Деньги как инструмент развития

Здесь стоит отметить, что у колониальной Америки все же был собственный, дореволюционный и по большей части удачный опыт бумажных денег. Так, с 1720-х годов колониальная ссудная контора Пенсильвании уже выпускала бумажные деньги, ссужая их под залог земли. Землевладелец мог заложить свой участок, получить бумажные деньги, пустить их в оборот и постепенно погашать ссуду с процентом. Деньги, таким образом, входили в обращение через производительный канал – под обеспечение реальной земли и ради оживления реальной торговли, а проценты по ссудам даже пополняли колониальную казну, позволяя обходиться почти без налогов. Один из «отцов-основателей» Бенджамин Франклин был горячим защитником этой системы и доказывал, что разумно выпущенные бумажные деньги оживляют экономическую жизнь колонии. И эта система работала: бумага держала стоимость, торговля росла, особой инфляции не случилось.

Пенсильванский урок хорошо ложится в рамку настоящей книги: бумажные деньги, выпущенные через производительный канал – под обеспечение земли, на оживление торговли и в умеренном объеме сыграли положительную роль. Однако позже такие же бумажные деньги, напечатанные Континентальным конгрессом под чистые военные расходы, без всякого канала и без всякой меры, сыграли негативную роль. Одна и та же Америка почти в одно и то же время поставила оба опыта – дисциплинированный пенсильванский и бесконтрольный континентальный – и получила противоположные результаты. Гамильтон, наблюдавший за обоими экспериментами, усвоил оба урока, и когда пришел его час, он позаботился о создании такого механизма эмиссии, в которого были и соответствующий канал, и ограничительные меры.

Замысел Гамильтона

Сердцем замысла Гамильтона стал документ, название которого переводится как «Доклад о публичном кредите», представленный им Конгрессу в 1790 году. Позже этот документ станет учредительным актом всей американской финансовой системы29.

Его замысел строился на мысли, которая тогда удивила его современников своей парадоксальностью: государственный долг, если он не чрезмерен и вовремя обслуживается, есть не проклятие, а благо для государства. Логику Гамильтон, вероятно, взял у англичан: вовремя обслуживаемый долг создает достоверность суверена или правительства, а такой достоверный долг в свою очередь становится и надежным вложением для держателей долга (инвесторов), и фундаментом кредита для всей государственной экономики. Из этой мысли и вытекала его программа.

Гамильтон предлагал, чтобы правительство США признавало весь свой долг по полной номинальной стоимости и обязывалось вовремя платить по нему процент из закрепленных доходов, тем самым выстраивая репутацию платежеспособного заемщика. Более того, он предлагал, чтобы правительство приняло на себя долги отдельных штатов («assumption»), это еще около двадцати пяти миллионов долларов. Расчет Гамильтона был не только финансовым, но и политическим: приняв на себя долги штатов, федеральное правительство привязывало к себе всех держателей этих долгов, то есть самый влиятельный, имущий и деятельный слой нации, делая их кровно заинтересованными в прочности и платежеспособности нового союза. Долг становился не только финансовым инструментом, но и политическим цементом, скреплявшим рыхлую конфедерацию в единое государство.

Гамильтон решал стратегическую задачу: молодые Соединенные Штаты должны были доказать европейцам (да и вообще всем), что они платят по счетам полностью и в срок, и тем открыть себе доступ к дешевому и обильному кредиту, которого лишен всякий недостоверный заемщик. Англия пришла к своему достоверному обязательству исторически, через революцию и парламентский контроль; Гамильтон же пришел к своему инженерно, выстроив его в программу за несколько лет. И рынок отозвался: американский долг, еще вчера слабенький, в считаные годы стал котироваться по номиналу и выше, а кредит молодой республики на европейских биржах восстановился с высокой скоростью.

Первый банк Соединенных Штатов

Долг был фундаментом системы, а ее носителем стал Первый банк. В декабре 1790 года Гамильтон представил очередной свой документ, название которого переводилось как «Доклад о национальном банке», и в 1791 году Конгресс учредил Банк Соединенных Штатов (Первый банк) сроком на двадцать лет. Это был институт, прямо построенный по образцу Банка Англии30.

Первый банк США, как и в Англии, создавался как акционерное общество со смешанным частно-государственным капиталом; значительную часть его капитала составляли государственные облигации, которые Гамильтон только что сделал надежными, так что долг и банк подпирали друг друга. Банк вел счета казначейства, давал правительству краткосрочные ссуды, а главное – выпускал бумажные банкноты, принимавшиеся по всей стране и впервые дававшие разрозненной американской экономике единое и надежное средство обращения.

Таким образом, деньги создавались банкнотной эмиссией на фундаменте надежного государственного долга, то есть по точно английской конструкции. Носителем системы стал сам Банк Соединенных Штатов, ставший узлом, через который кредит и единая валюта дотягивались до торговли всей страны, это было важное институциональное ядро для молодой экономики. И вся система прошла хорошую проверку на надежность – через восстановленную достоверность долга, через дисциплину своевременного обмена банкнот, а также через суд европейского рынка облигаций.

