Измена. А теперь мы выживаем в мире драконов
- -
- 100%
- +
Часть меня хотела заорать на него, чтобы отошёл.
Другая — видела, как Алиса прячется за моей юбкой, и понимала: сейчас нам нужна любая стена.
Даже такая раненая.
Даже такая ненадёжная.
— К оружейной! — крикнула Мирра.
Она бежала впереди, придерживая порванный рукав платья. Разбитая губа кровоточила, волосы выбились из косы, но в её движениях больше не было прежней ленивой ядовитости. Сейчас она была злой, быстрой и очень живой.
И, что хуже всего, полезной.
Я ненавидела, что мне приходилось радоваться этому.
— Держитесь правой стены! — бросила она. — Левый ход обвалился!
Серые бросились за нами.
Орвин с двумя солдатами встретил их у поворота. Звон металла ударил по ушам. Один из стражников Рейнара вскрикнул и упал. Я не успела увидеть, жив он или нет. Не имела права останавливаться.
На руках у меня была Алиса.
Под её курткой шевелился Искрик.
А за нами шла смерть.
— Мам, большой злится, — прошептала дочь.
— Кто большой?
— Тот, кто внизу.
Искрик высунул мордочку из-под её куртки и тонко пискнул, будто соглашаясь. Его золотые глаза светились тревожно. Он смотрел не назад, где были серые, а вниз. Сквозь камень.
Замок снова содрогнулся.
Где-то далеко в стене с грохотом осыпалась кладка.
Серые плащи закричали. Не боевым криком. Испуганным.
— Что там происходит?! — выкрикнул Дмитрий, отбивая удар.
Орвин рявкнул в ответ:
— Если бы я знал, милорд, я бы уже молился правильному богу!
Мы свернули в узкий коридор и выскочили к старой лестнице. Ступени уходили вниз и в сторону, к внутренней стене. Там пахло плесенью, холодом и железом.
Мирра остановилась на площадке.
— Сюда. Оружейная за решёткой.
— Там дети? — спросила я.
— Если Инесса успела.
Если.
Я уже ненавидела это слово.
Снизу донёсся плач.
Детский.
У меня внутри всё оборвалось.
— Алиса, крепче держись.
Я побежала вниз так быстро, как позволяли чужое платье, усталость и страх. Алиса обнимала меня за шею, а Искрик цеплялся коготками за ткань её куртки.
За решёткой старой оружейной действительно были дети.
Пятеро. Семеро. Больше. Малыши, подростки, две девочки-служанки, мальчишка-конюх Ровен с ржавым копьём в руках. Инесса стояла у двери с кухонным ножом, и лицо у неё было такое, что даже вооружённый солдат, наверное, подумал бы дважды, прежде чем подойти.
— Миледи! — выдохнула она. — Сюда!
Мы ворвались внутрь.
Инесса захлопнула решётку за нами. Ровен тут же просунул железный штырь в скобы.
— Долго не выдержит, — сказал он и сглотнул.
Ему было лет двенадцать.
В двенадцать дети должны драться палками во дворе, а не решать, выдержит ли решётка против фанатиков с мечами.
Я опустила Алису на пол.
— Все дети к дальней стене. Быстро. Тихо.
Они послушались.
Не потому, что я была леди.
Потому что взрослые рядом с ними боялись, а я говорила так, будто знала, что делать.
Хотя я не знала.
Боже, я вообще ничего не знала.
Дмитрий и Орвин влетели последними. Дмитрий захлопнул вторую створку, задвинул тяжёлый засов и почти рухнул рядом. Его лицо было серым. Повязка полностью пропиталась кровью.
— Дима…
Имя сорвалось само.
Он поднял взгляд.
На секунду между нами не было ни замка, ни серых, ни Мирры, ни измены. Только я, он и тот страшный факт, что он мог умереть прямо здесь, у старой оружейной, пока наша дочь смотрит.
— Я жив, — сказал он тихо.
— Пока.
— Ты всегда умела поддержать.
Я бы рассмеялась, если бы за дверью не раздались шаги.
Много шагов.
Серые плащи добрались до лестницы.
Искрик зашипел у Алисы на руках. Совсем по-детски, тонко и нестрашно, но дети всё равно отпрянули.
— Он не кусается, — быстро сказала Алиса. — Он хороший.
Одна маленькая девочка с косичками всхлипнула:
— Из-за него нас убьют.
Алиса побледнела.
