таскался всё со своим доносом, вот природа и не выдержала гнилого человека.

— У меня кровать рядом с его, как я спать буду?

Посреди комнаты застыла завёрнутая в одеяло фигура. Полуголый, растрёпанный после сна, мальчишка подрагивал словно от холода. Ира даже не сразу смогла разглядеть в нём Стаса Лазарева. Всегда высокомерный и уверенный в своей правоте, сейчас он будто потерялся. Глаза загнанно блестели, а подбородок едва заметно подрагивал.

Его сосед по палате Тимофей ткнул Лазарева в плечо краем линейки, тут же отпрыгивая на метр, словно от гадюки.

— Слышь, ты… забирай свои манатки и уходи! Не смей тут заразу разносить!

— Отдайте мою тетрадь! Вызовете врача! — тупо повторял Лазарев, подражая заевшей пластинке. Он даже не старался защититься, только стискивал одеяло.

— Да не брали мы твои писульки! Кому они нужны заразные?

— Отдайте! — взвизгнул Стас.

Он потянулся к Стёпе и Денису — друзьям, но те отпрянули, замахав руками.

— Стас… Мы не хотим заразиться! — промямлил Денис.

Лазарев попытался что-то сказать, но издал только сиплый хрип, словно горло сковало спазмом. Ребята синхронно сделали ещё шаг назад. В их глазах мелькнул животный страх.

— Вышли все, кроме Стаса! — неуверенно прикрикнула Ира.

Взбудораженные дети её не послушали, даже не повернулись на голос вожатой. Ира подбежала к Лазареву, но тот отмахнулся от неё, снова крича про тетрадь.

— И что ты нам сделаешь? В новую тетрадочку запишешь? — весело поинтересовалась Лера.

Её улыбка всегда была лучиком солнца, но теперь не грела, а наносила удар. Лера с товарищами протиснулась в палату и наблюдала за хаосом. Антон рядом с любопытством склонил голову. Оля выглядывала из-за их спин.

— Или снова обзываться станешь? — подхватил Антон.

Стас издал тонкий скулящий звук и бросился к Тимофею, который всё ещё держал в руках линейку.

— Я вас всех… Я вас всех перезаражаю!

Поднявшийся визг едва не оглушил Иру.

— На помощь! Чесоточный взбесился! Помогите!

Прохоров схватил стакан и приготовился окатить Лазарева водой, Ира перехватила запястье мальчика, но вода всё же веером плеснула на пол. Стас, поскользнувшись, с глухим стуком рухнул на колени. Одеяло слетело, открывая всему отряду его скрючившееся полуголое тельце. И сыпь, покрывающую плечо и переходящую на руку.

Сердце ухнуло вниз, когда Ира присмотрелась и вместо прыщиков заметила россыпь коричневых точек. Таких, которые она прошлым вечером предложила нарисовать, чтобы проучить.

Из коридора раздались нервные смешки. Лера вдруг вышла вперёд и остановилась над барахтающимся на полу Стасом.

— А ещё говорил, что это я заразная. За собой бы следил, дурак, — громко и чётко, словно репетировала, бросила она, ловя одобрительные взгляды некоторых соотрядников.

— Отвали от меня!

— С радостью. А то заражусь ещё, — зло прошипела девочка.

— Я про вас всех напишу! Напишу в Комсомольскую правду! — исступлённо заорал Лазарев, и лицо его пошло красными пятнами. — Уеду, а вы оставайтесь в этом дурацком лагере! — он упал на спину и со всей силы саданул по полу кулаками. Его отчаянный, словно раненого зверя крик зазвенел в ушах.

Лера отшатнулась, брезгливо скривив губы. Ребята испуганно притихли у стен. На этот раз Стас выглядел по-настоящему безумным.

Ира кинулась поднимать Лазарева с пола. Его мокрые ресницы подрагивали, а с губ срывались рваные хрипы.

— Дураки! Ничего вы не понимаете! Вызовете врача!

— Лазарев, ни кричи! Успокойся, — Ира прятала тревогу и растерянность за строгим вожатским тоном.

Она приложила руку ко лбу мальчика, но Стас дёрнулся всем телом, отползая к кровати.

— Не трогай меня! — заорал Стас, обхватив себя руками.

Он вдруг окинул вожатую таким презрительным самоуверенным взглядом, что Ира засомневалась в его страхе.

— Восьмой отряд! Разошлись по палатам! — в дверном проёме появился взволнованный Паша. Ребята попятились в коридор, но расходиться не спешили.

Взгляд Паши скользнул к трясущемуся от страха или гнева Стасу, россыпи пятен на руке и остановился на Ире.

— Это не я, Паш! Я бы так не поступила! — зашептала вожатая, подлетев к нему.

Ира понимала: напарник ей не поверит, слишком уж идеально всё совпало. Но Паша, не сомневаясь, коротко кивнул!

— Успокой Стаса, а я уведу отряд, — распорядился вожатый.

За его спиной дети заглядывал в комнату, многие отошли от испуга и начали хихикать.

— Глядите, какой конфуз! — выкрикнул Антон. — Вчера над Лерой глумился, а сегодня в леопарда превратился!

— Новикова, Куликова, вы же с Лазаревым наверняка вместе доносы строчили. Сами-то не чешетесь ещё? — ехидно поинтересовалась Лера.

— Дура! Бред не говори! — голос Лены звучал почти истерически.

— Мы нормальные, сами посмотрите! — Зина судорожно закатала рукава рубашки, демонстрируя чистые руки. — Лен, покажи им!

Новикова закатала даже короткие рукава футболки, бросив злой взгляд на бывшего товарища.

— Видели? Незаразные мы!

— Ну-ну смотрите. Если нас из-за этого следопыта в лазарете закроют, я ему лично каждый прыщ повыдавливаю! — пригрозил Прохоров.