Видимая рука Шёлкового пути
- -
- 100%
- +
Тот же вывод объясняет и устойчивость географической рамки, которая вполне проверяема: провозная способность считается в тоннах, а построенные километры видны со спутника, расстояние измеряется линейкой. Но число мест, где кто-то принимает решение о грузе, ни одним из этих способов не меряется. То есть, чиновники отчитываются, что дорога построена, но провезённых от этого тонн груза не так много прибавляется, – инфраструктура есть, а проблемы остаются.
Итак, обе версии – морская и континентальная – объясняют судьбу маршрута тем, чем везут. Настоящая же глава показывает, что решает не это. Маршрут держится, пока проход по нему можно просчитать заранее, и рушится, когда просчитать становится нельзя. Способ перевозки за тысячу лет сменился трижды, однако это условие не менялось ни разу.
Что из этого следует сегодня
С тех пор прошло примерно пять столетий. Появились двигатель внутреннего сгорания, контейнер и спутниковая навигация. Расстояние действительно подешевело. Но всё остальное – нет.
Проверить это можно прямо. Если взять фуру, идущую сегодня из Китая через Центральную Азию, и разобрать, из чего складывается разница между расчётной стоимостью километров и тем, что уплачено фактически, то обнаружатся те же вышеотмеченные 4 позиции, что и в XV веке, причём в том же порядке.
Простой в ожидании решения. Груз стоит, пока кто-то смотрит документы. Стоянка – это деньги: аренда машины, зарплата водителя, упущенный рейс. Разница с караван-сараем в том, что тот был узлом, где груз хранили, кредитовали и страховали. Сегодняшняя стоянка на переходе – просто место, где не происходит ничего, кроме ожидания.
Плата, размер которой заранее неизвестен. Официальные ставки известны, но фактически уплаченные деньги за переход с ними часто не совпадают.
Отсутствие сквозной ответственности. На море за груз отвечает линия. На маршруте через 5 государств ответственность перевозчика определяют разные транспортные конвенции, и на стыке режимов она часто рвётся: на практике отвечает тот, у кого груз в руках в момент происшествия. Это как раз та проблема, которая наступила после распада единой власти на маршруте: пропавшее на стыке не разыскивает никто.
Отсутствие информации. Где сейчас очередь, у кого груз задержали в прошлом месяце, какой брокер на этом переходе работает без потерь – многие это знают, и знают по отдельности. Караван-сарай сводил такие сведения в одном месте физически, потому что люди ночевали под одной крышей. Сегодня такого места нет, хотя техническая возможность его создать несравнимо выше.
Отчасти это можно измерить. Один из немногих способов – программа измерения издержек и времени на коридорах, которую страны региона ведут совместно. Устроена она так, что данные собирают сами перевозчики по каждой поездке: сколько часов простояли, сколько заплатили официально и сколько неофициально. Отдельный учёт неофициальных платежей и делает её единственным публичным источником, позволяющим оценить долю стоимости, не объяснимую расстоянием28.
Стоит отметить, чем этот источник является по природе. Это не отчётность ведомств и не расчёт по тарифам, а записи практиков, которые ведутся по единой форме и сводятся в одном месте. То есть, это тот же инструмент, которым пользовались купцы Шёлкового пути. Только у них единой формы не было, а здесь она есть.
И главное. Возрождать Шёлковый путь как дорогу бессмысленно, потому что дорогой он никогда и не был. Дорог в Евразии сегодня достаточно, и дальше в книге будет показано, что их даже слишком много. Но не хватает того же, чего не хватило маршруту при распаде: узла, бумаги, меры и власти.
Узел – это место, где груз хранится, консолидируется, кредитуется и страхуется, а не просто стоит в очереди. Такие места называют сухими портами. Вопрос лишь в том, выполняют ли они все четыре функции или только первую.
Бумага – это документ, признаваемый по всей длине маршрута без переоформления. Работа над этим идёт десятки лет и до конца всё ещё не доведена. Общая железнодорожная накладная для Европы и Азии существует с 2006 года, а единый правовой режим к середине 2020-х годов всё ещё оставался в проекте.