Искрик прижался к ней.
Я подошла к девочке и присела.
— Нас хотят убить не из-за него. А из-за тех, кто решил, что может забирать детей.
Она шмыгнула носом.
— А вы их прогоните?
Вот он.
Самый страшный вопрос.
Не потому, что детский.
А потому, что честный.
Я хотела сказать “да”.
Очень хотела.
Но теперь каждое обещание казалось мне стеклом: красивым, хрупким, режущим.
— Я сделаю всё, чтобы выжили вы, — сказала я. — Все вы.
И это было единственное, что я могла дать.
Снаружи ударили по решётке.
Дети закричали.
— Открывайте именем Престола! — раздался голос.
Орвин поднял меч. Двое солдат встали рядом. Дмитрий тоже попытался подняться.
Я схватила его за плечо — здоровое.
— Сиди.
— Не сейчас.
— Именно сейчас. Ты не удержишь меч.
— Удержу.
— Ты держишься на упрямстве и злости.
Он посмотрел на меня.
— А ты?
Я замолчала.
Потому что он был прав.
У меня не было силы. Не было плана. Не было магии.
Только упрямство.
Злость.
И ребёнок за спиной.
И, возможно, именно так в женщинах просыпается то, что потом называют властью.
Новый удар по решётке.
Металл застонал.
И тут Алиса вдруг вышла вперёд.
— Солнышко, назад!
Она не послушалась.
Искрик сидел у неё на руках, расправив крошечные крылья. Знак на ладони Алисы светился ярче, чем факелы. Золотые линии поднимались по её руке, но на этот раз она не плакала.
— Мам, большой говорит, что дверь не выдержит.
— Что ещё он говорит?
Алиса прислушалась.
Её лицо стало серьёзным, почти взрослым. Это было неправильно. До боли неправильно.
— Он спрашивает, кто мы.
Замок содрогнулся снова.
Но теперь дрожь была не хаотичной.
Она шла волнами.
Будто кто-то огромный дышал под нами.
Мирра медленно отступила от стены.
— Нет… этого не может быть.
— Что? — спросила я.
Она смотрела на каменный пол.
— Под Рейнаром нет живого дракона. Последний погиб в пожаре.
Искрик пискнул.
Алиса покачала головой.
— Не погиб.
Мирра побледнела.
— Что она сказала?
Алиса подняла глаза на меня.
— Он не весь умер.
За решёткой снова ударили. Один прут выгнулся внутрь.
Ровен всхлипнул, но остался стоять с копьём.
Серые снаружи начали читать молитву. Глухую, ритмичную, злую. От её звуков золотой свет на руке Алисы дрожал, а Искрик скулил всё тоньше.
Дмитрий поднялся.
На этот раз я не остановила.
Он встал рядом с дочерью.
— Спроси его, — сказал он хрипло.
— Кого?
— Большого. Спроси, что ему нужно.
Алиса посмотрела на меня.
Я кивнула, хотя всё внутри кричало “нет”.
Она закрыла глаза.
И положила ладонь на каменную стену.
Мир исчез.
Не полностью.
Но словно отодвинулся.
Я всё ещё видела оружейную, детей, решётку, серые плащи за ней. Но поверх этого проступило другое.
Огонь.
Крылья.
Башни, которых уже не было.
Женщина с ребёнком, бегущая по этому же коридору.
Мужчина у ворот, горящий заживо, но не выпускающий меч.
Огромный золотой дракон, падающий на замок, чтобы закрыть его своим телом.
И голос.
Тот же, что я слышала у клетки.
Только теперь глубже.
Ближе.
Кто держит мой дом?
Алиса задрожала.
— Мам…
Я шагнула к ней, но Дмитрий вдруг взял мою руку.
Не удержал.
Не приказал.
Просто взял.
Его ладонь была горячей. Знак на груди вспыхнул ярче. Моя рука в его пальцах дрожала — от страха, злости, памяти. От всего, что было между нами.
Я хотела вырваться.
Но голос повторил:
Кто держит мой дом?
И я поняла: он спрашивает не Алису.
Он спрашивает нас.
Всех.
Я посмотрела на детей у стены.
На Инессу с ножом.
На Ровена с ржавым копьём.
На Орвина, который стоял перед решёткой, хотя прекрасно понимал, что не выдержит долго.
На Мирру, которая закрывала собой двух малышей, даже если сама делала вид, что ей всё равно.
На Дмитрия.
