Деньги как инструмент развития

Улукман Мамытов

ДЕНЬГИ КАК ИНСТРУМЕНТ

РАЗВИТИЯ

Бишкек – 2025

Оглавление

Введение 5

ЧАСТЬ I. ИСТОРИЯ ДЕНЕГ 11

Глава 1. Серебро Афин 12

Глава 2. Рим и серебро Испании 19

Глава 3. Китайские бумажные деньги 27

Глава 4. Ислам и Запад 35

Глава 5. Банк Англии и рождение публичного кредита 46

Глава 6. Франция и Джон Лоу 56

Глава 7. США и Гамильтон 66

Глава 8. Германские банки развития 73

Глава 9. Американские гринбеки и грейбеки 86

Глава 10. Мэйдзи и Мацуката 93

Глава 11. Германия от МЕФО до дойчмарки 102

Глава 12. США и Джесси Джонс 112

Глава 13. СССР и монобанк 128

Глава 14. Япония и управляемый кредит 153

Глава 15. Корея и Тайвань 172

Глава 16. Китай и кредитное окошко 184

Глава 17. Америка и станок без трубы 195

Глава 18. Канал, зашитый в деньги 206

ЧАСТЬ II. ТЕОРИЯ ДЕНЕГ 217

Глава 19. Суд над теориями 218

Глава 20. Металлизм и хартализм 228

Глава 21. Денежная школа и монетаризм 238

Глава 22. Эндогенные деньги и Мински 248

Глава 23. Теория кредита Вернера 257

Глава 24. Кейнс и денежный суверенитет 269

Глава 25. Подведение итогов 279

Список использованной литературы 288

Введение

Что такое деньги?

И как они влияют на развитие?

Деньги приходят и уходят. На бытовом уровне они приходят с заработком и снова растворяются в потреблении – в еде, одежде, развлечениях, а также тогда, когда покупаются дорогие телефоны, компьютеры и автомобили. На государственном же уровне деньги приходят, когда страна много производит и экспортирует, и уходят, когда она импортирует – закупает те самые дорогие зарубежные телефоны, компьютеры и автомобили.

Обучаясь в магистратуре Киотского университета в Японии, мне удалось исследовать эти вопросы подробнее. В 1950-х годах Япония была очень бедной страной. Денег у нее не было – ни золотовалютных резервов, ни фондового рынка, ни иностранных кредитов на приемлемых условиях. Тем не менее, за четверть века эта страна восстала из руин и построила вторую экономику капиталистического мира. Как она смогла такое провернуть – в целом я подробно описал в своей предыдущей книге «Японское экономическое чудо»1. Однако та книга была обобщенной – в ней описывался широкий спектр факторов, повлиявших на развитие страны: история, политика, государственные институты, большие корпорации и их объединения, особые управленческие подходы, наконец, просто люди – как они относились к своей стране, к своему обществу, к своей работе. В ней мало описывалась роль денег и как эти деньги повлияли на развитие страны.

Настоящая же книга посвящена именно этому вопросу: как и при каких условиях деньги превращаются в развитие – в производство и экспорт, а при каких – просто уходят в потребление, в спекуляцию, инфляцию и кризис?

И вопрос этот не только академический. От ответа на него зависит, что произойдет с деньгами, которые прямо сейчас приходят в страну или создаются банками, распределяются институтами развития и вливаются в экономику. И надо признать, хорошего исчерпывающего ответа все еще нет.

Почему привычные ответы недостаточны

Господствующая традиция обычно обсуждает деньги в терминах количества. Сколько денег в экономике, каков темп их прироста, какова процентная ставка, каков уровень инфляции. Вопрос «сколько» вытеснил все прочие настолько прочно, что споры о денежной политике почти целиком сводятся к спорам о ее мягкости или жесткости – запускать в экономику больше или меньше денег, снижать ставку или повышать.

Эта традиция, конечно, не бесполезна. Под ней есть прочное основание и большой практический опыт. Но она молчит ровно там, где начинается вышеупомянутый вопрос, так как два одинаковых по объему денежных потока способны дать прямо противоположные результаты. И эта книга как раз и посвящена демонстрации этого тезиса через пару десятков примеров.

Одна и та же японская денежная машина, работая с той же интенсивностью и в тех же руках, четверть века строила заводы и верфи, а затем пять лет надувала крупнейший пузырь за всю историю своей страны. Одна и та же техника бумажной эмиссии в Китае то смазывала торговлю на Шелковом пути, то обрушивала династию. Один и тот же эмиссионный банк на государственном долге в Лондоне заложил основание мирового финансового первенства, а в Париже уничтожил доверие к кредиту на поколения.