Мера – это то, чего сегодня нет совсем и что обычно даже не обсуждают. Речь о единицах, в которых стороны считают одно и то же одинаково: срок доставки, полная стоимость прохода, состояние груза. Пока каждый считает по-своему, сравнивать маршруты нельзя, а значит, нельзя и выбирать между ними по расчёту. Насколько это не мелочь, видно по одному обстоятельству: объём перевозок по ключевому коридору региона нельзя установить однозначно, потому что разные источники дают величины, расходящиеся кратно. Спорят не о причинах и не о перспективах, а о том, сколько тонн проехало в прошлом году. Танский же чиновник мерил свой кусок шёлка линейкой и он, и его преемники получали один и тот же ответ столетиями.
Власть – и здесь книга скажет то, чего не говорят доклады. От государств на маршруте не требуется договориться обо всём, – от них требуется куда меньшее: чтобы груз нельзя было отобрать, а договор можно было исполнить. Танские чиновники и сельджукские правители брали с торговли много и не стеснялись. Но пока они брали, они же и обеспечивали, чтобы не брали все подряд.
Разница между «взимать много, но предсказуемо» и «взимать неизвестно сколько в неизвестном числе мест» и есть та самая часть стоимости, которая не объясняется расстоянием. Она была решающей в 1500 году и остаётся решающей сегодня.
Шёлковый путь не был дорогой и не может быть возрождён как дорога. Он был организацией, точнее – чередой организаций, которые веками решали одну и ту же задачу: делали проход через пустыни, горы и чужие земли предсказуемым. Караван-сарай давал воду и ночлег в известном месте, признаваемая расписка избавляла от перевозки серебра, единая мера – от спора о цене, а власть на маршруте брала много, но предсказуемо. Торговля шла, пока кто-то брал на себя этот риск, и умерла тогда, когда брать его стало некому.
Глава 2. Купцы без государства
В 1604 году персидский шах Аббас I отступал перед наступлением огромной османской армии, и, отступая, приказал выжечь полосу земли по обе стороны реки Аракс (на нынешней границе Армении, Нахичевани и Ирана) и вывести оттуда всё местное население. Это была тактика выжженной земли, чтобы врагу не досталось ничего. Приказ был выполнен, и из этого района насильно было выведено, по разным оценкам, до 300 тысяч армян.
Среди выведенных были жители города Джульфы, который до этого жил и процветал на торговле шёлком. Жителей Джульфы отделили от остальных и поселили не в разных деревнях, а в одном предместье новой столицы, на правом берегу Зайендеруда, напротив Исфахана. Это место назвали Новой Джульфой, и селить здесь мусульман, а также посторонних было запрещено. Самим предместьем управлял избранный купцами старшина – калантар, которого утверждал сам шах29.
Однако уже через полвека торговые дома родом из Новой Джульфы вели дела в Амстердаме и Лондоне, Смирне и Венеции, Астрахани и Москве, Сурате и Мадрасе, Маниле и даже в тихоокеанских владениях испанцев30. Одновременно они работали во владениях Сефевидов, Моголов, Османов, Московского государства и во многих европейских заморских торговых факториях. То есть, армянские купцы работали сразу в нескольких правовых системах, и ни одна из них не была для них своей: приходилось приспосабливаться к чужим порядкам.
Возникают вопросы: как эти купцы построили торговую сеть такого размаха, и на чём держалась эта конструкция?
Хозяин и приказчик
Торговая сеть держалась на трёх элементах. Первый – хозяин капитала (денег). Он жил в Новой Джульфе, сам никуда не ездил, а только вкладывал деньги. Второй элемент – приказчик (управляющий). Он уезжал с товаром и мог отсутствовать месяцами, а чаще годами. Третий – сам узел сети, город Новая Джульфа. Сюда стекались все письма, деньги, отчёты и важные сведения. Отсюда же уходили распоряжения31.