Бледного.
Раненого.
Виноватого.
Живого.
Я стиснула его руку.
Не как жена.
Не как женщина, которая простила.
А как человек, который стоит у одной стены с другим человеком, потому что за их спинами дети.
— Мы, — сказала я.
Голос дрогнул, но не сломался.
Дмитрий рядом выдохнул:
— Мы держим.
Инесса вдруг шагнула ближе.
— И я.
Ровен поднял копьё.
— И я.
Орвин сказал:
— Дом Рейнар стоит.
Мирра, глядя в пол, почти неслышно произнесла:
— Пока мы стоим.
Золотой свет ударил из стены.
Решётка вспыхнула.
Серые плащи за ней закричали и отпрянули. Их молитва оборвалась. Металл, который секунду назад гнулся под ударами, вдруг стал чёрным, древним, будто его только что вынули из пламени и закалили заново.
Но это было ещё не всё.
Пол под нами треснул.
Не провалился.
Раскрылся тонкими золотыми линиями, которые побежали от ладони Алисы по всей оружейной, дальше — в коридор, выше — по стенам.
Замок просыпался.
На стенах проступили старые знаки. Факелы разгорелись. Где-то над нами с грохотом опустились решётки, отрезая серых от внутренних переходов.
Снаружи послышались крики.
— Ворота закрылись сами!
— Отступаем!
— Проклятое место!
Главный серый плащ ударил посохом по камню.
— Это не спасёт вас! Драконья скверна всегда пожирает своих носителей!
Алиса открыла глаза.
И голос, который прозвучал из её уст, был не совсем детским.
— Нет.
Одно слово.
Тихое.
Но весь замок замолчал.
Даже серые.
Даже я.
Алиса подняла ладонь.
— Драконы защищают дом.
Искрик расправил крылья.
Под замком снова раздался рёв.
На этот раз не злой.
Ответный.
Серые плащи бросились бежать.
Не все. Несколько остались, но Орвин с солдатами уже выскочили за решётку, которая сама распахнулась перед ними. Бой вспыхнул снова, но теперь люди Рейнара кричали не от страха.
Они кричали как те, кто впервые за много лет поверил, что замок не мёртв.
Я опустилась перед Алисой на колени.
— Солнышко?
Она моргнула.
Золотой свет в глазах погас.
— Мам… я спать хочу.
И упала мне в руки.
— Алиса!
Дмитрий рухнул рядом.
— Мышка!
Искрик жалобно заверещал, тычась мордочкой в её щёку.
Я прижала дочь к груди. Она дышала. Слабо, но дышала. Её ладонь больше не горела. Знак остался на коже бледным отпечатком, будто ожогом от солнца.
— Лекаря! — заорал Дмитрий так, что голос сорвался. — Лекаря сюда!
Он пытался встать, но сам едва не упал. Я хотела оттолкнуть его, сказать, что он мешает, что я сама, что не надо трогать нас.
Но он смотрел на Алису так, будто весь мир сузился до её дыхания.
И я не смогла.
— Дима, — сказала я тихо. — Дыши. Она жива.
Он посмотрел на меня.
В его глазах стоял такой ужас, что вся моя злость на миг отступила.
Не исчезла.
Нет.
Просто отступила.
Он прошептал:
— Я не переживу, если потеряю её.
Я ответила почти зло:
— Тогда не смей разваливаться.
Он кивнул.
Как солдат.
Как отец.
Как человек, которому впервые дали не прощение, а приказ жить.
И тут из коридора вернулся Орвин.
На его лице не было победы.
Только тревога.
— Серые отступили от внутренних стен, миледи. Но не ушли от замка.
— Что теперь?
Он посмотрел на Алису.
Потом на Искрика.
Потом на Дмитрия, чей золотой знак всё ещё горел сквозь кровь.
— Теперь они пошлют весть епископу. И к рассвету сюда придёт не отряд охотников.
— А кто?
Орвин сглотнул.
— Инквизитор с правом жечь замки.
В оружейной стало тихо.
А где-то глубоко под нами древний дракон снова вздохнул.
Словно ждал.
Словно знал, что настоящая битва ещё даже не началась.
Глава 9. Цена огня
Алиса не просыпалась.
Вот что было самым страшным.
Не серые плащи за стенами.
Не инквизитор, который должен был прийти к рассвету.
Не древний дракон, дышащий где-то под замком.
Не чужой мир, где детей называли оружием.