Канал, направленный на развитие

Важно отметить, что английская денежная машина, при всем ее совершенстве, была рождена и направлена на войну, а французская ушла в спекуляцию. Гамильтон же впервые направил ту же машину сознательно на производительное развитие.

Замысел его не ограничивался лишь долгом и банковским институтом. В очередной своей разработанной программе развития – «Докладе о мануфактурах» 1791 года – Гамильтон изложил концепцию, шедшую вразрез с тогдашней адамсмитовской модой на свободный рынок и свободную торговлю. Молодая аграрная республика, доказывал он, не должна оставаться сырьевым придатком промышленной Британии, ей стратегически необходимо взращивать собственную промышленность, защитившись тарифами, поощрительными премиями и государственным стимулированием новых производств. Восстановленный публичный кредит, единая валюта и национальный банк были в этом замысле не самоцелью, а специально созданной для этого инфраструктурой развития, то есть фундаментом, на котором аграрная страна могла построить свою собственную промышленную мощь.

Позже, эти идеи Гамильтона о государственном взращивании национальной промышленности прямо повлияли на немецкого экономиста Фридриха Листа, кстати, успевшего пожить некоторое время в Америке. Лист развил эти идеи в стройную теорию национальной экономики (глава 11), а еще позже все эти идеи доехали и до Японии эпохи Мэйдзи, став основой ускоренного развития и этой страны (глава 10). Гамильтон, таким образом, стоял у истоков той самой производственной, ориентированной на ускоренное развитие традиции экономической мысли, которая через Листа и Мэйдзи дотянется до сердцевины настоящего исследования. Механизм публичного кредита, изобретенный в Лондоне для войны, в руках Гамильтона впервые отчетливо повернулся к производственному развитию и указал дорогу, по которой пойдут догоняющие страны следующих полутора веков.

В то же время, важно отметить, проект Гамильтона был не безоблачным триумфом, а предметом ожесточенной борьбы, и часть возражений против него имела под собой основания.

Первое возражение, политическое, выдвинули его же «коллеги», позднее ставшие президентами США – Томас Джефферсон и Джеймс Мэдисон. Они увидели в системе Гамильтона не благо, а опасность: сосредоточение власти в руках финансовой верхушки в ущерб интересам штатов и фермерскому большинству. Они оспаривали и саму конституционность национального банка, прямо не предусмотренного основным законом. И спор этот, стоит отметить, отражал ключевую развилку американской истории – между аграрной децентрализованной республикой и промышленной финансово единой державой, – через несколько десятилетий (к 1860-х годам) стороны разделятся на аграрных Южан и промышленников-Северян, и между ними вспыхнет Гражданская война.

Помимо этого, многие считали, что проект Гамильтона будет обогащать в первую очередь финансистов и денежных спекулянтов, заранее скупивших обесцененные долговые бумаги у разорившихся фермеров за бесценок. Идея верховенства финансистов настолько не нравилась аграрно-демократической оппозиции, что в 1811 году двадцатилетняя лицензия первого Банка Соединенных Штатов не была продлена, и банк закрылся.

Да, Гамильтон не был беспристрастным благодетелем нации, его система действительно позволяла обогащаться финансовым спекулянтам. Однако такова была природа кредитования государственных нужд. Гамильтон собрал машину публичного кредита сознательно, взяв пример с английского образца и предостережение с французской катастрофы. И он действительно хотел направить новый механизм на развитие молодой страны. Позже его система будет восстановлена вместе с кредитом, единой валютой, и институциональным ядром финансовой системы – банком.

Таким образом, по итогам главы можно сделать два вывода.

Первый вывод: технология публичного кредита нейтральна, и решает общая концепция. Три главы выше показали один и тот же механизм – эмиссионный банк на государственном долге – в трех разных руках и с тремя разными исходами. В Лондоне механизм успешно поддерживал войну, в Париже он надул пузырь, а в США этот же механизм был направлен на производственное развитие, так как построивший его инженер изучил оба предыдущих урока. Материал был один, но различны концепции.

Второй вывод: развитие можно проектировать. Гамильтон первым доказал, что финансовую систему развития не обязательно ждать от рыночной долгой эволюции (или от военной необходимости) – ее можно выстроить по плану, переняв чужую дисциплину и усвоив чужие ошибки. Это прямой урок всем, кто сегодня в отстающей стране проектирует институты развития: образцы есть, ошибки задокументированы, концепция и план можно составить по образцам успешно реализовавших это стран – США, Германии, Японии, а позднее и Южной Кореи, Тайваня, КНР.