Связывал хозяина и приказчика договор, известный торговцам Востока и Средиземноморья ещё за столетия до этого. Хозяин давал капитал, а приказчик вкладывал свой труд, время и принимал на себя риск дороги. Сегодня такой договор известен в исламском праве как «мудараба». Прибыль после возвращения делилась в заранее оговоренной пропорции. Убыток ложился на хозяина капитала, а не на приказчика32.
Такая схема решала простую проблему. Хозяин не мог сам ездить по десяткам рынков. Приказчик мог ездить, но своих денег у него обычно не было. Значит, они должны были доверять друг другу.
Но здесь возникала новая проблема: кто заставит приказчика выполнить договор, если он находится за тысячи километров от хозяина? Общего суда для всех этих стран не существовало.
Приказчик увозил с собой не только товар, но и договор. В нём он подробно записывал, что именно ему передали, по какой цене это оценили, куда он едет, что ему разрешено делать и какую долю прибыли он получит. Отдельно оговаривалась обязанность регулярно писать и отчитываться. Письма шли с караванами или попутными купцами, и могли идти месяцами, поэтому отчёт был не формальностью. Для хозяина это был почти единственный способ понять, что происходит с его капиталом.
Жизнь в пути
Всю эту систему видно на примере одного человека, его расчётная книга сохранилась для истории.
В декабре 1682 года в Новой Джульфе подписали договор: с одной стороны – братья Закар и Амбруммага, сыновья ходжи Герака; с другой – купец Ованес, сын священника Давида. Ованес получал сукно на сумму около 217 туманов и немного наличных, всего 250 туманов, для торговли в Индии. Причиталась ему четверть прибыли, три четверти шли хозяевам капитала33. Дальше он уже в пути 11 лет вёл записи: подробную книгу ежедневных операций и отдельные сводки по каждой партии товара. Книга обрывается 6 декабря 1693 года в Калькутте, а сегодня она хранится в Португалии, но как она туда попала, неизвестно34.
Эта книга особенно интересна тем, что показывает всю торговую систему Новой Джульфы изнутри. Вот что из неё видно.
Первое – уровень подготовки купцов. Ованес свободно считал в четырёх системах мер и весов, знал курсы монет разных стран и содержание в них серебра, вёл записи по определённым правилам: расходы справа, доходы слева. Учили его этому в торговой школе Новой Джульфы, где учили счёту, письму и торговому делу35. Кроме того, в школе было руководство по торговле с таблицами мер, весов, монет и пошлин по странам маршрута. Включая Тибет, сведения о котором попадали в школу от возвращавшихся купцов. Иными словами, купцов учили работать по единым правилам, и у агентов всей сети был общий справочник.
Второе – маршруты. Из Исфахана Ованес отправился через Шираз к Бендер-Аббасу, оттуда в феврале 1683 года на корабле в Сурат. Затем 11 лет он торговал в Индии, обойдя Аурангабад, Бурханпур, Сиронж, Агру и Патну. В 1686 году он заключил договор с другим агентом сети на совместное предприятие с общим капиталом в 9 370 рупий и ушёл на север. Через Непал, перевал Кути и Шигацзе он пришёл в Лхасу, где прожил почти 5 лет. Выучил тибетский, торговал с тибетцами и кашмирцами, платил пошлины и судился. Затем в 1692 году он покинул Лхасу, увозя 483 килограмма мускуса и около 5 килограммов золота36.
Третье – доходность. По отдельным партиям, где были записаны и цена покупки, и цена продажи, его чистая прибыль составляла от 70 до 130%37. Индиго, купленное в Курдже и проданное через товарища в Басре, дало около 50% сверх всех расходов на доставку. На первый взгляд прибыль хорошая, но за неё приходилось платить неудобствами. Ованес 11 лет не был дома, 5 лет прожил в Лхасе, содержал вооружённых слуг и нанимал охрану на опасных участках. И каждый такой рейс мог кончиться тем, что он просто не вернётся домой.