А то, что моя дочь лежала на широкой кровати в моих покоях, маленькая, бледная, с тёмными кругами под глазами, и не открывала их.
Искрик свернулся у неё на груди, как живой комочек угля с золотыми прожилками. Он тоже почти не двигался. Только иногда поднимал голову, тихо пищал и тыкался мордочкой в Алисины пальцы, будто пытался разбудить её.
— Почему она такая холодная? — спросила я.
Голос был не мой.
Сухой.
Чужой.
Лекарь, худой мужчина по имени Севир, склонился над Алисой и приложил два пальца к её запястью.
— Она не холодная, миледи. Она истощена.
— Ей четыре года. Она не сражалась.
Он посмотрел на меня устало.
— Сражалась. Просто иначе.
Я сжала край одеяла так сильно, что заболели пальцы.
— Говорите прямо.
Севир осторожно отвёл прядь волос со лба Алисы.
— Драконья связь открылась слишком рано. Обычно дети древней крови растут рядом с драконом годами, постепенно привыкая к огню. Ваша дочь за одну ночь пробудила яйцо, разорвала церковный круг, позвала старую силу замка и удержала связь с новорождённым драконом.
— Что это значит?
— Что взрослый маг после такого мог бы умереть.
Комната качнулась.
Дмитрий, стоявший у стены, резко выпрямился.
— Что?
Севир обернулся к нему.
— Милорд, вам нельзя стоять.
— Мне плевать.
— Ваше плечо снова открылось.
— Я спросил, что с моей дочерью.
Моей.
Это слово вонзилось в меня неожиданно больно.
В нашем мире он тоже говорил “моя дочь”, когда показывал фотографии коллегам, когда покупал ей слишком дорогие игрушки, когда учил кататься на самокате. Но за последние месяцы я всё чаще чувствовала, что Алиса — моя забота, мой быт, моя усталость, мои ночи без сна.
А теперь он стоял бледный, с серыми губами, едва живой после раны, и смотрел на неё так, будто готов был отдать всё.
Почему же раньше этого было мало?
— Она жива, — сказал лекарь. — И, если связь стабилизируется, проснётся.
— Если? — повторила я.
Севир замолчал.
Я сделала шаг к нему.
— Не смейте молчать. Не сейчас.
Он опустил глаза.
— Если драконёнок выживет, выживет и она.
Искрик тихо пискнул, будто понял.
Я посмотрела на него.
Он был таким маленьким, что в эту секунду весь мой страх почти превратился в злость. На него. На драконов. На этот проклятый замок. На судьбу, которая решила привязать жизнь моей дочери к существу, вылупившемуся несколько часов назад.
А потом Искрик дрогнул во сне и жалобно потянулся к Алисе.
И злость умерла.
Он тоже был ребёнком.
— Что ему нужно? — спросила я.
— Тепло. Еда. Тишина. И девочка рядом.
— Чем кормят драконов?
Севир кашлянул.
— Последний дракон в этих землях умер двадцать лет назад, миледи. Я не имел практики.
Прекрасно.
Просто прекрасно.
Я обернулась к Инессе, стоявшей у двери.
— На кухне есть мясо?
Она мрачно посмотрела на меня.
— Есть кости. Немного солонины. Две курицы для больных и детей. И три мешка овса, если крысы не добрались.
Дмитрий повернул голову.
— Это всё?
Инесса склонила голову.
— Да, милорд.
В комнате повисла тишина.
Замок Рейнар не просто был слаб.
Он был голоден.
И теперь нам нужно было защищаться от инквизитора с правом жечь замки, имея раненого лорда, обессиленную девочку, новорождённого дракона и две курицы.
Я вдруг рассмеялась.
Тихо.
Почти беззвучно.
Все посмотрели на меня.
Дмитрий — с тревогой.
— Марин…
— Не начинай.
— Ты смеёшься.
— Потому что иначе я начну кричать.
Он замолчал.
Я провела ладонью по лицу. Чужая кожа. Чужие тонкие пальцы. Чужие кольца. На одном — чёрный камень, холодный, тяжёлый.
Кольцо Эвелин.
Жены Каэля.
Леди этого замка.
Хозяйки голода, крови и драконёнка, который мог умереть без завтрака.
— Инесса, — сказала я. — Кости — в бульон. Солонину мелко порезать. Куриц пока не трогать. Одну — детям, если будет совсем плохо. Вторую — Искрику, но не сразу. Сначала попробуем бульон и мелкие кусочки. Овёс проверить. Всё испорченное убрать. Крыс поймать.
