Приключения Таисии Цветковой. Цветочный детектив и усатый сыщик

Глава 4. Бывший главбух

Всю ночь мне не давала покоя мысль о Нине. Где она? Жива ли? И главное — что такого страшного она увидела за серой дверью, что бросила любимую кошку и сбежала, не оглядываясь?

Утром, едва продрав глаза, я заварила себе крепкого кофе и уселась за ноутбук. Персик немедленно устроился рядом, положив рыжую голову мне на запястье, отчего печатать стало решительно невозможно.

— Рыжий, ну имей совесть, — взмолилась я. — Мне работать надо.

Кот приоткрыл один глаз, всем видом давая понять, что моя работа — ничто по сравнению с его комфортом, но всё же милостиво переполз чуть в сторону.

Я начала рыть. Если баба Клава сказала, что у Нины нет матери в деревне, значит, версия с отъездом — выдумка Бубнова. Но человек не растворяется в воздухе. Где-то Нина должна была оставить след.

Фамилию я нашла в одной из изъятых папок — Нина Сергеевна Воронцова. Я вбила её в поисковик вместе с названием города. Ничего. Потом полезла в социальные сети. И вот тут мне повезло. Среди десятка тёзок я отыскала нужную — по фотографии, на которой худенькая женщина лет сорока держала на руках ту самую серую кошку Мурку. Последняя запись на странице была сделана две недели назад — как раз перед исчезновением. Короткая, странная фраза: «Иногда лучший способ спрятаться — это быть на виду. Берегите себя, мои хорошие».

— Спрятаться на виду, — повторила я вслух. — Персик, что бы это значило?

Кот зевнул.

Я просмотрела её друзей, фотографии, отметки на местах. И зацепилась за одну деталь: несколько снимков были сделаны в маленьком кафе под названием «Тёплый плед» — судя по геометкам, Нина бывала там часто. Уютное местечко на тихой улочке в старом районе. На последнем фото из этого кафе она сидела за столиком у окна, а на заднем плане виднелась барная стойка и женщина в фартуке — видимо, хозяйка или официантка.

«Спрятаться на виду». А что, если Нина никуда не уехала из города? Что, если она затаилась там, где её никто не станет искать, — в обычном кафе, среди людей?

Это была тонкая ниточка, почти невесомая. Но другой у меня не было.

— Так, рыжий, — я захлопнула ноутбук. — Сегодня в офис я не пойду. Сказалась больной — пусть Бубнов думает, что у меня снова кот занемог. А мы с тобой… точнее, я одна — отправлюсь пить кофе.

Персик обиженно мяукнул, услышав, что его оставляют дома.

— Нет-нет, — погрозила я пальцем. — В кафе с котом меня не пустят. Сиди дома, охраняй квартиру. И не трогай мой новый отчёт, я тебя умоляю.

Кафе «Тёплый плед» оказалось именно таким, каким я его представляла, — крошечным, с клетчатыми скатертями, запахом корицы и геранью на подоконниках. Народу почти не было: парочка в углу да старичок с газетой. За стойкой хлопотала та самая женщина с фотографии — полная, румяная, в фартуке с вышитыми котятами.

Я заказала капучино и кусок яблочного пирога, села за столик у окна — тот самый, где когда-то сидела Нина, — и стала ждать удобного момента.

Когда женщина принесла заказ, я улыбнулась как можно теплее.

— Какое у вас уютное местечко. Прямо душа отдыхает.

— Спасибо, голубушка, — расцвела она. — Сами держим, с дочкой. Стараемся.

— Мне его одна знакомая советовала, — закинула я удочку. — Нина. Воронцова Нина. Может, помните? Она у вас часто бывала.

Лицо женщины мгновенно изменилось. Улыбка сползла, в глазах мелькнул испуг. Она быстро оглянулась на дверь.

— Не знаю никакой Нины, — пробормотала она и заспешила прочь.

Слишком быстро. Слишком испуганно. Я попала в точку.

Я не стала настаивать — спугнуть было нельзя. Спокойно допила кофе, доела пирог, расплатилась и вышла. Но уходить не собиралась. Перейдя улицу, я устроилась на лавочке в маленьком сквере напротив, откуда хорошо просматривался вход в кафе, достала телефон и сделала вид, что увлечённо в нём копаюсь.

Ждать пришлось долго — почти два часа. Я успела продрогнуть и трижды пожалеть, что не взяла термос. Но терпение моё было вознаграждено.

Из служебной двери кафе, той, что выходила в переулок, выскользнула женщина. Она была в платке, надвинутом на лоб, в бесформенном пальто, но я узнала её сразу — по той самой худобе, по нервным, торопливым движениям. Нина. Живая.