Четвёртое – издержки прохода. И вот здесь начинается самое интересное. В Бендер-Аббасе с Ованеса взяли 5 разных сборов: десятину, вывозную пошлину, ещё какую-то пошлину, плату за печать местного начальника и плату начальнику порта с писцом. По школьным руководствам на эти цели причиталось около 15,2% стоимости товара, фактически же у него ушло около 16%38. Разница была небольшой, но здесь важно другое: правила и расценки были известны заранее, то есть была определённость. Купцы примерно знали, сколько придётся заплатить, и могли закладывать это в свои расчёты. Ованес записал всё в дневник.
Дальше по маршруту он платил в Патне, в Хаджипуре, в Данти, в Катманду, в Лхасе. В Сурате с иноверцев брали подушевые налоги. Ованес сделал заметку, что в казённом учреждении Лхасы, куда сдавали и откуда получали серебро, для приёма и выдачи держали разные гири: принимали по тяжёлым, а выдавали по лёгким39.
Ни один из указанных сборов не зависел от расстояния. Все они были платой просто за проход через чужую территорию, и брал их тот, кто этот проход контролировал.
На чем держалась сеть
Но как сеть заставляла людей соблюдать общие правила, если сама она не была государством?
Здесь работали 3 основных механизма.
Первое – собственный суд. В Новой Джульфе действовало собрание купцов. Оно разбирало торговые споры по обычаю самих джульфинцев, надзирало за исполнением договоров и вело дела общины наравне с калантаром40. Как это работало на расстоянии, видно по той же книге. Ованес почти всё время находился за тысячи километров от Исфахана, и спорить ему приходилось там, где он находился. Порядок был такой. Сперва дело выносили на суд местной армянской общины. Если армян в городе было мало, приглашали других уважаемых купцов – в Лхасе такими были кашмирцы. И только если это не помогало, шли в местный суд41.
Один такой случай Ованес описал подробно. В апреле 1690 года он поссорился с земляком из-за золота. Разобрать дело своими силами не вышло, и стороны пошли к местной тибетской власти. Та распорядилась установить истину простым метанием костей. Ованес бросил кости, проиграл, признал поражение и уплатил присуждённый штраф42. Но здесь важно не то, что решение вынесли жребием, а то, что купец, чужой в этой стране, добровольно подчинился чужому суду и записал это в отчёт для хозяев. Потому что альтернативой было бы разбирательство дома, где спрашивали ещё строже.
Насколько строже, видно из свода торгового права, который армянские купцы Астрахани составили в 1765 году, записав в него давно действовавшие обычаи. Одна из глав – о правах торгующего – обязывала агента вести книгу и вносить в неё каждую сделку правдиво и вовремя. Не представивший книгу хозяину подлежал заключению на срок до одного года, на хлебе и воде, а по обстоятельствам и телесному наказанию. Агент же, не явившийся по первому требованию и не отчитавшийся перед товариществом, терял свою долю прибыли, и понесённый убыток относили на него одного43. Свод записан на 80 лет позже книги Ованеса, однако составлявшие его купцы указывали, что записывают уже установившееся, а не вводят новое. И поведение Ованеса, педантично ведущего книгу за тысячи километров от хозяев, этому вполне соответствует.
Второе – циркуляция информации. Сеть непрерывно перегоняла по себе не только товар и деньги, но и сведения о людях: кто с кем как рассчитался, кто задержал отчёт, кто повёл себя недостойно. Исследователи считают, что именно обмен сведениями был основой этой сети – важнее даже движения самих товаров44.
Однако обратная сторона этого видна опять же у Ованеса. В октябре 1684 года он одолжил другому купцу 1 800 рупий и расписки не получил: тот сказал, что пришлёт её в Аурангабад, и действительно прислал. А в ноябре 1692 года он выплатил долг человеку, потерявшему расписку, хотя мог этого и не делать45. Так работал этот институт. Бумага была важна, но сама по себе она сделку не держала. Держало другое: обе стороны знали, что и после этой сделки останутся в одной сети.
Третье – цена выхода из сети. Приказчик, укравший капитал, приобретал деньги один раз, но терял при этом доступ ко всей сети сразу: к следующим поручениям, к кредиту, к сведениям о ценах, к возможности выдать дочь замуж внутри общины, к месту в собрании, к похоронам по обряду. Он терял не просто работу, он терял всю свою профессиональную среду, которая его кормила всю жизнь.