Инесса моргнула.
— Крыс?
— Если дракон ест мясо, пусть начинает с вредителей.
Севир издал странный звук. То ли кашель, то ли подавленный смешок.
Дмитрий посмотрел на меня так, будто снова увидел впервые.
— Что? — резко спросила я.
— Ничего.
— Тогда не смотри.
— Не могу.
Тишина стала другой.
Опасной.
Не из-за врагов.
Из-за памяти.
Когда-то он смотрел на меня так утром, пока я красилась перед работой. Я спрашивала: “Что?” А он отвечал: “Ничего. Просто ты красивая”. И я смеялась, потому что верила.
Я отвернулась первой.
— Севир, что нужно Алисе?
— Сон. Тёплая вода, если проснётся. И не разлучать с драконом.
— А ему?
— То же самое.
— А милорду? — спросила Инесса сухо.
Я посмотрела на Дмитрия.
Он всё ещё стоял.
Упрямый идиот.
— Милорду нужно лечь, пока он не упал лицом на пол.
— Я пойду к людям, — сказал он.
— Ты пойдёшь к кровати.
— У ворот остались серые.
— У ворот Орвин.
— Инквизитор придёт к рассвету.
— Значит, к рассвету нам нужен живой лорд, а не героический труп.
Он сжал челюсть.
— Я не могу лежать, пока они там.
— Можешь. Просто тебе неприятно быть бесполезным.
Попала.
Он вздрогнул.
Комната замерла.
Инесса сделала вид, что рассматривает пол. Севир — что проверяет пузырьки в сумке.
Дмитрий смотрел на меня долго.
А потом тихо сказал:
— Да. Неприятно.
Я не ожидала честности.
И от этого растерялась.
Он продолжил, уже ниже:
— Неприятно понимать, что я не могу защитить вас так, как должен. Неприятно смотреть, как ты держишься, пока я едва стою. Неприятно знать, что даже здесь тебе приходится тащить всё на себе.
Я почувствовала, как горло сжимается.
Нет.
Не сейчас.
Только не сейчас.
— Не надо.
— Марина…
— Я сказала — не надо.
Он замолчал.
Но поздно.
Слова уже вошли под кожу.
В нашем мире я ждала их месяцами. Годами, наверное. Не красивых “прости”, не цветов, не обещаний. А вот этого простого признания: “ты тащишь”. “я вижу”. “мне жаль”.
И он сказал это только здесь.
В мире, где нас хотели сжечь.
Какая издевательская справедливость.
Севир всё-таки настоял, чтобы Дмитрия увели в соседнюю комнату и заново перевязали плечо. Он сопротивлялся ровно до того момента, пока Алиса во сне не всхлипнула и не прошептала:
— Папа, не уходи…
Дмитрий побледнел.
Сел рядом с кроватью и взял её маленькую руку здоровой ладонью.
— Я здесь, мышка.
Алиса не проснулась.
Но её пальцы чуть сжались.
Я увидела, как у него дрогнуло лицо.
Он наклонился и поцеловал её ладошку.
— Я здесь, — повторил он. — И никуда не уйду.
Я отвернулась к окну.
Не потому, что не хотела видеть.
Потому что хотела слишком сильно.
За окном двор жил тревожной ночью. Люди таскали бочки к воротам, укрепляли створки, чинили решётки, перевязывали раненых. Над башней всё ещё горел золотой знак Рейнаров, но теперь его свет казался не победой, а маяком для врагов.
Маяком, который кричал всему миру: приходите, мы здесь.
Через некоторое время в покои вошёл Орвин.
На лице у него была копоть, на рукаве кровь. Не его — или не только его.
— Докладывай, — сказал Дмитрий.
Я даже не стала спорить. Пусть говорит. Лежать и командовать — лучше, чем падать в коридорах.
Орвин поклонился.
— Серые отошли к старой дороге. Ставят лагерь. Их осталось пятнадцать. Двое наших убиты, пятеро ранены. Предатель взят живым.
— Где он? — спросила я.
— В нижней кладовой. Под стражей.
— Он говорил?
— Пока нет.
Дмитрий поднял голову.
— Заговорит.
В его голосе было что-то такое, от чего даже мне стало холодно.
Я медленно сказала:
— Нет.
Он посмотрел на меня.
— Что нет?