Она быстро пошла прочь, постоянно оглядываясь. Я двинулась следом, держась на расстоянии и стараясь не выдать себя. Сердце колотилось — а вдруг заметит, вдруг бросится бежать?

Нина свернула в подворотню, прошла через двор и нырнула в подъезд старого дома. Я успела заметить, что она поднялась на второй этаж. Выждав минуту, я вошла следом. На лестничной клетке было три двери. У одной из них коврик был чуть сдвинут, будто по нему недавно прошли. Я набрала воздуха в грудь и тихо постучала.

— Нина, — позвала я негромко. — Нина Сергеевна, не бойтесь. Я не от них. Я новый бухгалтер из «Триумф-Логистик». Я нашла вашу записку.

За дверью — мёртвая тишина. Но я чувствовала: она там, стоит и слушает, затаив дыхание.

— Меня зовут Таисия, — продолжала я тихо и быстро. — Меня тоже подставили, как и вас. Подбросили телефон с жучком. Заманили на двойной тариф. Я всё поняла про печати, про фиктивные фирмы. И я знаю про серую дверь. Про холодную стену. Баба Клава мне передала ваши слова.

При упоминании бабы Клавы за дверью что-то дрогнуло. Звякнула цепочка, щёлкнул замок, и дверь приоткрылась на ширину ладони. В щели показалось бледное, измождённое лицо с огромными от страха глазами.

— Как вы меня нашли? — прошептала она.

— По кафе. По вашей странице. Вы написали — «спрятаться на виду». Я догадалась.

Нина закусила губу.

— Значит, и они могут догадаться, — голос её задрожал.

— Они не ищут так, как я, — мягко возразила я. — Им незачем. Они думают, вы либо сбежали из города, либо… — я осеклась.

— Либо лежу где-нибудь в канаве, — горько усмехнулась Нина и, после секундного колебания, сняла цепочку. — Заходите. Быстро. И на лестнице больше никого не было?

— Никого, — заверила я, проскальзывая внутрь.

Квартирка оказалась чужой, съёмной — это чувствовалось по безликой мебели и отсутствию личных вещей. На столе стояла одна чашка, лежала початая пачка успокоительного. Нина жила здесь как затравленный зверёк, вздрагивающий от каждого шороха.

— Чаю? — машинально предложила она и тут же горько добавила: — Хотя какой там чай. Рассказывайте. Как вы во всё это влипли?

Я коротко поведала ей свою историю — про письмо от имени Курочкина, про телефон, про Персика, который три ночи кряду орал в полночь и раскрыл секрет жучка. При упоминании кота Нина впервые слабо улыбнулась.

— Умный у вас зверь. Мою Мурку они бы тоже… — она не договорила, и глаза её наполнились слезами. — Как она там? Вы её видели?

— Баба Клава её кормит, — успокоила я. — Жива-здорова ваша Мурка, ждёт хозяйку.

Нина всхлипнула, вытерла слёзы ладонью и наконец заговорила. Слова полились из неё потоком — видно было, что она давно не с кем не делилась, держала весь этот ужас в себе.

— Я ведь не сразу поняла, во что вляпалась, — начала она. — Пришла обычным бухгалтером. Зарплата хорошая, начальство вежливое. А потом стала замечать: цифры не сходятся. Грузы возят — а машин нет. Деньги текут рекой — а через фирмы-однодневки. Я не дура, я схему обнала за версту чую. Поняла: «Триумф» — это прачечная. Отмывают деньги, гонят обнал, подделывают документы.

— Печати, — кивнула я. — Я заметила. Они разные.

— В том-то и дело! — Нина подалась вперёд. — У них там целый цех. За той серой дверью. Я случайно узнала. Осталась как-то вечером допоздна — отчёт горел. И услышала гул. Пошла на звук. А дверь, которую днём всегда запирали, была приоткрыта. Я заглянула…

Она замолчала, передёрнувшись от воспоминания.

— И что там было? — затаив дыхание, спросила я.

— Печатный цех, — выдохнула Нина. — Настоящий. Станки, гравировальная машина, заготовки печатей — десятки, сотни. Они штампуют поддельные печати любых фирм, любых ведомств. И не только печати. Я видела бланки, гербовые, со всеми степенями защиты. Они подделывают документы целыми пачками — для всего города, не только для «Триумфа». Это огромная фабрика фальшивок. А холодом тянет от вентиляции и кондиционеров — станки греются, их охлаждать надо. И химией — это краски, реактивы для подделки.

У меня по спине пробежал холодок. Масштаб оказался куда страшнее, чем я предполагала.

— А Бубнов? — спросила я.

— Бубнов — пешка, — махнула рукой Нина. — Свадебный генерал, директор для виду. Есть кто-то главный, кто всем заправляет. Он приходит по ночам, когда офис пуст, проверяет цех, забирает готовую продукцию. Я слышала его шаги, его голос за дверью. Но лица не видела ни разу. Знаю только, что Бубнов перед ним по струнке ходит, заискивает, дрожит.