Если исход при одинаковом количестве денег бывает противоположным, значит, решает не количество. Решает нечто иное.

Метод: четыре главных вопроса

Настоящая книга предлагает рассматривать каждый денежный пример – исторический или сегодняшний – через четыре переменные, которые и будут составлять метод книги.

Первая переменная: источник – откуда берутся деньги. Сюда относятся вопросы: кто и как их создает – добывает из земли, печатает, творит кредитом? И, что важнее, дисциплинирован ли эмитент: ограничивает ли себя и как при создании этих денег?

Вторая: канал – куда деньги идут. Идут ли они в производство или идут в потребление – в завод или спекулятивное раздувание цен? Это, как выяснится, сердце всей конструкции.

Третья: носитель – кто деньги принимает. Кто стоит на принимающем конце канала? Есть ли организация – институт развития, способный принять кредит и превратить его в работающее производство? Или деньги просто хлынут на рынок, где и растворятся в потреблении, раздувая цены и инфляцию?

Четвертая: экзамен – кто проверяет результат. Кто и как говорит системе правду о ее ошибках и принуждает их исправлять? Есть ли внешний, неподкупный экзаменатор – мировой рынок, конкуренция, убыток, экзаменующий денежную систему на предмет правильности использования этих самих денег?

Многим эти четыре вопроса покажутся, возможно, простыми. Но именно их совместное использование, как будет показано на паре десятков исторических случаев, определяло исход всякий раз, когда деньги встречались с развитием. Ни одна из четырех переменных не работает в одиночку – важна связка всех четырех.

Книга состоит из двух частей.

Часть первая, историческая, – это восемнадцать глав, расставленных хронологически: от серебра Афин в пятом веке до нашей эры до программируемых денег сегодняшнего дня. Каждая глава разбирает свой случай по четырем переменным и заканчивается несколькими краткими выводами, по которым случаи можно сравнивать между собой. Некоторые из этих случаев – истории успеха: Мэйдзи, Гамильтон, RFC Джесси Джонса, японское «оконное управление». Другие – контрольные группы, то есть провалы, поставленные историей как будто специально для чистоты эксперимента: система Джона Лоу, где были деньги, но не было носителя; позднесоветские банки, где было все, кроме экзамена, точнее, где экзамен был отменен изнутри; американское количественное смягчение после 2008 года, где эмиссия шла без всякого канала. Провалы в этой книге не менее ценны, чем удачи, ибо хорошо иллюстрируют методологию.

Часть вторая, теоретическая, будет построена как некое судебное разбирательство. Здесь будут рассмотрены восемь основных школ денежной мысли: металлизм, хартализм, денежная школа, монетаризм, теория эндогенных денег вместе с Хайманом Мински, теория кредита Ричарда Вернера, кейнсианство и современная денежная теория. Каждая будет рассмотрена под одним и тем же вопросом: что она объясняет в контексте принятой методологии и чего объяснить не может? Приговор этого суда будет не в том, чтобы выбрать победителя. Каждая школа, подобно слепым мудрецам из старой китайской притчи, ощупала свою часть слона и приняла ее за целое; задача же настоящей книги – собрать из верных показаний каждой ту полную картину, которой не дал никто.

Разбирательство это будет занимать семь глав. Первая из них изложит порядок суда и судейский кодекс, пять следующих поочередно будут допрашивать восемь школ, а последняя вынесет приговор и сведёт все четыре переменные в единую рамку.

Это не манифест. Позиция у настоящей книги есть, и она не скрывается: производственный, ориентированный на промышленность капитализм германо-японского образца дает догоняющим странам больше возможностей развития, чем финансово-ориентированный англосаксонский.

Настоящая книга является исследованием.

Несущей интерпретацией книги во многом служат работы Ричарда Вернера, впервые показавшего, что судьба кредита определяется его направлением, а не объемом, и реконструировавшего механику японского управляемого кредита2. Там, где Вернер остается единственным источником, это оговаривается прямо, а фактура страхуется работами исследователей мейнстрима. Второй теоретической опорой служит американский историк большого бизнеса Альфред Чандлер с его пониманием крупной организации как самостоятельной экономической силы3. Третьей – Александр Гершенкрон, объяснивший, почему институт-мобилизатор капитала должен быть тем мощнее, чем глубже отставание страны4. Отдельные части книги опираются на собственные прежние исследования – по японским «главным банкам» и торговым компаниям «согошоша», по государственным банкам развития, по исламскому финансированию; в соответствующих местах это отмечено ссылками.