Логика здесь простая. Пока ожидаемый доход от честной работы в сети на всю оставшуюся жизнь выше, чем выгода от одной кражи, красть невыгодно. Чем больше сеть, чем больше в ней участников и чем быстрее по ней ходят сведения, тем меньше соблазн красть. Поэтому наказанием здесь была не столько кара, сколько лишение будущего дохода.
Точно так же работает репутация, например, у мастера в маленьком городе. Плотник, поставивший соседу кривую дверь, не идёт под суд, он теряет будущие заказы. И не потому, что кто-то запретит ему работать, а потому, что о его плохой двери узнают все, и следующий заказчик пойдёт к другому. Никакого принуждения здесь нет, есть лишь знание, которое расходится очень быстро. Если убрать тесноту города, убрать скорость молвы, то механизм перестанет работать: в большом городе плохая дверь остаётся безнаказанной. Новая Джульфа была таким маленьким городом, растянутым от Европы до Азии. И держалась она на скорости, с которой информация о человеке обгоняла его самого.
Как переводили деньги
Перевозить наличное серебро на большие расстояния было опасно и дорого, и купцы этого не делали. Деньги переводились по расписке: агент вносил сумму в одном городе, а получал её доверенный человек в другом. Ованес пользовался этим постоянно, и в его книге записана цена услуги: 1% за перевод из Агры в Хайдарабад, около 1,25% – из Агры в Патну, 4,5% – из Сурата в Агру на срок 41 день, 8% – при переводе крупной суммы в Сурат через посредника46.
Такой разброс цен складывался из расстояния, безопасности дороги, размера суммы и срока. То есть это была цена риска, определяемая по обстоятельствам, а не фиксированный тариф. Обычный же заём под расписку внутри одного города стоил 0,75% в месяц, а заём человеку, уезжающему из страны, 20% и более, потому что взыскивать долг пришлось бы уже в другой юрисдикции47.
Большая разница между этими ставками – это цена пересечения границы. Она была измерена в Сурате в 1684 году.
Что с этого имела власть
Шах Аббас дал армянским переселенцам не только место для новой жизни, – он предоставил им землю, налоговые послабления на первых порах и внутреннее самоуправление, а позже – государственную монополию на закупку шёлка, которую передал в руки джульфинских купцов48.
За что же персидский шах так полюбил армян?
Оказывается, расчёт шаха был торговый и военный одновременно. Шёлк был главным экспортным товаром Ирана, а главный маршрут его вывоза шёл через земли Османов, то есть через противника. Шах хотел этот маршрут обойти и направить шёлк через центральный Иран и Персидский залив. Для этого ему нужны были люди, способные торговать в христианской Европе и в Индии, не будучи ни подданными Османов, ни мусульманами, ни европейцами49.
То есть именно персидский шах дал армянским купцам Новой Джульфы особые права на торговлю важнейшим для страны товаром. Шах получил готовую торговую сеть, а купцы получили защиту, не содержа за неё собственную армию. Для обеих сторон это была выгодная сделка. Однако стоит обратить внимание на другое: правового механизма для работы за пределами своих владений шах сети дать не мог. Торговую систему, действовавшую в Мадрасе и Амстердаме, армянские купцы смогли выстроить себе сами.
Ганза
Второй пример немного другой и касается Европы.
Северо-европейская торговля с XIII по XVI век держалась на союзе городов, у которого не было ни короля, ни столицы, ни армии, ни общей казны, ни даже точного списка участников. Ганза не была государством и не стремилась им стать – опорой сети служили конторы в разных городах. Главных было 4: Двор святого Петра в Новгороде, Стальной двор в Лондоне, контора в Брюгге и Брюгген в Бергене50. Контора не была ни посольством, ни складом, это был обособленный двор со своими помещениями, церковью и внутренним распорядком. Приезжий ганзейский купец жил в такой конторе, хранил там свой товар, получал кредит и судился с другими ганзейцами по ганзейскому, а не местному обычаю.