— И этот главный приходит в полночь, — пробормотала я.

— Около того. — Нина обхватила себя руками. — В ту ночь, когда я увидела цех, меня заметил охранник. Степаныч. Я успела убежать, но поняла — теперь я меченая. Написала записку, спрятала в архивной папке, на случай если со мной что случится. А наутро уволилась и сбежала. Бросила всё. Мурку бросила… — голос её сорвался.

— Нина, — я взяла её за холодную руку. — Почему вы не пошли в полицию?

Она посмотрела на меня как на наивного ребёнка.

— А вы уверены, что среди них нет полицейских? Документы со степенями защиты, гербовые бланки, печати ведомств… Такое не делается без крыши наверху. Я боялась, что пойду в полицию — а меня там и сдадут. Поэтому и пряталась. Поэтому и молчала.

Мы помолчали. За окном проехала машина, и Нина вздрогнула, кинув испуганный взгляд на окно.

— Значит, правда — в холодной стене, — тихо сказала я. — За серой дверью. Печатный цех — вот доказательство. Если его найти и зафиксировать, всей этой банде конец.

— Туда не пробраться, — покачала головой Нина. — Дверь стальная, замок навесной, да ещё и сигнализация. Степаныч сторожит. Я пыталась придумать, как достать доказательства, — невозможно.

И тут я вспомнила про вентиляцию. Про большую решётку у самого пола рядом с серой дверью. И про моего рыжего разбойника, который умещался в любую щель.

— А может, и возможно, — медленно проговорила я, и в голове моей начал складываться дерзкий, почти безумный план. — Если послать туда того, кто пролезет в вентиляционную шахту. Маленького. Ловкого. С хорошим зрением в темноте.

Нина непонимающе уставилась на меня.

— Вы о ком?

— О своём напарнике, — улыбнулась я. — О лучшем детективе из всех, кого я знаю. Рыжем, хвостатом и невероятно пронырливом.

Нина наконец сообразила, и в её усталых глазах впервые мелькнула слабая искра надежды.

— Вы хотите послать в цех кота?

— А почему нет? — пожала я плечами. — Камеру можно прикрепить к ошейнику. Персик пролезет через вентиляцию, заснимет цех изнутри — и у нас будут доказательства. Те самые, которых нам так не хватает.

Нина долго молчала, обдумывая.

— Это безумие, — наконец произнесла она. — Но… другого выхода я не вижу. Только умоляю — будьте осторожны. Эти люди не остановятся ни перед чем. Они и вас в порошок сотрут, и вашего кота не пощадят.

— Знаю, — кивнула я, чувствуя, как внутри всё холодеет от страха и одновременно загорается азартом. — Поэтому действовать надо тихо и наверняка.

Я записала Нинин новый номер, взяла с неё обещание никуда не пропадать и не паниковать. Выходя из квартиры, я ещё раз оглядела пустую лестничную клетку — нет ли слежки. Чисто.

Домой я возвращалась в смятении. С одной стороны, я нашла Нину — живую, невредимую. С другой — то, что она рассказала, было в сто раз страшнее моих самых мрачных догадок. Фабрика фальшивок. Таинственный главный без лица. Возможная крыша в полиции. Я ввязалась не в мелкую бухгалтерскую аферу, а в настоящее логово опасных преступников.

Персик встретил меня у порога, обнюхал мои ботинки — видимо, учуял чужие запахи кафе и съёмной квартиры — и вопросительно мяукнул.

— Нашла я её, рыжий, — сказала я, опускаясь на корточки и зарываясь лицом в тёплую шерсть. — Нашла нашу Нину. Жива. Прячется, бедная, дрожит от каждого шороха. А мы с тобой влипли по самые уши.

Кот серьёзно посмотрел на меня и лизнул в нос шершавым языком — будто утешая.

— И знаешь что? — продолжала я, поднимаясь. — У меня есть к тебе деловое предложение. Опасное. Но без тебя никак. Готов послужить родине, разбойник?

Персик прошёл к окну, вспрыгнул на подоконник и уставился в сгущающиеся сумерки — туда, где за городскими крышами, в обшарпанном бизнес-центре, за серой стальной дверью гудел печатный цех, штампуя фальшивые печати и поддельные судьбы. Хвост его нервно подрагивал. А потом он обернулся ко мне, и в зелёных глазах я прочла знакомое, отчаянное: «Эх, хозяйка, говорил же я тебе — добром это не кончится. Но раз уж влезли — пойдём до конца».

— Вот и договорились, — прошептала я.

И до полуночи снова оставалось всё меньше времени.