И последнее здесь. Книга эта написана не для узкого круга экономистов или финансистов, а прежде всего для тех, кто принимает или готовит решения, связанные с деньгами: для государственных служащих и банкиров, ну и также для предпринимателей, для преподавателей и студентов, наконец, для всех, кому небезразлично, почему при одинаковом количестве денег одни страны богатеют, а другие остаются бедными. Поэтому специальные термины вводятся здесь по мере надобности и тут же переводятся на обычный язык, а изложение всюду, где это возможно, идет через конкретный случай, а не через отвлеченную модель.

ЧАСТЬ I. ИСТОРИЯ ДЕНЕГ

Глава 1. Серебро Афин

Многие помнят из школьной истории, что Афины были одним из самых развитых и богатых городов древнего античного мира. Однако не многие помнят, как Афины разбогатели. Произошло это в 483 году до нашей эры, когда греки Лавриона – гористой местности на юге Аттики – наткнулись на очень богатую серебряную жилу. В казну хлынул большой поток серебра, и перед греками встал вопрос, как этим правильно распорядиться?

Здесь стоит сразу уточнить, что серебро в Лаврионе добывали и раньше, за столетия до описываемых событий, и рудники эти давно принадлежали городу. Новостью же 483 года стала не сама добыча, а исключительно богатая жила, найденная в местечке Мароней: она разом дала казне около ста талантов чистого дохода – сумму по тем временам огромную5. Именно этот внезапный избыток и создал ту развилку, о которой идет речь ниже.

По обычаю Афин того времени, доходы серебряных рудников, демократично, принадлежали всему народу, и такое богатство следовало разделить между гражданами поровну. В этом случае каждому афинянину причиталась бы изрядная по тем временам сумма, которая бы попала в кошельки граждан, и каждый купил бы что хотел – хлеба, вина, домашней утвари. Это было понятное и популярное решение, и большинство склонялось именно к такому простому решению – поделить.

Однако в этот момент на публику вышел человек, который, можно сказать, повернул ход мировой истории. Его звали Фемистокл, и именно он задал своим соплеменникам вопрос: стоит ли один раз использовать это внезапно упавшее богатство, распределив его среди народа для потребления, или лучше пустить эти деньги на нечто большее.

Фемистокл предложил городскому собранию отказаться от раздачи денег для потребления и использовать серебро для стратегически важного дела – построить сильный морской флот. То есть не разделить богатство на десятки тысяч мелких сиюминутных радостей, а сконцентрировать его в один большой проект, чтобы построить много боевых триер – лучших военных кораблей той эпохи. Мудрые афиняне, в конце концов, вняли его доводам, согласились, и построили огромный флот – сотни кораблей. Это впоследствии и оказалось той силой, которая превратила Афины в ведущую морскую державу Эгейского мира.

Образцы древнегреческих монет

Сколько именно кораблей было построено на это серебро, источники сообщают по-разному. «Афинская полития» говорит о ста триерах, деньги на которые город ссудил ста богатейшим гражданам, по таланту каждому; Геродот называет двести кораблей. Расхождение это историки не устранили до сих пор, и для настоящей книги оно не принципиально. Важно, что избыток целиком ушел в один проект, а не разошелся по кошелькам6.

На этом моменте стоит особо остановиться. Перед Афинами лежали два решения по поводу судьбы внезапно свалившихся денег. Первое решение – распределить серебро для потребления всем обществом было вполне справедливо, и очень притягательно. Однако в этом случае деньги бы растаяли безвозвратно. Второе же решение – направить его на создание стратегического актива, в мощный ресурс, который сам потом будет генерировать ресурсы и богатство. Фемистокл предложил второе решение, и выбор этот оказался судьбоносным для афинян. Деньги, которые могли бы раствориться в десятках тысяч обедов и приятных покупок, были сконцентрированы на постройке флота, и этот флот оказался важным локомотивом развития Афин, стратегическим ресурсом, вокруг которого выстроились морская торговля города, порт Пирей, затем заморские владения, и, в конце концов, целая золотая эпоха могущества Афин. Один и тот же поток серебра в одном случае напоил бы город на сезон, в другом – построил державу на столетие. Разница была не в деньгах, а в том, как их использовали.

Афинская история, таким образом, показала, что важно не только то, откуда взялись деньги и каков механизм их создания. Гораздо важнее то, куда они пошли – в потребление или в производительное, стратегическое направление развития. По предложению Фемистокла афиняне мудро распорядились своим общим богатством, инвестировав деньги во флот.