И последнее здесь. Проект Гамильтона был лишь началом большой истории. Он собрал финансовое ядро и указал на промышленность как на цель, однако как именно банк превращается в штаб целой отрасли, как собранный кредит выстраивает тяжелую промышленность догоняющей страны, этого Америка конца XVIII века не показала. Это покажет XIX век, и покажет его Германия, а опишет исследователь Александр Гершенкрон.

Глава 8. Германские банки развития

В 1852 году в Париже открыл двери банк Société générale du Crédit Mobilier, за которым стояли братья Перейр – Эмиль и Исаак, инженеры по образованию и биржевые дельцы по ремеслу. И обоими двигала одна интересная доктрина.

Братья Перейр были учениками Сен-Симона, который писал в своих трудах, что не использовать сбережения нации – это грех и расточительство. Сен-Симон развил доктрину, что капитал, лежащий мертвым грузом в кошельках рантье, должен быть аккумулирован, слит в единый поток и направлен на постройку железных дорог, шахт, портов и заводов, а орудием такого великого сбора должен стать банк нового типа – не ростовщическая контора и не хранилище, а штаб промышленного развития. Банк Credit Mobilier и был задуман как такой штаб. Он стал выпускать собственные ценные бумаги для публики, собирать на них сбережения граждан и вкладывать выручку в доли и длинные займы железнодорожным и горным компаниям – во Франции, в Австрии, в Испании, в германских землях. Братья Перейр поверили в доктрину и определили для банка формулу: кредит – это кровь прогресса.

Здесь может возникнуть вполне закономерный вопрос. Англия, ставшая родиной промышленной революции и мастерской мира, обошлась без всякого Credit Mobilier. Многие английские мануфактуры росли на собственной прибыли, на деньгах семьи и соседей, на коротком кредите местных торговцев, и никакого специального инвестиционного банка для этого не понадобилось. Если первая индустриализация в истории случилась без банка развития, то нужны ли такие банки вообще?

Ответ на этот вопрос и есть суть всей главы, а заодно и несущая ось всей исторической части настоящей книги.

В предыдущих эпизодах в центре внимания была первая переменная – откуда берутся деньги: серебро Лавриона, бумага Сун, печатный станок США. Здесь же фокус смещается на третью переменную – на носителя, того самого проводника-организатора, без которого, как было видно на примере Джона Лоу, любое денежное расширение уходит в спекуляции. А первая переменная в этой главе – это создание денег самим банком через кредит.

Отсталость Германии

Лучшую теорию о стратегии развития отстающих стран дал Александр Гершенкрон, русско-американский экономический историк, в 1962 году собравший свои наблюдения в книгу, название которой переводится как «Экономическая отсталость в исторической перспективе»31. Тезис Гершенкрона прост в формулировке: чем позже страна вступает на путь индустриализации и чем сильнее ее отставание на старте, тем более мощная и более централизованная организация ей нужна, чтобы собрать капитал для рывка.

Александр Гершенкрон (1904 - 1978)

Оказывается, отсталость, как ни странно, может дать догоняющему преимущество: ему не нужно изобретать технологию, она уже создана идущими впереди и доступна. Однако за это преимущество приходится платить. Распыленных рыночных сбережений, на которых неспешно и долго поднималась Англия, у отставшего нет ни в нужном объеме, ни в нужной концентрации, а значит, кто-то должен взять на себя их принудительный сбор и направление в приоритетные отрасли экономического развития. Кто именно – это уже зависит от глубины отставания.

Гершенкрон выстроил из этой теории лестницу. На верхней ступени – Англия, страна-первопроходец: отставать ей было не от кого, капитал накапливался медленно и за счет собственной прибыли предприятий, никакой особой организации-сборщика не потребовалось. Ступенью ниже – страны умеренной отсталости, и прежде всего Германия: здесь рынка уже не хватало, и роль сборщика взял на себя инвестиционный универсальный банк – тот самый, который был изобретен братьями Перейр и доведен до совершенства немцами. Еще ступенью ниже – страны крайней отсталости, и прежде всего Россия: здесь не хватало уже и банков, поэтому капитал в промышленность погнало само государство, своей казной и своей политической волей. То есть банк – там, где не справляется рынок; государство – там, где не справляется банк, – такова была теория Гершенкрона вкратце.

Эта лестница – не просто историческая классификация, а, можно считать, карта настоящей книги. Германский универсальный банк настоящей главы – это прямой предок японской системы «главных банков» (подробнее в главе 14). А чистый государственный полюс той же лестницы будет продемонстрирован в главе 13 о советской банковской системе, загонявшей сбережения всей страны в индустриализацию приказом. Германия, Япония, СССР – три ступени одной лестницы, три разных носителя одной и той же работы, и рамка Гершенкрона объясняет, почему носитель на каждой ступени был именно таков.

Стоит отметить, что у тезиса Гершенкрона, конечно же, были свои критики, и один из них будет приведен в конце главы. Тем не менее, как способ разложить историю догоняющих рывков разных стран по понятным полкам лестница отсталости в теории Гершенкрона сыграла важную роль.

Примечания