Устройство ганзейской конторы лучше всего сохранилось в Бергене, где ганзейская набережная стоит до сих пор: это длинные деревянные дома в один ряд, торцом к воде, узкие проходы между ними, внизу склад, а наверху жильё. Интересно, что женщин на набережную не пускали, а местных жительниц брать в жёны запрещалось. Жили молодые неженатые приказчики по нескольку человек в комнате, ели сообща в отдельных залах. Порядок был записан в уставе, который хранили в специальном сундуке51. Новичка встречали жестоким посвящением: его сажали в едкий дым и заставляли петь или отвечать на вопросы, а если он сбивался от кашля, били розгами52.
Смысл этих правил был не в жестокости нравов. Запрет на брак с местными решал вполне определённую задачу: ганзейские города управляли конторой издалека и опасались, что их приказчики врастут в местное общество. В таком случае, через поколение контора могла стать самостоятельным купеческим домом, торгующим на себя. Иначе говоря, безбрачие было механизмом контроля над агентом на расстоянии.
Стоит заметить, что решение это принималось не везде одинаково. В лондонском Стальном дворе отношения с городом складывались мирно, и там ганзейцам не запрещали ни селиться в городе, ни жениться, ни принимать английское подданство53. То есть, один и тот же союз в одном месте держал агентов взаперти, а в другом отпускал, потому что риски в разных местах были разные. Управляли конторой старшины, избиравшиеся, как правило, на 1 год. В Стальном дворе их было двое: один из самих ганзейцев, другой обязательно из лондонских горожан, чтобы связь с городом шла через человека, которого город признаёт своим54.
Главный механизм принуждения был один – исключение из союза. Провинившегося – купца или даже целый город в сети – отсекали от привилегий во всех конторах сразу. Первый известный случай исключения целого города относится к 1284 году, когда за нарушение блокады Бергена ганзейские города вендской группы отсекли от общих привилегий граждан Бремена55. Наказание состояло не в том, чтобы отнять у нарушителя имущество, а в том, чтобы лишить его доступа к налаженной торговой сети. Сеть не просто наказывала нарушителя, – она переставала его впускать и закрывала доступ к эксклюзивным условиям торговли.
Была здесь ещё одна деталь, которая говорит о характере союза больше, чем его устав. В 1347 году контору в Брюгге перестроили, разделив ганзейцев на три группы по происхождению городов. Порядок этот потом переняли – и сам союз, и Стальной двор в Лондоне56. То есть образцом для устройства целого союза послужило устройство одной конторы в одном из городов. Организация, таким образом, росла снизу – от практики, а не сверху – от замысла.
«Видимая рука»
Название настоящей книги связано с идеей американского историка бизнеса Альфреда Чандлера, которая гласит: в крупной компании часть работы, которую раньше координировал «свободный рынок», начинает выполнять сама компания – через институт управления57. Эта идея будет разобрана дальше подробнее.
Однако, ни Новая Джульфа, ни Ганза не были управленческими иерархиями. Никто сверху в них не отдавал приказов и не назначал управляющих. Собрание купцов не могло уволить хозяина торгового дома, а ганзейский съезд не командовал городами.
Поэтому в книге будет использоваться более широкое определение: под «видимой рукой» будет пониматься координация по чьему-то сверху решению, в отличие от координации через рыночную цену.
При рыночной координации отдельный руководитель не нужен: при росте цены товар идёт туда, где его выгоднее продать.
Но если правила задаёт конкретный человек или организация, остальные участники должны это решение признавать. Соответственно, нужен механизм, который делает правило обязательным.
Форм у такой координации может быть несколько. Управленческая иерархия – одна из них: обязательность обеспечивается должностью и наймом. Другая форма – частный правопорядок купеческой сети: обязательность обеспечивается доступом к сети и угрозой его лишиться. Позже в книге появится и третья форма – стандарт, где обязательность обеспечена совместимостью: кто не подчиняется правилу – того ящик не войдёт в кран. Все эти формы решают одну задачу – участники должны понимать, чего ждать друг от друга. Предсказуемость. Разница только в том, кто устанавливает правила и чем заставляет их соблюдать.
Бухарские купцы