Для полноты картины немаловажно также отметить, какой институт реализовал это решение. В Афинах того времени это было народное собрание – знаменитый институт осуществления демократии, где решение и было принято. Однако принять решение мало, его надо исполнить, и здесь у Афин обнаружилась готовая организация, которая и есть то, что в настоящей книге называется носителем. Называлась она триерархией. Город строил корпус корабля и давал основное снаряжение, а дальше каждая построенная триера закреплялась на год за одним состоятельным гражданином – триерархом, который на собственные средства доснаряжал ее, набирал и содержал команду и сам же шел на ней в бой. Порядок этот был устроен расчетливо: постройка триеры обходилась примерно в талант, а содержание команды из двух сотен гребцов – еще примерно в талант за каждый месяц похода, и переложить такие расходы на одну лишь казну город бы не смог7. Так серебро рудника, деньги состоятельных граждан и их личная ответственность соединялись в одну работающую машину, которая не только построила флот, но и умела его содержать, чинить, укомплектовывать и водить в море десятилетиями. Именно этой организации, а не только самому по себе серебру, Афины были обязаны тем, что деньги превратились в силу.

Вскоре Афинам выпал тяжелый экзамен. Всего через три года после обнаружения нового рудника, в 480 году до нашей эры, на Грецию обрушилось персидское нашествие – огромная армия с огромным флотом царя Ксеркса, перед которыми разрозненные греческие города-государства казались обреченными. Однако Афины были уже подготовлены и сумели вовремя пустить в ход свой сильный флот, который успели построить на то самое серебро. Дело решилось в знаменитом сражении у острова Саламин.

В узком тесном проливе флот греков, основное ядро которого составил флот Афин, смог навязать персам такое сражение, где численный перевес врага обращался против него самого. Персидские корабли столпились, потеряли маневренность и не смогли использовать своего преимущества. Афины разгромили персидский флот, и Саламинская победа переломила ход всей войны. Лишившись своего флота, сухопутная армия Ксеркса оказалась под угрозой быть отрезанной от своих основных сил, и персидское нашествие было остановлено. Греция была спасена, и спасена как раз теми самыми кораблями – тем самым мудрым решением, выбранным афинянами. Не будь тогда предложения Фемистокла и мудрости афинян – не было бы и флота, а не будь флота, не было бы и Саламина; вместо золотого века Афины (и вся Греция) получили бы персидское наместничество.

В этом и состоит пример того, что можно в контексте настоящей книги назвать экзаменом – некий внешний тест, проверка, которая выносит окончательный приговор решению о деньгах. Афинский флот сдал этот тест не городскому собранию (комиссии чиновников) и не просто собственному народу, а сдал тест своего решения перед противником в жизненно важном морском сражении, где ошибка каралась гибелью города. Это высшая, предельная форма экзамена – война, экзаменатор, которого нельзя ни уговорить, ни подкупить, ни обмануть отчетностью. Афины сдали этот экзамен, и потому лаврионское серебро, вложенное в афинский флот, оказалось не растраченным, а приумноженным во много раз – оплаченным свободой Греции и веком афинского величия. Деньги, прошедшие через правильное решение об использовании и сданный экзамен, превращаются в историю; а деньги, растворенные в потреблении, не оставляют и следа.

Афинская история оказалась очень показательной и поучительной. Она дошла до сегодняшнего дня через античных авторов – Геродота и приписываемую Аристотелю «Афинскую политию», – писавших спустя десятилетия после указанных событий и склонных придавать истории красоту и стройность8. Подробности того, как принимались те решения о судьбе денег, сегодня уже не известны. Тем не менее известен итог. Серебро Лавриона сыграло важнейшую роль в превращении Афин в мощную морскую державу того времени. Конечно, это была не единственная причина – у города были и торговля, и оливковое масло, и человеческий капитал граждан, и удачная география. Все это тоже имело важное значение. Однако на Лаврионское серебро был быстро построен флот, который и усилил все прочие факторы успешности Афин. После Саламинской победы Афины постепенно превратились из равного в первого среди греческих полисов, а позднее обложили данью многих бывших союзников9.

Выводом настоящей главы является то, что при некотором денежном ресурсе решение о канале – направить ли его в потребление или в стратегическое созидание – способно сыграть определяющую роль в судьбе не просто какой-то экономической отрасли, а порой даже переломить весь ход развития целого государства. На этом будет строиться ядро настоящей книги: одни и те же деньги могут быть распределены по-разному, и от этого зависит дальнейший ход истории. И решается этим судьба не одного лишь того, кто принимает решение, а всего общества, которому с этим решением потом жить.