— Ты не будешь пытать человека в замке, где спят дети.
— Он едва не убил нашу дочь.
— Я знаю.
— Он привёл серых к Искрику.
— Я знаю.
— Тогда не проси меня быть мягким.
Я шагнула ближе.
— Я не прошу быть мягким. Я прошу быть умным. Если ты сорвёшь на нём злость, мы получим его боль. Если зададим правильные вопросы — получим имя того, кто отдал приказ.
Орвин чуть заметно кивнул.
Дмитрий молчал.
Потом выдохнул:
— Хорошо. Допрашивать будешь ты.
— Я?
— Ты сейчас мыслишь яснее меня.
Я ожидала спора.
Не признания.
Опять.
Слишком много правильных слов за одну ночь, Дима.
Я не успевала строить против них стены.
— После того как Алиса проснётся, — сказала я.
— После того как Алиса проснётся, — согласился он.
И именно в эту секунду дочь открыла глаза.
Тихо.
Без крика.
Просто моргнула, посмотрела на потолок, потом на меня.
— Мам…
Я бросилась к ней.
— Солнышко!
Искрик встрепенулся, запутался в одеяле и радостно пискнул. Алиса слабо улыбнулась.
— Он голодный.
Я засмеялась и заплакала одновременно. Прижала её к себе осторожно, боясь сломать, разбудить боль, спугнуть это чудо.
Дмитрий сидел рядом, закрыв лицо рукой.
Его плечи дрожали.
Я видела.
Все видели.
Но никто не сказал ни слова.
Алиса повернула голову к нему.
— Папа?
Он тут же опустил руку.
— Я здесь.
— Ты правда не ушёл?
— Правда.
Она долго смотрела на него.
А потом спросила:
— Даже если мама злится?
В комнате стало тихо.
Дмитрий посмотрел на меня.
Потом снова на дочь.
— Даже если мама злится. Даже если мама не простит меня. Даже если мне придётся стоять далеко и ждать. Я всё равно буду рядом, если вы позволите.
Алиса нахмурилась.
— А почему мама не простит?
Я застыла.
Вот оно.
То, от чего я бежала даже в нашем мире.
Как объяснить ребёнку измену? Как сказать маленькой девочке, что папа сделал больно маме не случайно, не потому что забыл купить хлеб, а потому что выбрал чужое тепло вместо семьи?
Дмитрий вдруг сказал:
— Потому что я её обидел.
Я медленно повернулась к нему.
Он говорил с Алисой, но каждое слово было для меня.
— Очень сильно. И не один раз. Я думал только о себе, а должен был думать о вас. Мама имеет право злиться.
Алиса смотрела серьёзно.
— Ты плохой?
Дмитрий закрыл глаза.
Открыл.
— Я поступил плохо.
— А теперь?
Он сглотнул.
— А теперь хочу научиться поступать правильно.
Алиса подумала.
Потом протянула ему Искрика.
— Тогда покорми его. Он тоже маленький. Его нельзя обижать.
Дмитрий принял драконёнка так осторожно, будто тот был из стекла.
Искрик обнюхал его пальцы.
Чихнул искрой.
Дмитрий дёрнулся.
Алиса тихо засмеялась.
И этот смех был первым настоящим звуком жизни в замке Рейнар за всю ночь.
Я не простила.
Даже близко нет.
Но на секунду мне стало легче дышать.
Ровно на секунду.
Потому что дверь распахнулась без стука.
На пороге стояла Мирра.
Бледная.
С перепуганными глазами.
В руках она держала чёрный пергамент, запечатанный серым воском.
— Это было в седельной сумке предателя, — сказала она. — Вы должны это увидеть.
Орвин взял пергамент, сломал печать и пробежал глазами.
Лицо его изменилось.
— Что там? — спросил Дмитрий.
Капитан молчал слишком долго.
Тогда я вырвала лист у него из рук.
Буквы вспыхнули смыслом в голове.
Девочку доставить живой.
Драконёнка сохранить.
Лорда и леди устранить.
В случае пробуждения старшего дракона — не вступать в бой.
Дождаться инквизитора Эраша.
Он знает имя, которым можно подчинить древнего.
Я перечитала последнюю строку.
Один раз.
Второй.
Холод медленно поднялся от пальцев к сердцу.
— Они не хотят убить большого дракона, — прошептала я.
Орвин побледнел.
Дмитрий поднялся, забыв про рану.
Алиса прижала Искрика к себе.