Глава 5. Фальшивые печати

Вернувшись от Нины, я долго не могла уснуть. В голове крутились станки, гравировальные машины, гербовые бланки и таинственный «главный без лица». Картина складывалась всё страшнее, а доказательств у меня по-прежнему не было — только слова перепуганной женщины да папка с архивными договорами, которую я по наитию утащила из офиса в первый же день.

Папка! Я подскочила на диване так резко, что дремавший в ногах Персик обиженно мявкнул и свалился на пол.

— Прости, рыжий, — пробормотала я, хватая со стола ту самую папку «Договоры за прошлый год. Архив». — Но, кажется, мы с тобой кое-что упустили. Записку-то я нашла, а сами бумаги толком не изучила. А ведь Нина не зря именно сюда её спрятала.

Персик, ворча, запрыгнул обратно, уселся рядом и уставился на документы с видом строгого ревизора. Я включила настольную лампу поярче, вооружилась лупой, которая досталась мне ещё от бабушки, и принялась изучать каждый лист.

И чем дольше я вглядывалась, тем сильнее колотилось сердце.

Печати. Десятки печатей разных фирм — «Вектор-Плюс», «Стройинвест-Гарант», «Холдинг-Капитал» и прочие звучные названия. На первый взгляд — обычные оттиски. Но под лупой проступала жуткая правда.

— Смотри, Персик, — зашептала я, водя лупой над бумагой. — Видишь? Вот печать «Вектор-Плюс» на договоре от марта. А вот она же — на акте от мая. Они должны быть одинаковыми, понимаешь? Одна фирма — одна печать. А они разные!

И действительно. На мартовском оттиске буква «к» в слове «Вектор» имела чуть удлинённый хвостик. На майском хвостик был короче, зато звёздочка по центру съехала влево. На июньском документе вообще ободок печати был на полмиллиметра толще.

Я разложила бумаги веером и принялась сортировать. Картина вырисовывалась отчётливая: одну и ту же печать подделывали несколько раз. Каждый раз — чуть-чуть иначе, потому что гравировали вручную или по слегка отличающимся клише. Настоящая фирменная печать всегда оставляет идентичный оттиск — её делают на специальном автоматическом оборудовании с точностью до микрона. А тут — кустарщина, пусть и высокого класса.

— Они не одну фирму подделывают, — сообразила я, холодея. — Они штампуют печати десятков фирм, и каждую — в нескольких вариантах. Потому что заказы идут потоком, и для разных клиентов режут новые клише. Поэтому оттиски и гуляют.

Персик мявкнул, будто соглашаясь, и пристукнул лапой по особенно подозрительному акту.

— И правда, — я пригляделась. — А это что у нас?

Это был акт выполненных работ между «Триумф-Логистик» и неким ООО «Грузовик-Сервис». Под лупой я разглядела на печати «Грузовик-Сервиса»… ту же самую дефектную звёздочку, что и на печати «Вектор-Плюс»! Две якобы разные, независимые фирмы — а печати резал один и тот же мастер, на одном и том же станке, оставляя один и тот же характерный брак.

— Вот оно! — я чуть не подпрыгнула. — Персик, это же прямая улика! Если печати двух «независимых» контрагентов сделаны одной рукой, значит, фирмы фиктивные, а сделки — липовые. Это уже не мои домыслы, это доказуемо. Любая экспертиза подтвердит.

Я схватила телефон — обычный, свой, не «жучковый», тот я предусмотрительно держала в другой комнате с выключенным микрофоном — и принялась фотографировать оттиски крупным планом, подкладывая под лупу. Снимок за снимком. Мартовский «Вектор», майский «Вектор», июньский, акт «Грузовик-Сервиса» с предательской звёздочкой, договоры «Стройинвест-Гаранта»…

К двум часам ночи у меня набралась целая фотогалерея неопровержимых доказательств. Я сбросила копии в облако, на запасную почту и даже отправила архивом самой себе на третий, давно забытый ящик — на всякий случай. Бабушка моя всегда говорила: «Бережёного бог бережёт», и в свете последних событий эта народная мудрость заиграла новыми красками.

Но это было ещё не всё. Перебирая папку дальше, я наткнулась на сложенный пополам лист, заткнутый между двумя картонными разделителями, — я бы его и не заметила, если бы Персик снова не ткнулся туда носом и не чихнул.

— Будь здоров, — машинально сказала я и вытащила лист.

Это оказался не договор. Это был обрывок какого-то внутреннего документа — то ли черновик, то ли распечатка. Список из двух колонок. В левой — названия фирм. В правой — суммы и загадочные пометки: «партия 1 — готово», «партия 2 — в работе», «спецзаказ Ф. — срочно». А внизу, от руки, торопливым почерком — той же рукой, что писала записку! — была сделана пометка: «Спросить у К. про новые бланки ФНС. Защита не сходится. Опасно».