Таким образом, вопрос, поставленный во Введении, получает здесь первый и самый простой ответ, и ответ этот гласит: решает не количество денег, а их назначение. Серебро, которого хватило бы на приятную раздачу, превратилось в державу лишь потому, что было направлено в стратегический канал – во флот, ставший локомотивом афинского могущества, а также потому, что прошло жестокий экзамен войны. Не будь верного канала, серебро впиталось бы в потребление; не сдай флот экзамен при Саламине, верный канал не спас бы город. Деньги, канал, носитель, экзамен – четыре переменные, которые будут прослеживаться в контексте всей настоящей книги.

И последнее здесь. Серебро Лавриона было деньгами в их древнейшей, вещной форме – металлом, добытым из земли; никаких банков, никакого кредита, никакой эмиссии бумаги за этим серебром тогда не было. Это – мир первого блока книги, мир денег без банков, где богатство есть осязаемая вещь, а единственным умножителем его служит мудрость или безрассудство того, кто решает, куда эту вещь направить. Далее же, со временем деньги будут постепенно отрываться от металла, обрастать кредитом, банками, бумагой и, в конце концов, станут чистой записью в электронном реестре. Тем не менее, вопрос – куда направляются деньги – будет оставаться самым ключевым.

Глава 2. Рим и серебро Испании

Когда в III веке до нашей эры Рим схватился с Карфагеном и отобрал у него Испанию, он получил вместе с ней нечто, что изменило римскую экономику намного сильнее любой военной победы, – испанские серебряные рудники. Богатства этих рудников, особенно в районе Картахены, были огромны. Античные авторы рассказывают о десятках тысяч рабов, день и ночь дробивших породу, и о потоках серебра, ежедневно стекавших в римскую казну. После победы над Карфагеном в Рим хлынул такой поток драгоценного металла, какого средиземноморский мир до этого еще не знал.

Сохранились записи историков того времени:

Полибий писал, что в 140 году до н.э. серебряные шахты возле Нового Карфагена в Испании обеспечивали для государства около 25000 драхм (денариев) каждый день… Плиний же отмечал, что золотые шахты на севере Испании в Галиции, Лузитании и Астурии, из которых последняя была самой наиважнейшей, производили 20000 фунтов золота каждый год при раннем Принципате. Хотя цифры, данные Плинием, кажутся слишком завышенными, тем не менее, даже Страбон и Диодор утверждали, что Испания в целом была самым важным источником золота и серебра для Рима10.

Современные же исследователи подсчитали и сравнили уровень богатства жителей древних Афин, древнего Рима и современных граждан США. Так, если измерять в серебре, то на каждого жителя Афин 450 года до нашей эры приходилось около 200 грамм серебра, Римской империи 150 года нашей эры 100 грамм, и гражданина США 1940-х годов 164 грамма серебра11.

Такое количество серебра означает, говоря языком сегодняшней экономики, что Афины и Рим в свое время смогли развить высокомонетизированную экономику на обилии денежной массы (серебра), а это позволило им хорошо стимулировать свое экономическое развитие – например, в Риме строить мощную инфраструктуру – дороги, канализационную систему, амфитеатры, ну и достичь высокого уровня жизни.

Однако если Афинское серебро было разовой находкой, и весь его урок свелся к выбору канала – в развитие флота или в раздачу народу, то римское серебро текло десятилетиями, потоком, и потому породило не разовый выбор, а целый процесс – процесс, в котором экономика Рима впервые в истории заложила базу для развития финансовой экономики – кредитования и финансового посредничества. Историки иногда называют это римской экономической (или кредитной) революцией II века до нашей эры. Причем через пару сотен лет эта же система породит и обратный процесс – порчу монет, откуда пошла большая инфляция.

Кредитная революция

Приток серебра мог бы просто растечься через потребление или осесть сокровищем в храмах и подвалах богатых патрициев, однако в Риме II века до нашей эры серебро сделало нечто иное: оно сильно оживило хозяйственную деятельность страны, запустив мощную экономическую революцию12. Серебро резко увеличило общую денежную массу; деньги, став обильными, удешевились и пошли в оборот; выросли цены на землю и активы, оживилась торговля, а главное – развилось кредитное и финансовое посредничество, без которого такая масса денег не могла бы найти производительного применения. Рим II века до нашей эры обрел такую финансовую изобретательность, которая могла бы удивить многих, кто привык считать древний Рим экономически примитивным.